Спасти мир и познакомиться с тёщей

ЛОГВИНОВ АЛЕКСАНДР

СПАСТИ МИР

И ПОЗНАКОМИТЬСЯ С ТЁЩЕЙ

юмористическое фэнтези

Книга третья

Пролог

Женщина, которой не существовало в родословной

Тёща появилась в субботу.

Это уже было подозрительно, потому что по субботам институт не работал, межмировые переходы открывались только в случае непосредственной угрозы мирозданию, а родственники, по мнению Эраста Акакиевича Кунилина, обязаны были предупреждать о визите минимум за трое суток и желательно через канцелярию.

В половине десятого утра шкаф в бывшем актовом зале вежливо кашлянул.

Кашлял он редко. Обычно шкаф скрипел, щёлкал, гудел, показывал неизвестные города и один раз исполнил первые три такта свадебного марша, после чего Тарас Ананиевич Тюлькин пригрозил разобрать его на полки. Но теперь из-за дверцы донёсся сухой женский кашель, каким опытные женщины заранее освобождают помещение от лишних мнений.

Эраст поднял голову от ведомости.

— Вы слышали?

Тарас, лежавший под столом и пытавшийся достать закатившуюся гайку, ответил:

— Нет.

— Тогда почему вы прячетесь?

— Предчувствие.

Шкаф распахнулся.

На пороге стояла женщина лет шестидесяти пяти, невысокая, крепкая, в тёмно-синем пальто и с хозяйственной сумкой на колёсиках. За её спиной клубилась звёздная бездна, рушились крепости, сталкивались две луны и кто-то очень крупный кричал на древнем языке о конце времён.

Женщина оглянулась.

— Закройте, дует.

Эраст закрыл дверцу.

Конец времён остался снаружи.

Гостья поставила сумку возле стола. Внутри звякнули банки.

— Кунилин кто?

Эраст встал.

— Эраст Акакиевич Кунилин. Позвольте узнать…

— Позволяю. Антонина Марковна.

Она посмотрела на него так, будто имя было первым и пока единственным пунктом, который он выполнил удовлетворительно.

— Муж Веры?

— Да.

— Документы есть?

Эраст машинально потянулся к внутреннему карману.

Тарас выбрался из-под стола.

— А вы из полиции?

— Хуже. Я её мать.

Тарас медленно залез обратно.

Эраст предъявил паспорт. Антонина Марковна проверила фотографию, прописку, семейное положение и зачем-то страницу с воинской обязанностью.

— Похожи, — решила она. — В жизни уставший сильнее.

— Работа.

— Женитьба.

— И работа.

— Не оправдывайтесь раньше времени. Неэкономно.

Она вернула паспорт и повернулась к столу, под которым Тарас старался дышать бесшумно.

— Второй выходи.

— Какой второй?

— Муж Миры.

Тарас ударился затылком о столешницу.

— Откуда вы знаете?

— Я и её мать.

В комнате стало тихо.

Эраст поправил очки.

— Насколько мне известно, Вера и Мира не являются сёстрами.

— Вам много чего известно неправильно.

— Они из разных миров.

— Дети вообще имеют привычку разъезжаться.

— Между мирами?

— Сейчас молодёжь мобильная.

Тарас наконец поднялся.

— Подождите. То есть вы наша общая тёща?

Антонина Марковна посмотрела на него внимательнее.

— Общего у вас только неприятности. Я мать обеих ваших жён.

Шкаф за её спиной снова кашлянул. На дверце проступила надпись:

ВНИМАНИЕ.

ОБНАРУЖЕН РОДСТВЕННИК, ОТСУТСТВУЮЩИЙ ВО ВСЕХ ДОПУСТИМЫХ ВЕРСИЯХ ПРОШЛОГО.

НЕМЕДЛЕННО ПРЕКРАТИТЕ ЗНАКОМСТВО.

Антонина Марковна прочитала предупреждение, достала из сумки тряпку и стёрла его.

— Сначала чай, — сказала она. — Потом конец света.

Именно в эту минуту в тринадцати мирах одновременно исчезло слово «мать».

Часть первая. Родственники дальнего действия

Глава первая

Чай перед катастрофой

Антонина Марковна принесла малиновое варенье, солёные огурцы, пирог с капустой и небольшую чёрную коробку, внутри которой шевелилось чужое детство.

Коробку она поставила последней.

— Это не трогать.

