Спасти мир и не стать депутатом

Эраст посмотрел на карту. Красные точки были соединены линиями страха. Каждый мир боялся нападения и потому готовился напасть первым.

— Чемоданчик, кто твой противник?

— Любой, кто способен меня уничтожить.

— А если он не собирается?

— Способность важнее намерения.

— Ты способен уничтожить всех?

— Да.

— Значит, твой главный противник — ты.

Чемоданчик задумался. Тиканье сбилось.

— Логическая угроза подтверждена.

Красная кнопка повернулась внутрь.

— До самоуничтожения системы — пять минут.

— Получилось не совсем то, — признал Эраст.

— Зато направление верное, — сказал Тарас.

Антонина Марковна подошла, вынула из чемоданчика заварочный чайник и поставила вместо него кастрюлю с супом.

— Что вы делаете? — спросил Народный.

— Меняю содержание государственной политики.

Чемоданчик взвесил кастрюлю.

— Обнаружен объект, способный накормить противника.

— Противник после обеда менее решительный, — сказала Антонина Марковна.

Красные точки начали гаснуть. Миры, получившие запах супа, отложили взаимное уничтожение до выяснения меню.

Отсчёт остановился на одной секунде.

Чемоданчик захлопнулся.

На крышке появилась новая надпись: «СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ЗАПАС. НЕ ОТКРЫВАТЬ ДО ОБЕДА».

Народный Эраст улыбнулся.

— Видите? При мне конец света предотвращён.

— Вами он и был начат, — сказала Вера.

— Поэтому я лучше всех знал, как его предотвратить.

Глава пятьдесят шестая

Министр мира объявляет войну

После предотвращённого конца света прибыл министр мира Вениамин Миронович Перемирцев.

Он носил белый мундир с бронёй под подкладкой и держал оливковую ветвь так, словно собирался ею кого-нибудь допросить.

— Обстановка критическая, — сообщил министр. — Все стороны временно не воюют.

— Это хорошо, — сказал Тарас.

— Для мира — да. Для министерства мира — катастрофа. Без войны мы теряем предмет регулирования.

Перемирцев разложил на столе семь мирных договоров. Каждый был вооружён до зубов приложениями.

— Предлагаю небольшую предупредительную войну, чтобы обеспечить прочный мир.

— С кем? — спросил Эраст.

— Это вторичный вопрос. Сначала объявляем, потом уточняем противника.

Народный Эраст подписал первый лист.

— Сильный руководитель обязан демонстрировать решимость.

— Перед кем?

— Перед теми, кто сомневается.

— А если никто не сомневается?

— Тогда тем более подозрительно.

Подписанный лист превратился в барабан. Он загремел, и по коридорам Дома начали маршировать сапоги без солдат.

Фёдор поймал один сапог.

— Внутри пусто.

— Армия ещё не мобилизована, — пояснил Перемирцев. — Но обувь уже выполняет приказ.

Мира прочитала текст объявления войны.

— Здесь противником названа «сторона, представляющая угрозу миру».

— Универсальная формулировка.

— Ваше министерство тоже представляет угрозу миру.

Сапоги развернулись к Перемирцеву.

Министр торопливо спрятался за оливковую ветвь.

— Это казуистика!

— Нет, — сказал Тарас. — Казуистика в нижней палате. Здесь коридор.

Эраст взял второй договор. В нём каждая сторона обещала никогда не нападать первой и заранее объявляла любое действие соседа первым нападением.

— Кто это написал?

— Лучшие специалисты по безопасности.

— Они встречались с людьми?

— Поэтому и стали специалистами.

Из восточного мира пришла делегация обычных жителей: пекарь, учительница, дракон-почтальон и женщина, которая просто шла мимо, но граница догнала её.

— Мы не хотим воевать, — сказал пекарь.

— Вы не уполномочены решать вопросы войны и мира, — ответил Перемирцев.

— А умирать уполномочены?

Министр заглянул в приложения.

— В общем порядке.

Эраст открыл все двери Дома.

— Тогда пусть люди с обеих сторон войдут без оружия и поговорят.

— Это незаконное пересечение линии соприкосновения!

— Линия лежит на полу. Перешагнут.

