Спасти мир и не кашлять

— Почему кухня? — спросил Теплон.

— Потому что здесь несовместимые люди остаются до конца разговора, — сказала Вера.

Маргарита Всеволодовна проверила чайник.

— И потому что вселенная без кипятка долго не держится.

Тихон вышел из огненного круга не наружу, а в середину. Круг растянулся и превратился в две двери по обе стороны кухни.

За первой шумел мир людей без драконов. За второй летали драконы над землёй, где никто не придумал слово «домой».

Взрослый Алёша сел между дверями.

— Я пытался соединить эти будущие.

— Чем? — спросил маленький Алёша.

— Сюжетом.

— И что получилось?

— Война.

Семён понимающе кивнул. Авторы часто называют соединением момент, когда сталкивают две половины и ждут, какая красивее разобьётся.

Теплон коснулся двери людей. В городах вспыхнули печи. На миг каждый человек вспомнил дракона, которого никогда не видел. Потом воспоминание погасло.

Маленький дракон коснулся другой двери. В небе возникли окна, голоса, колыбельные и один неоплаченный счёт Тараса. Драконы шарахнулись от последнего.

— Миры слышат друг друга, — сказал Эраст.

— Но не могут перейти, — ответила История. — У каждого своя цена существования.

— Какая цена у людей?

— Конечность.

— А у драконов?

— Огонь.

Тихон посмотрел на Теплона.

— Люди умирают, потому что у них нет собственного огня?

— Нет, — сказала История. — Они живут, потому что знают: времени мало.

— А драконы живут долго, потому что несут начало дальше конца, — добавила Астрея.

Редактор постучала карандашом по столу.

— Значит, соединить миры нельзя. Но можно обменять то, что делает их отдельными.

Мира заслонила детей крылом.

— Отдать людям огонь?

— Не весь.

— А что драконы получат взамен?

Никто не ответил.

За человеческой дверью старуха закрывала глаза. За драконьей молодой дракон летел над тысячелетиями и не знал, зачем ему садиться.

Тихон понял первым.

— Смерть.

Маленькие драконы замолчали.

Даже чайник перестал свистеть, потому что некоторые слова лучше слушать без сопровождения.

Глава двести первая

Предложение, от которого бессмертные стареют

— Нет, — сказала Мира.

Это «нет» было материнским. Оно не нуждалось ни в доказательствах, ни в согласовании с устройством мира.

— Никто не отдаст моим детям смерть.

— Она не вещь, — осторожно сказал Семён.

— Тогда пусть остаётся ничем.

Теплон смотрел на человеческую дверь. Там мальчик грел руки над костром, не зная, что тепло пришло из чужого будущего.

— Если драконы не примут конец, люди не получат начало, — сказал он.

— Ты только родился.

— Поэтому я ещё помню, каково это — не быть.

Последний дракон показался в пламени. Его кашель дрожал на границе времён.

— Я устал не умирать, — признался он. — Конец всё время подходит ко мне и отступает, потому что я обязан донести искру. Я пережил имена, горы и тех, кто обещал вернуться через минуту.

Эраст вздохнул.

— Последнее особенно тяжело.

— Если искра уйдёт к людям, — продолжил последний дракон, — я смогу закончиться?

История не ответила. Она никогда не обещала покоя тем, кого ещё можно использовать в продолжении.

Астрея подошла к Мире.

— Смертность не означает скорую смерть.

— Для матери любое «когда-нибудь» подозрительно близко.

Вера положила ладонь на чешую Миры.

— Но без неё дети принадлежат не себе, а роду. Они обязаны длиться. Не могут выбрать, ради чего потратить жизнь.

Мира посмотрела на маленького дракона.

Он пытался лизнуть горячий чайник. Эраст оттащил его, получил обиженный дым в лицо и понял, что воспитание — это ежедневная борьба за право потомка когда-нибудь умереть не сегодня.

— Я согласен, — сказал малыш.

— Тебя не спрашивают.

— Тогда зачем учили говорить?

Эраст отвернулся, скрывая улыбку. Этот аргумент уже принадлежал семье.

Теплон расправил крылья.

— Я приму человеческий конец первым.

— А люди? — спросил Тарас. — Кто подпишет получение огня от их имени?