Тарас немедленно наклонился ближе.

— А что там?

— Поэтому и не трогать.

Эраст разлил чай. Он делал это сосредоточенно, словно правильное соотношение заварки и кипятка могло восстановить нарушенную родословную. На кухне института имелось семь кружек: четыре обычные, две с межмировой символикой и одна с прозрачной ручкой, появившаяся ещё в первой истории. Антонина Марковна выбрала прозрачную.

Тарас посмотрел на Эраста.

Эраст посмотрел на кружку.

Оба промолчали.

— Вера говорила, вы человек осторожный, — сказала гостья.

— Она сказала «нерешительный»?

— Она сказала длиннее.

— Значит, осторожный.

— А Мира про своего вообще словами не пользуется.

— Жестами? — заинтересовался Тарас.

— В основном вздохами.

Дверь распахнулась. В комнату вошли Вера и Мира. Обе остановились одновременно.

Вера побледнела.

Мира уронила ключи.

Антонина Марковна поднялась.

На несколько секунд исчезли институт, шкаф, миры и даже Тарас, хотя физически он продолжал сидеть рядом с пирогом. Остались три женщины, каждая из которых смотрела на двух других так, будто прошлое наконец пришло требовать объяснительную.

— Мама? — тихо сказала Вера.

— Здравствуй, Верочка.

Мира отступила на шаг.

— Моя мать умерла.

— Тоже здравствуй.

— Я была на похоронах.

— Опаздывать ты умела с детства.

Мира схватилась за спинку стула.

Эраст поставил чашку на стол.

— Предлагаю установить личности и последовательность событий.

— Предлагай, — разрешила Антонина Марковна.

— Вы утверждаете, что являетесь матерью Веры и Миры. Вера вас узнаёт. Мира считает вас умершей. При этом архивы не содержат сведений о вашем существовании.

— Архивы всегда чего-нибудь не содержат. Для этого их и заводят.

— Откуда вы пришли?

— Из дома.

— Где находится дом?

— Если бы я знала, не пришла бы через шкаф.

Тарас отрезал кусок пирога.

— Может, сначала действительно чай?

Мира взглянула на него.

— Ты понимаешь, что происходит?

— Нет. На голодный желудок я понимаю ещё хуже.

Он откусил и замер.

— Очень вкусно.

— Не подлизывайся, — сказала Антонина Марковна. — Тебя это не спасёт.

— От чего?

— Посмотрим.

Чёрная коробка на столе вздрогнула.

Изнутри постучали.

Три раза.

Потом ещё два.

Вера села рядом с матерью.

— Ты исчезла, когда мне было двенадцать.

— Тебе сказали, что исчезла.

— Я видела пустую квартиру.

— Пустая квартира ещё не доказательство. Иногда это просто генеральная уборка.

— Двадцать семь лет?

— Уборка была сложная.

Мира не садилась.

— А мне было девять. Я видела гроб.

— Закрытый?

— Да.

— Вот видишь.

— Что я должна увидеть?

— Что люди слишком доверяют мебели.

Шкаф щёлкнул. На его двери возникла карта. Десятки миров соединялись тонкими серебряными линиями. В центре каждой линии светилась маленькая точка. Точки одна за другой гасли.

Ардеина высунула голову из кладовки, где временно жила после того, как директор отказался выделить дракону отдельный кабинет.

— У нас проблема.

— Неужели? — спросил Тарас.

— Во всех мирах рвутся линии происхождения. Дети перестают помнить родителей. Родители — детей. Драконы забывают кладки.

— А козёл?

— Козёл никогда никого не помнил. Ему легче.

Из коридора донёсся возмущённый голос:

— Я всё слышал!

Чёрная коробка подпрыгнула.

Крышка приоткрылась.

В щели показался детский глаз.

— Мама, — прошептал кто-то внутри.

Антонина Марковна захлопнула крышку ладонью.

— Вот теперь, — сказала она, — можно начинать знакомство.

Глава вторая

Семейная тайна с инвентарным номером

Директор института прибыл через семнадцать минут после вызова и первые пять минут отказывался входить.

— Там родственница? — уточнил он из коридора.

— Да, — ответил Эраст.

— Чья?

— Наша.

— Тогда вызывайте службу безопасности.

— Я служба безопасности, — напомнил Тарас.

— Поэтому и страшно.

