Спасти мир и не стать депутатом

Урний Урнович пересчитал присутствующих.

— Кворум отсутствует. Здесь больше нет представителей. Только сами граждане.

— Значит, заседание незаконно? — спросил Тихон.

— Хуже, — ответил председатель. — Оно стало разговором.

Глава двести семьдесят третья

Голосование без кандидата

Выборы все-таки начались. Комиссия не могла их отменить: на отмену требовалось решение избранного представителя, ради которого и проводились выборы.

В бюллетене оставались Эраст, Тарас и Дом. Ни один не хотел победить одинаково искренне, но по разным финансовым причинам.

Маргарита Всеволодовна раздала людям карандаши из Министерства будущего — те писали только там, где рука сомневалась.

— Голосуйте не за того, кто ответит вместо вас, — сказала Вера. — Напишите решение, в котором готовы участвовать после подсчета.

— Такие бюллетени недействительны, — предупредил Урний Урнович.

— Мы уже видели, насколько действенны недействительные документы, — ответил Тихон.

Первый избиратель написал: «Посажу деревья у школы, если город даст землю, а соседи — время». Второй: «Буду проверять расходы, но сначала научусь понимать цифры». Третий: «Не знаю, что делать, но приду еще раз».

Четвертый честно написал: «Пусть Эраст решит». Белая лента снова окрепла.

Эраст подошел к нему:

— Почему я?

— Вы умный.

— Это слух.

— Вы честный.

— Это редкое осложнение, а не профессия.

— Тогда кто?

— Вы. Вместе с другими. Я могу участвовать, но не могу прожить вашу часть решения.

Человек задумался и дописал: «Приду проверять Эраста, если он будет участвовать». Лента потеряла еще одну нить.

Тарас поставил галочку за себя, потом зачеркнул, потом потребовал вернуть избирательный залог. Его бюллетень признали произведением экономического реализма.

Дом проголосовал всеми жильцами, комнатами и одним чуланом, который давно считал себя отдельной территорией. Комиссия приняла один голос и три квадратных метра особого мнения.

Эраст получил чистый лист. Мандат ждал его фамилию.

Он написал: «За Эраста Акакиевича отвечает Эраст Акакиевич. За общее решение — все, кто его принимает».

Бюллетень не поместился в урну. Тогда урна раскрылась шире и стала круглым столом.

Остальные урны последовали ее примеру. Избирательные кабинки раздвинули стены, тайное голосование вернуло людям тайны, а голоса остались с владельцами.

Урний Урнович начал подсчет. За Эраста как депутата не оказалось ни одного голоса. За Тараса — один, предположительно его собственный до исправления. За Дом — семь жильцов, восемь дверей и крыша, воздержавшаяся из-за протечки.

Зато сотни бюллетеней содержали конкретные обещания участия.

— Это невозможно свести в итоговую таблицу, — сказал председатель.

— Значит, придется читать, — ответила Вера.

Комиссия побледнела. Чтение каждого голоса делало выборы мучительно похожими на смысл.

Белая лента отделилась от Эраста и легла на стол. Теперь она была просто полосой ткани, сшитой из тысяч разных нитей.

Маргарита Всеволодовна свернула ее и измерила окно.

— На занавеску коротковата.

— Можно сделать шарф, — предложила Мира.

— Душит, — сказал Эраст.

Тарас забрал ткань для сувениров. Он обещал каждому покупателю подлинный фрагмент народной воли и сертификат, удостоверяющий, что подлинность никем не представлена.

Последний парламент растаял. Кресла упали на площадь. Люди разобрали их для собраний во дворах, а одно Тарас успел объявить историческим и продать самому себе в рассрочку.

Пятница перевалила за полдень. Мир не рухнул.

Эраст облегченно выдохнул слишком рано.

На небе появилась огромная печать: «ВЫБОРЫ ПРИЗНАНЫ НЕСОСТОЯВШИМИСЯ. НАЗНАЧИТЬ ПРЕДСТАВИТЕЛЯ АВТОМАТИЧЕСКИ».