Все посмотрели на Эраста.

— Почему я?

— Ты герой, — сказал Тихон.

— Это не должность.

— Именно поэтому тебе доверяют больше, чем должностным лицам.

Эраст посмотрел на огонь. Он уже носил внутри дракона, спасал миры, женился вопреки первоначальному названию и познакомился с тёщей, после чего смерть казалась не самым трудным переговорщиком.

— Хорошо. Я возьму огонь для людей.

— За всех? — спросила Редактор.

— Нет. Только первый кусочек. Остальные пусть решают сами.

История улыбнулась.

Впервые герой отказался спасать человечество без его участия.

Именно поэтому у человечества появился шанс.

Глава двести вторая

Огонь по одной искре в руки

Теплон вынул из груди искру.

Она была меньше семечка и тяжелее всех будущих костров. В ней помещались кузницы, пожары, свечи, двигатели, семейные ужины и человек, который обязательно забудет выключить утюг.

— Осторожно, — сказала Мира.

— Поздно, — ответил Эраст и взял искру.

Она не обожгла ладонь. Она вошла под кожу и сразу нашла все места, где он когда-либо боялся.

Страх загорелся.

Эраст увидел свою первую попытку быть героем. Тогда он думал, что смелость — это отсутствие страха. Теперь понял: отсутствие страха чаще бывает отсутствием воображения.

Искра прошла через сердце.

Маленький дракон внутри его памяти чихнул.

Эраст кашлянул.

Изо рта вылетел огонёк и повис над столом.

— Вот так люди и получат огонь? — спросил Тарас. — Через кашель?

— Через дыхание, — поправила Астрея. — Кашель просто напоминает, что оно не гарантировано.

Огонёк разделился. Один вошёл в Веру, второй — в Тихона, третий — в маленького Алёшу. Потом искры потянулись через человеческую дверь.

Каждому досталось не пламя, а способность начинать: согревать, придумывать, сердиться на тьму и ставить чайник, когда разговор стал страшнее слов.

Некоторые люди употребили огонь на добро.

Некоторые — на зло.

Большинство — на приготовление еды, что История сочла разумным компромиссом.

Теплон пошатнулся. На краю его крыла появилась первая седая чешуйка.

Мира ахнула.

— Ты стареешь.

— Пока на одну секунду.

Последний дракон засмеялся. Смех перешёл в кашель, но теперь кашель не удерживал огонь. Искра ушла, и вместе с ней исчезла обязанность последнего быть последним.

Он стал просто старым драконом.

— Как тебя зовут? — спросил маленький дракон.

Старик задумался.

За вечность его называли Концом, Стражем, Последним и ещё несколькими словами, которые произносили только во время падения империй.

— Не помню.

— Тогда выбери.

Старый дракон взглянул на Теплона.

— Уголёк.

— Звучит несерьёзно, — заметил Эраст.

— После вечности имею право.

Огненный круг превратился в цепочку живых огней. Они больше не возвращались неизбежно к началу. Каждый можно было передать, потерять, потушить и зажечь снова.

Взрослый Алёша побледнел.

— В моих будущих этого не было.

— Потому что там ты всё написал один, — сказал маленький Алёша.

— А здесь?

Мальчик оглянулся на героев, драконов, титанов, тёщу, Редактора и чайник.

— Здесь мне мешают.

— Называй это соавторством, — посоветовал Семён. — Так меньше обид.

Глава двести третья

Человек, которого будущее забыло отменить

Когда два будущих начали исчезать, взрослый Алёша остался между ними.

Сначала пропали его чернильные ожоги. Потом седина. Потом тень, которая всё ещё падала в сторону мира без людей.

— Ты исчезаешь, — сказал маленький Алёша.

— Логично. Будущего, из которого я пришёл, больше нет.

— Логика здесь давно не работает.

— Она работает. Просто на испытательном сроке.

Взрослый сел напротив своего детства. Между ними стояла чашка чая: маленький ещё не любил крепкий, взрослый уже не помнил другого.

— Я стану тобой? — спросил мальчик.

— Теперь нет.

— Хорошо.

— Спасибо.

Они оба обиделись, потому что услышали не то, что другой хотел сказать.