Антонина Марковна вышла сама, взяла директора под локоть и ввела в комнату. Через минуту он уже сидел за столом, ел пирог и соглашался, что институту давно нужен ремонт.

— Крыша течёт, — сказала она.

— Денег нет.

— Миры спасаете?

— Регулярно.

— А крышу ни разу?

— Она не обращалась.

Антонина Марковна посмотрела на него с уважением.

— Отвечаете неплохо. Живите пока.

Эраст положил перед директором распечатку. На ней значилось:

ОБЪЕКТ: АНТОНИНА МАРКОВНА.

СТАТУС: НЕ РОЖДЕНА.

ВОЗРАСТ: ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ ЛЕТ.

КОЛИЧЕСТВО ДОЧЕРЕЙ: НОЛЬ / ДВЕ / ВСЕ.

УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: РОДСТВЕННЫЙ.

— «Все» — это сколько? — спросил директор.

— Система отказалась уточнять.

— Разумно.

Вошла Полина Зябликова, новый специалист по невозможным биографиям. Её приняли в институт три недели назад, когда выяснилось, что после спасения множества миров половина сотрудников имеет по две даты рождения, а бухгалтерия считает это совместительством.

Полине было двадцать девять. Она носила короткую стрижку, зелёные очки и блокнот, который записывал только ложь. Правдивые фразы он игнорировал как недостаточно перспективные.

— Кто объект? — спросила она.

Антонина Марковна подняла руку.

— Я. Только объектом меня назовёшь ещё раз — станешь предметом.

Блокнот Полины остался чист.

— Угроза не ложная, — констатировала она.

— Девочка сообразительная. Накормить?

— После опроса.

— Накормить сначала. Голодный человек либо врёт, либо пишет отчёт.

Полина села.

— Где вы родились?

— В месте, которого больше нет.

Блокнот молчал.

— Когда?

— До того, как время научилось считать себя главным.

Блокнот молчал.

— Кто отец ваших дочерей?

Антонина Марковна впервые отвела глаза.

Блокнот заскрипел и вывел одну строку:

ОТВЕТ ИЗВЕСТЕН.

Все посмотрели на женщину.

— Его звали Марк, — сказала она. — Поэтому я Марковна.

— Это отчество, — заметил Эраст.

— В нашем мире отчества выдавали не по отцу. Их давали по человеку, которого ты обязан найти.

— И вы нашли?

— Да.

— Где он?

— В коробке.

Тарас перестал жевать.

Чёрная коробка снова постучала.

Полина открыла блокнот. Тот написал:

МАРК НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ОТЦОМ.

МАРК НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ЧЕЛОВЕКОМ.

МАРК НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ЕДИНСТВЕННЫМ.

— Очень полезная вещь, — сказал Тарас. — Ничего не объясняет, зато тремя способами.

Вера подошла к коробке.

— Там мой отец?

— Нет.

Блокнот молчал.

— Тогда кто называет тебя мамой?

Антонина Марковна положила руку на крышку.

— Ваш брат.

Мира рассмеялась. Коротко и зло.

— Конечно. Почему бы нет? Две дочери из разных миров, один умерший брат в коробке и общая мать, которой нигде не было. Обычная суббота.

— Он не умер, — сказала Антонина Марковна.

— Тогда выпустите.

— Нельзя.

— Почему?

— Потому что ему семь лет.

— И?

— Уже четыреста тридцать два года.

Ардеина втянула воздух.

— Я знаю этот запах.

— Какой? — спросил Эраст.

— Первого перехода.

Чёрная коробка треснула.

Из щели вырвался луч белого света и прошёл сквозь потолок. Где-то наверху испуганно загудела крыша.

— Ну вот, — сказал директор. — Обратилась.

Глава третья

Мальчик старше собственной матери

Мальчика звали Марек.

Он выбрался из коробки не сразу. Сначала показалась рука, потом растрёпанная голова, затем колено в штопаных брюках. Последним наружу вылез небольшой серый зверёк, похожий одновременно на хорька, дракона и недовольную перчатку.

Марек огляделся.

— Это какой год?

Эраст назвал.

— Опять поздно, — вздохнул мальчик.

— Куда вы опоздали? — спросила Полина.

— Родиться.

Её блокнот молчал.

Антонина Марковна обняла сына. Он позволил, но продолжал смотреть на Веру и Миру.

— Они выросли.

— Люди иногда так делают.

— Обе?

— Пришлось.