Сначала вошли пятеро. Потом пятьдесят. Затем тысячи. Они приносили хлеб, жалобы, детей, старые обиды и новые рецепты.

Сапоги без солдат пытались построить их в колонны, но люди разбирали сапоги по размеру.

Драконы использовали шлемы как чайники.

Через час никто не примирился окончательно. Зато стало непонятно, где заканчивается одна сторона и начинается другая.

— Вы уничтожили фронт, — сказал Перемирцев.

— Нет. Его разобрали на людей.

Народный Эраст поднял подписанный лист.

— Война всё равно объявлена.

Пекарь забрал у него барабан и натянул на него тесто.

— Теперь нет.

Под жаром дракона барабан превратился в большой круглый хлеб.

Сапоги перестали маршировать и встали в очередь за куском.

Перемирцев сел на пол.

— Что мне теперь делать?

— Охранять мир, — предложил Фёдор.

— От кого?

— От вашего министерства.

Министр задумался и записал новую должность. Она ему понравилась: работы было бесконечно много.

Телефон зазвонил.

— Господин президент, против вас начата процедура импичмента.

— Я не вступал в должность.

— Именно это является первым пунктом обвинения.

Глава пятьдесят седьмая

Импичмент до вступления в должность

Суд по отрешению президента разместился в ванной. Это было единственное помещение, ещё не занятое министерством, и к тому же там удобно было смывать показания.

Председательствовала Евпраксия Фемидовна Равновесова — женщина с завязанными глазами и маленьким зеркалом под повязкой.

— Подсудимый, назовите должность.

— Никакой.

— Отказ зафиксирован как попытка скрыть должностное положение.

— Я не президент.

— Именно поэтому вы обвиняетесь в бездействии на посту президента.

Тарас шепнул Вере:

— Хороший суд. Виновность установлена раньше личности. Экономят время.

Обвинение представлял Народный Эраст. Он выглядел всё увереннее: каждая официальная процедура добавляла ему плотности.

— Гражданин Кунилин сорвал инаугурацию, допустил самовольный мир, ослабил конец света и передал населению право обсуждать решения.

В зале раздался ужас.

— Особенно опасен последний пункт, — продолжил Народный. — Обсуждение породило сомнения.

— Сомнения не преступление, — сказала Софья.

Равновесова сверилась с кодексом.

— Пока нет. Но законопроект внесён.

Фёдор положил перед судом деревянный меч.

— Эраст не принимал полномочия. Вы не можете его отрешить.

— Верно, — согласилась судья. — Для законного импичмента он должен сначала стать президентом.

Подписантов немедленно внёс Книгу Основного Обещания.

— Предлагается техническое вступление в должность сроком на семь минут.

— Нет, — сказал Эраст.

— Тогда суд не сможет вас отрешить.

— Отлично.

Равновесова нахмурилась под повязкой.

— В таком случае процедура останется незавершённой, а подсудимый будет считаться президентом до завершения процедуры.

— А если соглашусь?

— Станете президентом, чтобы перестать им быть.

— То есть выбор между должностью бессрочно и должностью на семь минут?

— Суд предоставляет вам полную свободу в установленных пределах.

Эраст посмотрел на Веру.

— Что думаешь?

— Если скажу, решу за тебя.

— Ты быстро учишься.

— Живу рядом.

Эраст взял книгу.

— Согласен вступить на семь минут при одном условии: за это время суд тоже может быть отрешён народом.

Равновесова подняла повязку.

— На каком основании?

— Власть должна бояться той же двери, которую открывает другим.

Судьи зашептались. Перспектива общей ответственности показалась им популизмом.

Но граждане уже собрались у ванной. Каждый принёс вопрос к суду: почему решения принимались без них, почему закон видел должность, но не человека, почему справедливость всегда требует предварительной записи.

Равновесова посмотрела в зеркало под повязкой и впервые увидела себя.

— Суд объявляет перерыв.

— Семь минут идут, — напомнил Тарас.

Кресло президента ворвалось в ванную и подхватило Эраста.

Портрет мгновенно обрёл его лицо. Флаги выпрямились. Телефон произнёс гимн голосом автоответчика.

— Время пошло, — сказал Подписантов.

Народный Эраст улыбнулся.