Взрослый Алёша достал из кармана последнюю страницу своей книги. На ней не было героев. Только два предложения: «Мир спасён» и «Цена оказалась приемлемой».

Редактор прочла и поморщилась.

— Кто определил приемлемость?

— Я.

— Поэтому тебя и отменяют.

Она разорвала страницу пополам. Из первой половины выпали города без драконов. Из второй — драконы без людей. Оба будущих рассыпались буквами.

Но взрослый Алёша не исчез.

— Почему? — спросил он.

История подошла ближе.

— Потому что ты уже сделал то, чего не было в твоём прошлом. Предупредил их.

— Этого достаточно?

— Для новой причины — да.

Взрослый посмотрел на свои руки. Правая больше не была пустой. На ней появилась линия жизни, которой раньше не предусматривалось.

— И что мне теперь делать?

— Жить, — сказала Вера.

— Кем?

— Сначала человеком. Профессию выберешь, когда перестанешь путать её с судьбой.

Тарас предложил место помощника по учёту ещё не произошедших расходов.

Маргарита Всеволодовна снова удержала его за воротник.

Взрослый Алёша засмеялся. Смех оказался похож на смех мальчика, только с опытом неправильных концовок.

— Можно я останусь здесь?

— Здесь скоро не будет, — сказала Астрея. — Середина существует, пока идёт выбор.

Кухня уже растворялась. Стулья становились возможностями, стол — воспоминанием, а чайник упрямо оставался чайником.

— Он мой, — сообщила Маргарита Всеволодовна и взяла его с собой.

Две двери соединились в одну.

За ней возник мир, где люди помнили драконов как сказки, а драконы людей — как короткие, шумные существа, рядом с которыми вечность перестаёт быть скучной.

Взрослый Алёша шагнул первым.

На пороге он начал молодеть.

Когда дверь закрылась, рядом с маленьким Алёшей стоял подросток лет шестнадцати.

— Так лучше, — решил он. — До сорока я уже один раз неудачно дожил.

Глава двести четвёртая

Титаны требуют свою долю конечности

Обмен огнём и смертностью заметили титаны.

Они вообще замечали всё, что перераспределяли без их участия.

Ел пришёл первым. За ним двигались древние исполины, из тел которых когда-то получились горы, материки и несколько крайне неудобных государственных границ.

— Драконам дали смерть, людям огонь, — сказал Ел. — А титаны опять остались основанием.

— Вы хотели чего-то другого? — спросил Эраст.

— Иногда хочется быть верхним этажом.

Титаны не были бессмертными. Они были слишком большими, чтобы смерть понимала, с какого края начинать. Поэтому каждый падал тысячелетиями и успевал стать географией раньше, чем заканчивался.

— Нам нужна человеческая мера, — сказал Ел. — Чтобы поступок мог быть завершён при жизни.

— А что вы отдадите? — спросила Редактор.

Титаны переглянулись. У великих существ плохо получался обмен: всё, что они клали на весы, немедленно ломало весы.

— Тяжесть, — предложил Ел.

История задумалась.

Людям не хватало тяжести. Не телам — решениям. Они легко обещали, легко забывали и называли переменой мнения то, что не хотели нести.

— По крупице, — сказала Вера. — Иначе человек, приняв решение, провалится сквозь землю.

Ел отломил от ладони каменную крошку. Она разделилась на миллионы невидимых частиц и ушла через дверь нового мира.

С этого дня некоторые слова стали иметь вес.

«Останусь» весило больше «вернусь».

«Прости» было тяжелее оправдания.

«Я отвечаю» могло придавить человека к месту, пока он действительно не ответит.

Тарас попробовал произнести: «Я ничего не должен» — и ушёл по колено в пол.

— Эксперимент подтверждён, — сказала Астрея.

Взамен титаны получили меру. Ел внезапно увидел, где заканчивается его ладонь, где начинается плечо и сколько шагов нужно, чтобы подойти к Мире, не обогнув половину мироздания.

Он уменьшился до размеров высокого дома.

— Я маленький, — потрясённо сказал он.

— Вы всё ещё занимаете площадь районного учреждения, — заметил Эраст.

— Но теперь меня можно обнять целиком.

Маргарита Всеволодовна обняла его за один палец.

— Начинай с доступного.