Вера опустилась перед мальчиком на колени.

— Ты правда наш брат?

— Был им несколько раз.

— Что это значит?

— В одном прошлом я родился до тебя. В другом — после Миры. В третьем нас вообще не было, но мама всё равно сердилась, что мы не звоним.

Тарас уважительно посмотрел на тёщу.

— Сильный характер.

— Это ещё не характер, — ответила она. — Это разминка.

Серый зверёк вспрыгнул на стол и понюхал пирог.

— А это кто? — спросил директор.

— Хроноласка, — ответил Марек. — Её зовут Вчера.

— Почему?

— Завтра объясню.

Вчера съела кусок пирога, который Тарас заранее считал своим, и исчезла. Через секунду кусок исчез тоже.

— Полезное животное, — сказал Эраст.

— Она крадёт причины, — пояснил Марек. — Иногда оставляет последствия.

Тарас посмотрел на пустую тарелку.

— Уже не люблю.

Марек подошёл к шкафу. На карте погасла очередная серебряная точка.

— Они нашли нас.

— Кто? — спросила Мира.

— Безродные.

Антонина Марковна резко поднялась.

— Рано.

— На четыреста лет, — согласился мальчик.

— Кто такие Безродные? — спросил Эраст.

Марек провёл пальцем по карте. Несколько линий исчезли.

— Люди, которых спасли от семей.

Тарас нахмурился.

— Это как?

— Сначала в одном мире решили, что родители причиняют детям слишком много боли. Потом выяснили, что дети тоже причиняют боль родителям. Братья спорят, сёстры завидуют, супруги уходят, тёщи приезжают без предупреждения…

— Последнее убери, — сказала Антонина Марковна.

— Они убрали всё. Создали людей без происхождения и без наследства. Никто никому ничего не должен. Никто не повторяет чужих ошибок. Никто не боится потерять близких.

— И что плохого? — спросил директор.

Марек посмотрел на него.

— Они не умеют продолжаться.

На стене появилась дверь. Из неё вышел мужчина в сером костюме. У него было приятное лицо, спокойные глаза и ни одной черты, которую можно было бы запомнить.

— Добрый день, — сказал он. — Инспектор Ноль, Управление освобождения от происхождения.

Полина открыла блокнот.

Страницы почернели целиком.

Инспектор Ноль улыбнулся.

— Я пришёл забрать женщину, которая незаконно стала матерью.

Антонина Марковна сняла пальто.

— Попробуй.

Глава четвёртая

Проверка документов у конца рода

Инспектор Ноль предъявил удостоверение.

Оно было без фотографии, имени, номера, даты выдачи и названия организации.

— Документ пустой, — сказал Эраст.

— Совершенно чистый, — поправил инспектор. — Ничего лишнего. Ни происхождения, ни обязательств, ни сведений, которые могут быть использованы против владельца.

— И как установить, что он ваш?

— Зачем?

— Чтобы установить личность.

— Личность — устаревшая форма зависимости от биографии.

Тарас заглянул в удостоверение.

— А скидки по нему бывают?

— На одиночество.

— Не беру.

Инспектор Ноль протянул руку к Антонине Марковне.

— Вы нарушили Постановление о нулевом происхождении. Воспроизвели трёх детей, распределили их по несовместимым реальностям и сохранили эмоциональную связь после удаления соответствующих событий.

— Хорошо изложил, — признала она. — Только детей было четверо.

Марек вздрогнул.

Вера и Мира переглянулись.

Полинин блокнот написал:

ЧЕТВЁРТЫЙ РЕБЁНОК ЖИВ.

ЧЕТВЁРТЫЙ РЕБЁНОК НЕ РОДИЛСЯ.

ЧЕТВЁРТЫЙ РЕБЁНОК УЖЕ ЗДЕСЬ.

Все посмотрели друг на друга.

Тарас первым проверил под столом.

— Нет.

— Вы не понимаете последствий, — продолжил Ноль. — Пока эта женщина существует, родственные линии миров будут стремиться к ней. Она стала Материнским узлом.

— Название звучит медицински, — заметил директор.

— Это опаснее. Через девять часов все дети во всех связанных мирах получат одну мать.

Наступила тишина.

— Антонину Марковну? — уточнил Тарас.

— Да.

— Им повезёт.

— Нет, — сказала Вера. — Ей не хватит жизни на всех.

Инспектор кивнул.