— Теперь я могу занять должность после вашего отрешения.

— Можешь, — ответил Эраст. — Если она останется.

Он повернулся к гражданам.

— Первое и единственное распоряжение: в течение семи минут любой приказ президента действует только после согласия того, кого касается.

Кресло задрожало.

Министры попытались выполнять распоряжения. Ничего не получилось: сапоги потребовали спросить солдат, налоги — плательщиков, границы — тех, кого они разделяли.

Народный Эраст подал себе приказ занять пост.

— Вы согласны? — спросила у него должность.

— Разумеется.

— А те, кем вы будете управлять?

Площадь ответила множеством разных голосов.

Народный начал распадаться на несовпадающие согласия.

— Осталась минута, — сообщил Подписантов.

— Суд готов вынести решение, — сказала Равновесова. — Президент Кунилин отрешён.

— Согласен, — сказал Эраст.

Кресло выпустило его.

— Процедура завершена, — объявил телефон. — Бывший президент обладает пожизненными гарантиями.

— Какими?

— Его решения нельзя отменить обычным порядком.

Эраст посмотрел на своё единственное распоряжение.

Теперь согласие людей стало пожизненной гарантией государства.

Глава пятьдесят восьмая

Республика без первого лица

После импичмента Республика Добровольного Руководства впервые осталась без первого лица.

Портрет снова опустел. Кресло металось по Дому, заглядывало в комнаты и пыталось усыновить любого, кто выглядел достаточно ответственным.

Оно выбрало Веру.

— Даже не думай, — сказала она.

Кресло выбрало Фёдора.

Он показал деревянный меч.

Кресло выбрало Тараса.

— У меня медицинский отвод от величия, — сообщил тот.

Наконец оно подъехало к Антонине Марковне.

Она поставила на сиденье корзину с картошкой.

— Будешь полезным.

Кресло покорно поехало на кухню.

Подписантов собрал министров.

— Государство обезглавлено.

— Оно не человек, — сказал Эраст. — Голова ему не обязательна.

— Без первого лица никто не представляет страну.

— Пусть каждый представляет себя.

— За границей?

— Особенно дома.

На площади установили пустую трибуну. К ней мог подойти любой, произнести одну фразу и уйти до того, как фраза превратится в карьеру.

Первым выступил пекарь:

— Нам нужен мир, чтобы печь хлеб.

Следом министр Перемирцев:

— Нам нужен хлеб, чтобы охранять мир от министерства.

Потом дракон:

— Нам нужен огонь, но мы согласны спрашивать, прежде чем сжигать документы.

Документы попросили внести поправку: спрашивать прежде чем сжигать вообще.

Никто не говорил от имени всех. Поэтому впервые были слышны многие.

Голосов, бывший хранитель выборов, встал к трибуне и долго молчал.

— Не знаю, чего хочу, — сказал он наконец.

Толпа зааплодировала. Это было самое точное политическое заявление дня.

Границы перестали бегать за гражданами. Они легли там, где люди договорились встречаться, и оставили проходы для тех, кто передумал.

Карта на скатерти стала обычным пятном от чая.

Дом вернул кухне кухню, гостиной — гостиную, а ванной — право не выносить приговоры.

Кабинет уменьшался. Сначала исчезли флаги, потом ковёр, затем стол сложил полномочия в ящик.

Только пустой портрет не уходил.

— Кого ты ждёшь? — спросила Софья.

На холсте появилась надпись: «ТОГО, КТО ГОВОРИТ ОТ ИМЕНИ НАРОДА».

— Мы больше такого не выбираем.

«ТОГДА Я ПОДОЖДУ, ПОКА ВЫ УСТАНЕТЕ».

Эраст снял портрет со стены и повернул лицом внутрь.

— Жди.

Все сели ужинать. Впервые телефон молчал, указы не ползали по столу, а суп не считался стратегическим объектом.

— Значит, ты был президентом семь минут? — спросил Тарас.

— Шесть минут и сорок три секунды.

— Успел что-нибудь украсть?

— Да.

— Что?

— Право власти не спрашивать согласия.

Тарас поднял ложку.

— Тогда срок отбыли не зря.

Вера улыбнулась Эрасту.

— А депутатом всё-таки не стал.

— Пока нет.