Остальные титаны приняли меру. Горы перестали быть их неизбежными могилами и стали местами, куда они могли прийти.

Но вместе с тяжестью в мир людей просочилось нечто старше титанов.

Под ногами Тараса шевельнулась трещина.

Из неё донёсся голос энергии, существовавшей до формы:

— Если все раздают свойства, кто спросит тех, из кого свойства сделаны?

Глава двести пятая

Энергия подаёт жалобу на существование

Трещина раскрылась и выпустила свет без цвета.

Это была одна из Первых Энергий — тех, что двигались до пространства, спорили до языка и однажды случайно произвели богов, потому что не договорились, кто выключит сияние.

— Назовитесь, — потребовала Редактор.

— У нас не было имён.

— Тогда жалоба не принимается.

Свет задрожал от возмущения.

— Вот поэтому форма всегда побеждает. Она придумывает графу, которой у бесформенного нет.

Астрея узнала энергию.

— Это Неделимая.

— Вы снова дали мне имя.

— Иначе придётся обращаться «эй».

Неделимая поднялась над героями. Внутри неё двигались молнии, будущие законы природы и раздражение существа, которое миллиарды лет используют, превращают и сохраняют, ни разу не спросив, хочет ли оно участвовать.

— Драконы взяли огонь. Титаны — тяжесть. Боги — смысл. Люди собирают всё, что плохо закреплено. А энергии досталось быть сырьём.

— Чего вы хотите? — спросил Тихон.

— Закончиться.

Последний дракон Уголёк понимающе кивнул.

— Неплохое желание, если достаточно долго продолжаешься.

— Нельзя уничтожить энергию, — сказал подросток Алёша. — Она сохраняется.

Неделимая вспыхнула.

— Этот закон написан мной, когда я была молода и самоуверенна.

Тарас выбрался из пола.

— Законы можно пересмотреть. Понадобится заявление в трёх экземплярах.

— Я уничтожу экземпляры.

— Тогда в четырёх.

Тихон подошёл к свету.

— Вы хотите исчезнуть или перестать быть полезной всем без собственного выбора?

Энергия замерла. За всё Предначалие никто не задавал ей вопрос настолько точно.

— Второе, — призналась она. — Но первое казалось проще.

— Мы можем дать вам форму, — предложил Теплон.

— Форма — тюрьма.

— Только если её нельзя покинуть, — сказала Чернушка.

Она отделилась от Эраста и вошла в свет. Тень не уничтожила сияние. Она дала ему край.

Неделимая впервые увидела собственный силуэт.

Он напоминал огромную птицу, свернувшую крылья вокруг пустоты.

— Я могу выбирать форму?

— И бесформенность, — ответила Чернушка. — Но не одновременно. Одновременность здесь уже занята неприятностями.

Энергия стала птицей. Потом женщиной. Потом искрой. Потом ничем — и вернулась.

— Мне нужно имя, — сказала она.

— Только что возмущались, — напомнил Эраст.

— Теперь я выбираю сама.

Она назвала себя Токая.

Тарас нахмурился.

— Звучит как тариф.

Токая впервые засмеялась. От смеха в будущем заработали первые электрические лампы, одна мигнула и сразу перегорела — для достоверности.

— Я отдам миру движение, — сказала Токая. — Но отныне энергия приходит только туда, где есть разность.

— Какая разность?

— Любая. Высот, температур, мнений.

Эраст посмотрел на Тараса.

— Тогда человечество обеспечено навсегда.

Глава двести шестая

Третий выбор оказывается первым долгом

Новый мир собирался из обменов.

Люди получили огонь и тяжесть решений. Драконы — конец, благодаря которому жизнь стала принадлежать им. Титаны — меру. Энергия — право выбирать форму. Даже боги начали беспокоиться, что скоро дойдёт очередь до них и придётся отдать что-нибудь действительно ценное.

— Мы дали людям смысл, — заранее сказал один из богов.

— Вы дали им спор о смысле, — поправил Семён.

— Это расширенная версия.

Тихон стоял у двери. На первый взгляд, третий выбор удался. На второй — именно второй взгляд обычно и портит праздник.

История держала в руках новую летопись. Страницы заполнялись быстро: люди разводили огонь, драконы выбирали дороги, титаны учились входить в помещения боком.