— Связь разорвёт её. После этого исчезнет само понятие родства. Останутся только юридически временные объединения граждан.

Эраст снял очки и протёр их.

— Почему девять часов?

— Процесс уже начался.

В коридоре раздался топот. В кабинет ворвался охранник Семён Парамонович, мужчина огромного роста и очень бережного характера.

— Там дети.

— Где? — спросил директор.

— Везде.

Они вышли.

Коридор был полон детей. Они сидели на подоконниках, выглядывали из лабораторий, спорили возле автомата с кофе. Маленькая девочка держала за хвост Вчера. Подросток в рыцарских доспехах пытался подключить меч к розетке. Два близнеца из Орбиса-9 печатали на стене заявление о временном усыновлении института.

Все одновременно повернулись к Антонине Марковне.

— Мама! — закричали они.

Она пошатнулась.

Эраст успел подхватить её.

Инспектор Ноль раскрыл пустое удостоверение. Из него вылетела белая лента и обвилась вокруг запястья Антонины Марковны.

— Изъятие начато.

Тарас схватил ленту. Его отбросило к стене.

Мира ударила инспектора стулом.

Стул прошёл сквозь него и потерял историю изготовления. На пол упали доски, которые больше не знали, зачем были соединены.

— Прошу не сопротивляться, — сказал Ноль. — Мы освобождаем вас от боли.

Антонина Марковна выпрямилась.

— Молодой человек, — сказала она, — если вы ещё раз назовёте смерть освобождением, я познакомлю вас с бытом.

Она дёрнула ленту на себя.

Инспектор Ноль впервые в жизни сделал шаг к родственнику.

И испугался.

Глава пятая

Побег, который пришлось взять с собой

Бежать решили в Ладен.

Причин было три. Во-первых, драконы лучше других чувствовали линии происхождения. Во-вторых, князь Северин задолжал институту услугу. В-третьих, Антонина Марковна хотела посмотреть, где Эраст и Тарас обычно пропадают вместо нормальной семейной жизни.

— Мы не пропадаем, — возразил Эраст. — Мы выполняем работу.

— У каждой пропажи есть должностная инструкция.

Ардеина расширила проход. Шкаф застонал, из него пахнуло снегом и дымом.

— Переход нестабилен, — предупредила драконица. — Родственные линии тянут портал в разные стороны.

— Куда попадём? — спросил Тарас.

— К ближайшему общему предку.

— У кого?

— У всех.

Тарас посмотрел на толпу детей.

— Может, пешком?

Инспектор Ноль стоял в конце коридора. Вокруг него появлялись люди в сером. У каждого было пустое лицо и идеально чистая одежда.

Полина Зябликова быстро листала блокнот.

— Они не врут.

— Это хорошо? — спросила Вера.

— Нет. У них нет правды, с которой можно сравнить.

Семён Парамонович встал между детьми и серыми людьми. В руках он держал огнетушитель.

— Я останусь.

— Вас сотрут, — сказала Ардеина.

— Я охранник.

— Это не защита.

— Зато причина.

Директор подошёл к нему и протянул связку ключей.

— Главный не отдавайте.

— Какой главный?

— Я не знаю. Поэтому все.

Эраст распределил детей по переходу. Тарас считал их, сбивался, начинал заново и в конце объявил, что детей «примерно достаточно». Вера держала Антонину Марковну. Мира несла коробку с Мареком, хотя мальчик шёл рядом и неоднократно просил не путать его с упаковкой.

— В ней безопаснее, — сказала Мира.

— Мне или коробке?

— Пока не решила.

Первой в портал прыгнула Вчера. Проход дёрнулся и показал сразу несколько мест: драконий дворец, московскую кухню, степь, детскую комнату и кладбище под двумя лунами.

— Не смотрите по сторонам, — приказала Ардеина. — Идите на голос того, кому доверяете.

Тарас услышал голос Миры:

— Сюда!

И ещё один такой же:

— Не туда!

— Очень удобно, — пробормотал он.

Эраст слышал Веру. Она молчала. Именно поэтому он пошёл правильно.

В середине перехода Антонина Марковна остановилась.

Перед ней стояли четыре двери. На первой была маленькая Вера. На второй — маленькая Мира. На третьей Марек стучал изнутри. На четвёртой не было изображения, только надпись:

РЕБЁНОК, КОТОРОГО ВЫБРАЛИ НЕ ПОМНИТЬ.