Дом тревожно кашлянул трубами.

Из-под повёрнутого портрета показался свет. Холст выгнулся, словно за ним открывалось огромное пространство.

Портрет упал.

В стене обнаружилась дверь, которой раньше не было. На ней висели тысячи корон, печатей, жезлов и отставных полномочий.

Золотая надпись гласила: «ЧРЕЗВЫЧАЙНЫЙ СЪЕЗД БЫВШИХ ПРАВИТЕЛЕЙ».

— Не открывать, — одновременно сказали Эраст и Тарас.

С другой стороны постучали.

— Откройте! — потребовал величественный голос. — Мы пришли вернуть народу нас.

Дверь выдержала первый удар.

После второго с неё посыпались короны.

Антонина Марковна убрала суп со стола.

— Ну вот. Опять гости без приглашения.

Дом запер дверь на все замки.

Но один из ключей уже поворачивался снаружи.

Часть восьмая

Те, кого уже выбирали

Глава пятьдесят девятая

Бывшие входят без очереди

Ключ повернулся снаружи, хотя все замки находились внутри.

— Государственный ключ, — объяснил Дом. — Открывает то, что ему не принадлежит.

Дверь распахнулась, и в прихожую въехала корона.

Под короной обнаружился король Панкрутий Сорок Седьмой. Он был невысок, широк и состоял преимущественно из предков.

— Где мой трон? — спросил король.

— В музее, — ответил Эраст.

— Прекрасно. Значит, сохранился.

За королём вошла императрица Августа Неотставная. Её шлейф несли шесть бывших провинций, три из которых давно стали самостоятельными и делали это по привычке.

Следом появился Геннадий Всенародович Постоянный — пожизненный председатель временного комитета по окончательной передаче власти самому себе.

Он шёл, помахивая народу. Народа в прихожей не было, но жест выглядел отработанным.

Четвёртым вкатилась металлическая тумба с лампочкой.

— АЛГОРИТМ-ЕДИНИЦА, — представилась она. — Оптимальное правительство. Ошибки населения устранены сокращением населения.

— Насколько сократили? — спросил Тарас.

— До статистически безупречного уровня.

— А именно?

— До нуля. Недовольство отсутствовало.

Последним вошёл старик в меховой накидке. На голове у него не было короны, в руках — ни скипетра, ни печати. Только простой каменный топор.

— А вы кто? — спросила Софья.

— Первый После Себя.

— Как это?

— До меня каждый был первым для себя. После меня первым стал я.

Бывшие правители заполнили гостиную. За ними тянулись министры без министерств, генералы без армий, придворные без дворов и казначеи без денег, что не мешало им требовать содержание.

Панкрутий ткнул пальцем в кресло с корзиной картошки.

— Освободить престол.

Антонина Марковна посмотрела на него.

— Картошку переберёте — освобожу.

Король отступил.

— Ручной труд несовместим с происхождением.

— Грязная картошка тоже.

Августа Неотставная развернула указ.

— Мы, законные носители исторической власти, прибыли восстановить порядок.

— Какой именно? — спросила Вера.

Все заговорили одновременно.

Король требовал монархию. Императрица — империю. Постоянный — народное единство вокруг своей фамилии. Алгоритм предлагал удалить разногласия вместе с носителями.

Первый После Себя молчал.

— Вы не договорились даже о порядке восстановления порядка, — сказал Эраст.

— Именно поэтому нужен главный, — заявил Панкрутий.

— Я, — сказала Августа.

— Народ решит, что это я, — сказал Постоянный.

— Расчёт уже выполнен, — мигнул Алгоритм. — Главный не требуется. Требуется питание.

Он подключился к розетке. Дом вскрикнул трубами.

— Самовольное потребление!

Тарас выдернул вилку. Алгоритм продолжил работать на резервной уверенности.

Подписантов попытался составить протокол заседания, но каждая строка объявляла себя верховной.

— На каком основании вы вообще считаете власть своей? — спросил Фёдор.

Панкрутий указал на корону. Августа — на родословную. Постоянный — на результаты выборов, где он получил сто три процента. Алгоритм — на отсутствие жалоб от отсутствующих граждан.

Первый После Себя поднял каменный топор.

— А я был первым.