Но первая страница оставалась пустой.

— Кто начал этот мир? — спросил маленький Алёша.

— Все, — ответил Эраст.

Перо не написало ничего.

— Никто? — предположил Тарас.

Страница снова отказалась.

Редактор провела ногтем по бумаге.

— Мир существует, но не имеет причины. Мы создали середину между двумя будущими, а начало оставили старому кругу.

Все посмотрели на Теплона.

Его рождение по-прежнему зависело от последнего огня Уголька. Уголёк зависел от первого. Круг исчез как форма, но сохранился как долг.

— Значит, мы ничего не исправили? — спросила Мира.

— Исправили последствия, — сказала Астрея. — Причина осталась должна самой себе.

Тарас просиял.

— Наконец-то профессиональная область.

Он подошёл к пустой странице и достал книгу учёта. Та была старше денег, но моложе желания записать чужую обязанность.

— Первый огонь должен последнему своё рождение. Последний первому — сохранность. Проценты за вечность…

— Не считай, — попросил Эраст.

— Уже поздно.

Цифры поднялись со страниц. Они обвили Теплона и Уголька, связывая их новым кругом — кругом долга.

Тарас побледнел.

— Получается бесконечность.

— Удивительное открытие, — сказала Маргарита Всеволодовна. — Особенно после двухсотой главы.

Тихон взял книгу учёта.

— Долг можно простить?

— Кредитор может.

— Кто здесь кредитор?

Тарас посмотрел на Теплона. Потом на Уголька. Потом на огонь между ними.

— Каждый из них.

Теплон и Уголёк одновременно сказали:

— Прощаю.

Цифры не исчезли.

— Почему? — спросил Эраст.

История показала пустую первую страницу.

— Потому что главный долг не между первым и последним. Мир должен причину тому, кто согласился стать его серединой.

Тихон ощутил, как все дороги внутри него натянулись.

Третий выбор потребовал плату.

— Какую? — спросила Вера.

История посмотрела на Тихона.

— Чтобы новый мир получил собственное начало, человек между временами должен отказаться от всех своих прежних начал.

— Что это значит?

Взрослая тень Тихона отделилась от детской. За ней появились все его варианты: герой, легенда, дорога, сын, чужое воспоминание.

— Он забудет, кем был, — сказала Астрея. — И никто больше не вспомнит его прежним.

Эраст шагнул к Тихону.

— Тогда найдём четвёртый выбор.

— Нет, — ответил Тихон.

Он улыбнулся неожиданно спокойно.

— Вы уже научили меня главному. Бесконечно искать выход — тоже способ не выбирать.

Он положил ладонь на пустую первую страницу.

Чернила поднялись ему навстречу.

Но прежде чем коснуться пальцев, остановились.

Из-за двери нового мира раздался кашель.

Обычный человеческий кашель — негромкий, усталый и очень знакомый.

Эраст обернулся.

На пороге стоял человек, которого не должно было быть ни в одном из будущих.

Александр Александрович закрыл ноутбук.

— Простите, — сказал он. — Но авторский долг оплачивает автор.

Часть двадцать третья

Долг автора

Глава двести седьмая

Автор входит без разрешения

Александр Александрович переступил порог и сразу стал ниже ростом.

Так книга напоминала каждому вошедшему, что здесь он не главный. Даже если на обложке утверждалось обратное.

Он нёс ноутбук под мышкой, тапочки на ногах и выражение человека, которого отвлекли от важного дела. Важным делом, судя по крошкам на свитере, был бутерброд.

— Вы автор? — спросил Эраст.

— Иногда.

— А в остальное время?

— Исправляю то, что написал, и называю это новым замыслом.

Редактор подошла к нему вплотную.

— Документы.

Александр Александрович протянул ноутбук.

— Здесь всё.

— Тогда у вас ничего нет. Документ должен быть распечатан, подписан и случайно потерян в трёх учреждениях.

Тарас одобрительно кивнул.

Тихон не убрал руку с пустой первой страницы. Чернила ждали решения и уже начали холодеть.

— Как вы оплатите долг? — спросила История.

— Отдам своё начало.

— Ваше начало находится вне этой книги.

— Поэтому и пришёл лично.