Из пустого кресла поднялась фигура без лица. На груди у нее сияло слово «ИСПОЛНЯЮЩИЙ».

— Если граждане не выбрали власть, — сказала фигура, — власть выбрала себя.

Глава двести семьдесят четвертая

Спасти мир и не стать депутатом

Исполняющий обязанности не имел лица, имени и сомнений. Это делало его идеальным должностным лицом: любое решение выглядело служебной необходимостью, а ответственность не находила адресата.

Он поднял руку. Кресла вернулись в парламент, урны закрылись, бюллетени свернулись в один приказ.

— Настоящее признано временно неспособным управлять собой, — объявил Исполняющий. — До восстановления порядка вводится представительная реальность.

Люди начали становиться своими анкетами. От сапожника остались стаж и размер обуви, от учительницы — категория и нагрузка, от Маргариты Всеволодовны — графа «родство», которая немедленно потребовала расширить полномочия.

Дом превратился в технический паспорт. Дракон — в источник повышенной пожарной опасности. Тарас — в задекларированный доход, подозрительно меньший самого Тараса.

— Вот теперь действительно конец света, — сказал он. — Меня сократили до официальных цифр.

Исполняющий протянул Эрасту мандат.

— Примите должность. Только избранный представитель может отменить автоматическое управление.

Ловушка была безупречной. Чтобы не стать депутатом, Эраст должен был позволить миру превратиться в отчет. Чтобы спасти мир, требовалось принять кресло.

— Подпиши, — сказал Павел. — Потом уйдешь.

— Должность, принятую ради одного хорошего поступка, редко удается оставить до второго плохого.

— У нас нет другого способа.

Тихон посмотрел на Исполняющего. Будущего он не видел, но заметил то, чего раньше не замечал за финалами: фигура двигалась только тогда, когда кто-то ждал от нее решения.

— Есть, — сказал мальчик. — Перестать спрашивать его, что делать.

Исполняющий повернулся к нему:

— Несовершеннолетние не участвуют в управлении.

— Тогда почему ваши решения участвуют в моем детстве?

Фигура дрогнула.

Вера взяла свой бюллетень и вслух прочитала обещание. Затем сделала первый шаг — вернула людям имена вместо анкет.

Павел назвал поступки, за которые отвечал лично. Красные линии не вернулись: мир не требовал редактора, когда виновник не прятался за редакцией.

Маргарита Всеволодовна развернула технический паспорт Дома и вписала в него всех жильцов как основание для существования здания. Дом обрел стены и немедленно передвинул одну без согласования.

Гриша раздавал голоса их владельцам. Мира снимала с дракона формулировки пожарной опасности. Дракон, восстановленный до личности, подпалил Исполняющему слово «обязанности».

Тарас вернул часть денег, заработанных на кампании. Ровно ту, происхождение которой смог вспомнить. Сумма была небольшой, но мир содрогнулся от беспрецедентности события.

Горожане начали выполнять написанное на бюллетенях. Не дружно, не идеально и не одновременно. Одни спорили, другие путали адреса, третьи пришли позже и объясняли, что опоздание тоже форма участия. Но Исполняющий становился прозрачнее с каждым действием, совершенным без его команды.

— Вы создаете хаос! — крикнул он.

— Нет, — ответил Эраст. — Хаос — это когда решения есть, а хозяев у них нет. У нас просто плохо организованная жизнь.

Исполняющий в последний раз протянул мандат:

— Одно слово — и вы получите власть завершить всё правильно.

Эраст взял перо. Вокруг замолчали. Даже Тарас не стал продавать права на историческую паузу.

Эраст написал на мандате: «Не принимаю чужую ответственность. Свою не передаю».

— Это не предусмотренный ответ, — сказал Исполняющий.

— Поэтому мой.

Мандат рассыпался на белые нити. Каждая вернулась к тому, кто когда-то произнес: «От меня ничего не зависит».