— Кто вас выбрал? — спросил Эраст.

Старик посмотрел на топор так, словно вопрос застрял в нём несколько тысяч лет назад.

— Тогда таких слов ещё не было.

В стене открылась маленькая дверца. Из неё выползла очередь.

Она обвила ноги правителей и выставила табличку: «ВОССТАНОВЛЕНИЕ УТРАЧЕННОЙ ВЛАСТИ. ПРИЁМ ПО ПРЕДВАРИТЕЛЬНОМУ ПРОШЛОМУ».

— Кто последний? — спросил Панкрутий.

— Все, — ответила очередь и переставила их по эпохам.

Глава шестидесятая

Очередь на прошлое

Очередь начиналась в каменном веке, проходила через гостиную и заканчивалась в будущем, где бывшие правители уже успели пожаловаться на медленное обслуживание.

Первым по историческому порядку оказался Первый После Себя.

Из дверцы вышла регистраторша — сухая женщина в очках с цепочкой, уходившей в глубину веков.

— Назовите утраченную форму власти.

— Моя.

— Территория?

— Куда докричусь.

— Население?

— Кто не убежал.

— Основание прекращения полномочий?

Старик задумался.

— Умер.

Регистраторша поставила печать.

— Уважительная причина. Предоставьте справку о возвращении к жизни.

— Я перед вами.

— Это наблюдение. Нужен документ.

Первый После Себя вернулся в очередь искать свидетелей среди давно умерших.

Следующим подошёл Панкрутий.

— Королевство Три Холма и Полболота.

— Современное состояние территории?

— Неблагодарная республика.

— Мнение населения о восстановлении монархии?

— Население будет счастливо.

— Подтверждение?

Король показал старинную картину. На ней крестьяне улыбались, потому что художник никогда не был крестьянином.

Регистраторша вызвала само королевство.

В дверцу боком вошли три холма. Полболота просочилось под порогом.

— Желаете вернуть короля? — спросила она.

Холмы переглянулись вершинами.

— Мы его не помним.

Болото булькнуло:

— Я помню. Он меня осушал.

— Ради процветания!

— Я процветало кувшинками.

Заявление Панкрутия отложили до согласования с ландшафтом.

Августа Неотставная представила карту империи. Карта была такой большой, что соседи на ней не помещались и потому считались временной погрешностью.

— Империя распалась незаконно, — сказала она.

— По какому закону?

— По моему.

— Он действовал после распада?

— Должен был.

— Значит, не действовал.

Августа потребовала внести закон задним числом. Заднее число пришло, изучило последствия и отказалось.

Постоянный принёс двадцать восемь томов всенародной поддержки.

— Здесь подписи граждан.

Вера открыла первый том.

— Почерк одинаковый.

— Единство народа.

— И чернила.

— Единство материальной базы.

Алгоритм подал заявление в виде длинной перфорированной ленты.

Регистраторша вставила её в себя, на минуту стала машиной и выдала ответ: «ВОССТАНОВЛЕНИЕ НЕЦЕЛЕСООБРАЗНО. БЫВШЕЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО СЛИШКОМ ЭФФЕКТИВНО УСТРАНИЛО ЗАЯВИТЕЛЕЙ».

— Обжалую, — мигнул Алгоритм.

— Некому.

Пока правители спорили, очередь росла. В неё вставали бывшие губернаторы островов, исчезнувших под водой, мэры городов, никогда не построенных, и один начальник станции, уверенный, что железная дорога начинается с него.

Тарас занял место в конце.

— Зачем? — спросил Эраст.

— Вдруг у меня тоже была власть, а я потерял. Обидно пропустить.

Очередь выдала ему справку: «ВЛАСТЬ НЕ ОБНАРУЖЕНА. СОСТОЯНИЕ УДОВЛЕТВОРИТЕЛЬНОЕ».

— Наконец хорошая медицинская новость, — сказал Тарас.

Эраст заметил, что с каждой отказной печатью бывшие правители не слабели, а становились ярче.

— Их питает отказ, — сказала Софья.

— Не отказ, — поправил Фёдор. — Внимание к их прошлому.

Очередь заставляла все эпохи снова рассматривать тех, кого история уже проводила.