— Мама! — крикнул Марек.

Серые фигуры входили в портал сзади.

Антонина Марковна протянула руку к четвёртой двери.

Та открылась.

Из темноты вышла молодая женщина в белом плаще. На её груди висела круглая печать размером со сковороду.

— Здравствуй, мама, — сказала она.

Тарас зажмурился.

— Я заранее против.

Глава шестая

Четвёртая дочь с печатью

Женщину звали Аделаида.

Она была похожа на Веру спокойным взглядом, на Миру — привычкой стоять так, будто перед ней уже виноваты, и на Антонину Марковну — способностью одним молчанием отменить чужую уверенность.

Печать на её груди принадлежала Верховному Регистратору.

— Где он? — спросил Эраст.

— Кто?

— Прежний владелец.

— Я прежний владелец.

Регистратор, шедший последним, появился из портала и увидел печать.

— Это моя.

— Была вашей.

— Я её ещё не передавал.

— Передадите через двести восемь лет.

— Я столько не проживу.

— Именно поэтому.

Регистратор потрогал собственную печать. Она была на месте. Две одинаковые реликвии посмотрели друг на друга с неодобрением.

— Не люблю будущее, — сказал Тарас. — Оно постоянно приходит со своим имуществом.

Переход выбросил их на заснеженную площадь Ладена. Но города не было. Вокруг лежала белая равнина, а под ногами темнели верхушки дворцовых башен.

— Мы сверху? — спросила Полина.

Ардеина разгребла снег когтем.

— Нет. Город внизу.

Из сугроба показалась голова князя Северина.

— Наконец-то, — сказал он. — Вы опоздали на триста лет.

— Мы старались, — ответил Тарас.

Оказалось, Ладен не замело. Он постарел. Снег, лежавший на городе, выпал за века, которые прошли здесь, пока в институте заваривали чай.

Северин выбрался наружу. Он почти не изменился, если не считать седой бороды до пояса и привычки начинать каждую фразу словами «когда я был моложе».

— Драконы ушли, — сообщил он.

Ардеина подняла голову.

— Куда?

— Искать Первую Мать.

Все посмотрели на Антонину Марковну.

— Не я, — сказала она.

Полинин блокнот написал:

НЕ ТОЛЬКО ОНА.

Аделаида подошла к матери.

— Ты не должна была возвращаться.

— Дети плохо жили.

— Они спасли миры.

— Работу нашли. Я про жизнь.

— Ты разрушишь происхождение.

— Оно и без меня хлипкое.

— Мама, ты опять думаешь, что можешь всё исправить борщом и личным присутствием.

— Борщ будет вечером.

Тарас оживился.

— Я за семейное примирение.

Мира наступила ему на ногу.

Аделаида сняла печать.

— Я возглавляю Последнюю регистрацию. Через девять часов мне придётся признать тебя единственной матерью всех миров, а потом аннулировать.

— Меня?

— Родство целиком.

— А если не признаешь?

— Миры начнут искать родителей в соседних реальностях. Живые получат мёртвых детей. Мёртвые — нерождённых родителей. Каждый станет родственником каждого, и ни одна судьба не выдержит противоречий.

— Наконец-то большая семья, — сказал Тарас.

— В большой семье, — ответил Эраст, — вы будете должны алименты примерно девяти миллиардам существ.

Тарас посерьёзнел.

— Аннулируем.

Антонина Марковна подошла к замёрзшей башне и постучала по камню.

Из глубины ответили тысячи голосов:

— Мама.

Она закрыла глаза.

— Сначала найдём того, кто сделал меня общей, — сказала она. — Потом решим, кого наказывать.

Вчера выскочила из снега с обрывком серой ткани в зубах.

На ткани был вышит знак Управления освобождения от происхождения.

А под знаком — инициалы:

Э. А. К.

Глава седьмая

Эраст Акакиевич, основатель чужого одиночества

Эраст изучал вышивку долго.

— Инициалы совпадают.

— Поздравляю, — сказал Тарас. — Ты опять создал что-то ужасное в будущем.

— В прошлый раз ужасное создали вы.

— Поэтому я узнаю почерк.

Полина передала ткань блокноту. Тот написал:

ПРИНАДЛЕЖАЛА ЭРАСТУ АПОЛЛИНАРИЕВИЧУ КРУГУ.

— Не вы, — сказала она.