Исполняющий остался без обязанностей и стал просто человеком без лица. Мира нарисовала ему лицо карандашом: глаза немного разные, нос слишком длинный, улыбка кривая.

— Теперь что мне делать? — спросил он.

— Начни с имени, — сказал Тихон. — Мне помогло.

Печать на небе треснула. Из нее посыпались несостоявшиеся назначения, автоматические решения и один указ о регулировании дождя, который среда использовала вместо зонта.

Пятница продолжилась. Событие без причины вышло на площадь и увидело тысячи маленьких причин: страх, заботу, упрямство, выгоду, ошибку, надежду и желание не ждать главного человека.

— Теперь у меня есть причина? — спросило оно.

— Нет одна, — ответил Эраст. — Есть много. Придется жить без удобного объяснения.

Событие подумало и превратилось в обычное последствие. Никто не понял какого именно поступка, но на всякий случай несколько человек извинились.

Урний Урнович объявил результаты:

— Эраст Акакиевич не избран. Выборы состоялись в форме отказа от необходимости выбирать одного.

— Это законно?

— Нет. Но закон теперь придется написать тем, кто собирается по нему жить.

Тарас обнял друга:

— Ты спас мир и не стал депутатом. Чудес не бывает, но иногда бюрократия допускает техническую ошибку.

— Я не спас его один.

— Не порть название подробностями.

Дом открыл дверь домой. Над ней не было таблички, должности или пророчества. Только след от старого гвоздя, на который никто больше не собирался вешать единственного ответственного.

Эпилог

После выборов

Через месяц Эраст проснулся от тишины. Никто не требовал спасти мир, принять полномочия или заполнить заявление на отказ от добровольного назначения.

Он лежал еще минуту, подозревая подвох. Потом с кухни донесся голос Веры:

— Хлеб купил?

Мир снова предъявлял задачи человеческого масштаба.

Тихон ходил в школу. В графе «родители» по-прежнему оставалось свободное место, зато в графе «кого вызвать при необходимости» не хватило строки. Павел знакомился с ним медленно, не требуя от каждого разговора исправить двенадцать потерянных лет.

Тихон Старший открыл мастерскую «Возможный велосипед». Он ремонтировал плохо, предупреждал честно и давал гарантию до первого непредвиденного обстоятельства. Клиентов оказалось много: людям нравилось место, где поломку не объявляли судьбой.

Гриша хранил недействительный бюллетень как первую официальную бумагу, на которой мысль оказалась важнее формы. Мира завела трех драконов и зарегистрировала только одного — самого законопослушного, который по вечерам тайком нарушал правила вместе с остальными.

Маргарита Всеволодовна уехала, оставив Эрасту список домашних дел и приписку: «Если снова полезешь спасать мир, сначала закончи полку». Полка была сделана кривая, но держалась без государственного финансирования.

Тарас продавал кусочки бывшего мандата. Когда ткань закончилась, он продолжил продавать сертификаты на невидимые нити народной воли. Покупатели ценили символизм, особенно после повышения цены.

Дом больше не открывал двери в идеальное будущее. Иногда он заводил комнаты, назначение которых никто не понимал. В одной всегда пахло дождем, в другой лежали ненаписанные письма, третья была совершенно пустой и поэтому пользовалась наибольшим спросом.

Эраст не стал депутатом. Это не принесло ему льгот, кабинета и права говорить от имени людей, которых он не успел выслушать.

Зато однажды во дворе его спросили, что теперь делать с общей дорогой.

— Не знаю, — ответил он.

Люди не разошлись. Они принесли лопаты, смету, три взаимоисключающих плана и Тараса, который почему-то уже владел половиной будущего асфальта.

Работали долго, спорили громко, сделали не совсем ровно. После первого дождя появилась лужа.

Урний Урнович предложил избрать ответственного за лужу.

Все посмотрели на Эраста.

— Даже не начинайте, — сказал он.

И люди засмеялись — каждый от своего имени.

Мир держался не потому, что его кто-то спас, а потому, что на этот раз никто не согласился стать единственным спасителем.