Он открыл ноутбук. На экране была первая фраза романа — та, с которой всё когда-то началось. Фраза выглядела моложе героев и гораздо увереннее автора.

Александр Александрович выделил её.

— Если удалю начало, книга перестанет быть должна Тихону.

— И перестанет существовать, — сказал Семён.

— Зато долг будет закрыт.

Маргарита Всеволодовна взяла автора за ухо.

— Молодой человек, вы мир спасаете или отчётность улучшаете?

— Мир.

— Тогда не путайте уничтожение должника с погашением долга. Это даже Тарас понимает.

— Не всегда, — честно признался Тарас.

Вера посмотрела на первую фразу.

— Начало нельзя отдать. Но можно перестать считать его единственным.

Маленький Алёша подошёл к взрослому автору.

— Кто придумал Эраста?

— Я.

— А кто придумал, что он обнимет Веру, когда два решения совпали?

Александр Александрович открыл рот и закрыл.

Эраст пожал плечами.

— Я.

— Кто выбрал имя Теплону?

— Он сам, — ответил маленький дракон.

— Кто заставил тёщу унести чайник из несуществующей кухни?

Маргарита Всеволодовна прижала чайник к себе.

— Попробовал бы кто-нибудь заставить.

Алёша посмотрел на автора.

— Вы начали книгу. Но потом она начала себя сама.

Пустая страница дрогнула.

На ней появилась первая буква.

Это была не буква авторского имени.

Это было «М».

— Мир? — спросил Эраст.

— Мы, — ответила История.

Глава двести восьмая

Собрание героев против единственного замысла

На пустой странице проступило слово «Мы».

Оно оказалось слишком коротким для причины мира и слишком опасным для единоличного управления.

Редактор немедленно созвала собрание.

За стол сели люди, драконы, титаны, боги, энергия Токая, История, Автор, два Алёши разных возрастов и Чернушка. Тень потребовала отдельный стул, хотя сидеть ей было нечем.

— Повестка одна, — сказала Редактор. — Кто является причиной нового мира?

— Автор, — ответил Александр Александрович.

Все подняли руки против.

— Герои, — предложил Эраст.

Герои воздержались. Они знали, чем заканчивается коллективная ответственность в начале очередной катастрофы.

— Читатели, — сказал Семён.

— Их здесь нет.

— Это не мешало им всё время нас торопить.

Из-за края страницы донеслось нетерпеливое шуршание.

Кто-то невидимый действительно хотел узнать, что будет дальше.

— Вот, — сказал Семён. — Присутствуют.

Тарас предложил распределить причину пропорционально участию. Начал составлять таблицу и сразу поставил себе три процента за организационные расходы.

— Ты пытался продать мир его же жителям, — напомнил Эраст.

— Это тоже участие.

Теплон положил на стол седую чешуйку.

— Я дал миру огонь.

Ел положил каменную крупицу.

— Титаны дали вес.

Токая стала искрой.

— Я дала движение.

Вера положила ладонь на стол.

— А люди?

История ответила:

— Люди дали ограниченность. Благодаря им всё это нельзя отложить навсегда.

Боги переглянулись.

— Мы дали высший смысл.

— Назовите его, — попросил подросток Алёша.

Боги посовещались.

— Высший смысл временно недоступен по техническим причинам.

— Значит, дали технические причины, — подвела итог Маргарита Всеволодовна.

Слово «Мы» на странице стало темнее, но следующая фраза не появлялась.

Тихон понял: перечислить вклад недостаточно. Мир не начинается от суммы вложений. Иначе Тарас давно владел бы мирозданием по документам.

— Причина должна быть не в том, что мы отдали, — сказал он. — А в том, зачем согласились отдать.

— Чтобы выжить, — ответила Мира.

— Чтобы не остаться одними, — сказал Теплон.

— Чтобы закончиться вовремя, — добавил Уголёк.

— Чтобы иметь выбор, — сказала Токая.

Эраст посмотрел на Веру.

— Чтобы было к кому вернуться.

Страница заполнилась строкой:

«Мы начали мир, потому что никто не захотел спасаться один».

Чернила отпустили руку Тихона.

Все его прежние начала вернулись на места. Он остался ребёнком, дорогой, будущим взрослым и человеком, которого наконец перестали использовать как универсальный ключ.