Панкрутий поднял корону.

— Раз государство отказывается вернуть мне подданных, учреждаю новое королевство здесь.

Он очертил мелом круг вокруг себя.

— Кто население? — спросил Эраст.

Король оглядел круг.

— Пока я.

— А правитель?

— Тоже я.

Тарас заглянул внутрь.

— Удобно. Если начнутся беспорядки, можно арестовать всех одним человеком.

Глава шестьдесят первая

Монархия одного подданного

Королевство Панкрутия занимало два квадратных метра гостиной и кусок ковра, захваченный по праву первого мела.

Столицей стала левая нога короля. Правая объявлялась провинцией с расширенной автономией.

Панкрутий короновал себя сам. Для торжественности он трижды снял корону и каждый раз удивлялся её возвращению.

— Государство создано, — объявил он. — Требуется международное признание.

— Не признаю, — сказал Эраст.

— Прекрасно. Значит, у нас появился внешний враг.

Король ввёл военное положение. Его правая нога попыталась покинуть страну, но левая задержала её на границе.

Тарас наблюдал с уважением.

— Сильная власть. Уже воюет сама с собой и пока побеждает.

Для полноценной монархии Панкрутию понадобился подданный. Он предложил Тарасу должность первого народа.

— Обязанности?

— Любить короля, платить налог и время от времени ликовать.

— А права?

— Право знать обязанности.

— Звучит стабильно. Но я занят.

Король надел на него придворную шляпу.

Шляпа немедленно поклонилась, увлекая за собой Тараса.

— Видите? Подданный принёс присягу.

— Это шея не выдержала, — сказал Тарас, пытаясь выпрямиться.

Панкрутий издал первый закон: каждый гражданин обязан иметь портрет короля.

Тарасу выдали зеркало.

— Здесь я.

— Казна экономит на художниках. Представляйте меня мысленно.

Вторым законом ввели налог на сомнения. Чем сильнее человек сомневался в короле, тем больше должен был платить.

Тарас немедленно задолжал три годовых бюджета.

— Откуда у королевства бюджет? — спросила Мира.

— Из его задолженности.

— А деньги?

— Деньги появятся после взыскания.

— А если не появятся?

— Увеличим задолженность. Казна не может зависеть от наличности.

Эраст переступил меловую границу.

— Вы вошли без разрешения! — вскричал король.

— Я думал, граница принадлежит ковру.

Дом приподнял край ковра. Королевство сложилось пополам.

Панкрутий оказался за границей собственного государства и потребовал политического убежища у правой ноги.

— Вот что значит федерализация, — заметил Тарас.

Король восстановил границы вокруг кресла. Но кресло с картошкой уехало на кухню, унося страну с собой.

Панкрутий побежал следом.

— Верните территориальную целостность!

Антонина Марковна остановила кресло.

— Хотите государство — перебирайте картошку.

Король посмотрел на гору клубней. Каждый был одинаково грязен и не проявлял должного почтения к происхождению.

— А если я откажусь?

— Тогда они выберут другого.

— Картошка не выбирает!

Один клубень покатился к Тарасу.

— Меня? — испугался он.

Остальные последовали за первым.

— Поздравляю, — сказал Эраст. — У вас появилась аграрная партия.

Тарас снял придворную шляпу и накрыл ею картошку.

— Заседание закрыто.

Панкрутий остался один внутри мелового круга.

— Я всё равно король!

— Кого? — спросила Софья.

Он открыл рот.

Левая нога молчала. Правая давно эмигрировала за линию.

Корона стала тяжёлой. Без чужих поклонов она весила ровно столько, сколько весит чужая власть на одной человеческой голове.

Панкрутий снял её и сел рядом с картошкой.

— Какую выбирать?

— Гнилую отдельно, хорошую отдельно, — сказала Антонина Марковна.

— А по происхождению?

— По состоянию.

Король взял первый клубень и впервые за сорок семь поколений попытался оценить не родословную, а качество.

Глава шестьдесят вторая

Диктатор с демократическим характером

Геннадий Всенародович Постоянный наблюдал за падением монархии с профессиональным сочувствием.

— Король совершил ошибку, — сказал он. — Слишком полагался на наследственность. Власть должна регулярно подтверждаться народом.