- -
- 100%
- +
— А остальные тридцать семь процентов чем заняты?
Оказалось: горюют, скучают, сердятся, беспокоятся о детях и иногда едят холодный суп.
— Устранить, — приказал Оценщик.
Санаторий наполнился счастьем. Люди перестали плакать на похоронах, скучать по уехавшим и беспокоиться о близких.
Антонина вошла в процедурный зал и выключила аппарат.
— Вы снизили показатель, — сказал Балансир.
— Я вернула людям причины быть несчастными.
— Это нелогично.
— Человек, который никогда не скучает, никого не ждёт.
Прасковья Тихоновна поставила перед Оценщиком холодный суп.
— Вам нравится?
— Нет.
— Поздравляю. Вы ещё не полностью измерительный прибор.
Балансир отодвинул тарелку.
Прибор счастья показал меньше, но жители снова узнавали друг друга.
Санаторий получил пять баллов и благодарность от тридцати семи процентов населения.
Остальные были заняты жизнью.
Глава триста восемьдесят пятая
Мир без адреса на проверке
Мир без адреса отказался являться.
Балансир пришёл сам и потребовал название объекта.
Ему показали знак двери, ладони и дороги.
— Не подлежит машинному чтению.
— Зато подлежит возвращению, — сказал Квадратий.
Оценщик попытался взвесить население. В корзине оказалось семьсот сорок два камешка, сухой лист и знакомая пуговица.
— Кто снова положил пуговицу?
Никто не признался.
Балансир записал семьсот сорок три жителя.
Впервые пуговицу официально признали населением.
Мать Квадратия принесла хлеб. Никакая позвенела кольцами. Мир назвал себя для каждого по-разному, и весы начали показывать сразу сотни значений.
— Невозможно оценить.
— Именно это вы написали в прошлый раз, — сказала Вера.
— Неоценимость не равна качеству.
— Иногда равна свободе.
Балансир решил вернуть мир к состоянию до вмешательства семьи.
Квадратий встал на дорогу.
— Тогда придётся удалить и меня. Я — последствие этого мира.
Оценщик поднял перо.
Его правила требовали продолжить.
Но рука остановилась.
— Вы препятствуете проверке.
— Я существую. Для некоторых систем это одно и то же.
Балансир впервые оставил графу пустой.
Мир без адреса получил не оценку, а знак вопроса.
Жители устроили праздник в честь первого официального сомнения.
Глава триста восемьдесят шестая
Ошибка в исходном состоянии
Раст изучил журнал Оценщика.
Во всех делах исходное состояние считалось правильным просто потому, что было первым.
— Почему начало лучше продолжения? — спросил он.
— Потому что оно не испорчено вмешательством.
— Начало любой болезни тоже не испорчено лечением.
Балансир не ответил.
Они открыли самое первое дело: мир, спасённый задолго до рождения Эраста и Тараса. По документам его вернули в идеальное исходное состояние.
За дверью была пустота.
Мир ещё не успел возникнуть.
— Где жители? — спросила Ника.
— В исходном состоянии их не существовало.
— Тогда кого вы спасли?
Балансир перелистал страницы. В отчёте значилось: «Отклонения устранены полностью».
Оценщиком того дела был он сам.
— Я выполнил методику.
— И уничтожил мир идеально, — сказал Раст.
Весы заскрипели. На одной чаше лежал безупречный отчёт. На другой — отсутствие миллионов жизней.
Отчёт оказался тяжелее, потому что был прошит и скреплён печатью.
Балансир разбил весы об пол.
Из них выпали чужие последствия, годами застревавшие между чашами: несказанные благодарности, побочные беды, новые дети, старые шрамы и одна недоваренная каша.
— Прибор не измерял последствия, — понял он. — Он измерял документы о них.
— Хороший прибор, — сказала Антонина. — Карьерный.
Глава триста восемьдесят седьмая
Миры дают оценку
Балансир отменил ревизию.
Антонина потребовала продолжить.
— Теперь проверять будем вас.
Спасённые миры собрались в Доме. Несходия принесла неустойчивый стул. Самостояния — общий мост. Санаторий — холодный суп. Мир без адреса — пуговицу, которая уже считала себя гражданкой.
Каждый оценивал вмешательство семьи.
Несходия поставила восемь баллов.
— Почему не десять? — спросил Эраст.
— Чтобы было куда расти.
Самостояния поставила три.
— Мы сами решили, что вы помогли на семь, — пояснила Дана.
Санаторий отказался от числа и подарил Антонине выходной.
Она вернула его как непрактичный.
Мир без адреса поставил знак, который означал одновременно благодарность, претензию и приглашение на хлеб.
Балансир слушал.
— Они оценивают противоречиво.
— Потому что живут противоречиво, — сказала Вера.
Выяснилось: ни один мир не считал себя идеально спасённым. Но ни один не хотел возвращаться назад.
— Спасение не обязано завершать жизнь, — сказал Эраст. — Оно должно вернуть возможность продолжать.
Балансир открыл новый журнал.
Вместо баллов написал:
«МИР СОГЛАСЕН ЖИТЬ С ПОСЛЕДСТВИЯМИ».
Дом одобрительно скрипнул.
Глава триста восемьдесят восьмая
Тот, кто назначил проверку
Отмена ревизии не остановила возврат миров.
Дороги продолжали гаснуть.
— Значит, Балансир не главный, — сказала Мира.
— Оценщики редко главные, — ответил Квадратий. — Главные подписывают критерии и уходят до вопросов.
В журнале нашли золотой знак. Он вёл в Палату окончательных результатов.
Там сидела женщина по имени Итогия Конечновна. Перед ней лежала книга, где у каждой истории был заранее выбран правильный финал.
— Незавершённые миры опасны, — сказала она. — Они могут испортиться после спасения и снизить показатели.
— Поэтому вы возвращаете их к началу?
— Только те, чьё продолжение невозможно гарантировать.
— То есть все живые, — заметил Раст.
Итогия показала идеальный мир. Он был спасён навсегда: никто не менялся, не рисковал и не принимал новых решений.
Жители стояли как счастливые статуи.
— Стабильность сто процентов.
Тарас постучал одной статуе по голове.
— И отзывчивость примерно такая же.
Итогия открыла книгу и начала писать конец Несходии.
Аська Первая исчезла по пояс.
Балансир закрыл книгу рукой.
— Проверка не завершена.
— Вы отстранены.
— Тогда это личное решение.
Квадратий улыбнулся.
— Добро пожаловать в худшую часть службы.
Глава триста восемьдесят девятая
Незаконченный конец
Книгу итогов нельзя было уничтожить. Каждый вырванный лист становился финалом мира.
Восьмая предложила добавить варианты. Лада — закрыть книгу. Дом — спрятать её в комнате, которой нет.
Тарас предложил дописать.
— Иногда худший способ — единственный, который никто не ждёт.
Эраст взял перо и написал после слова «конец»:
«Но утром…»
Статуи идеального мира моргнули.
Вера добавила:
«Однако…»
Аська восстановилась.
Мира написала:
«Если они сами захотят…»
Дороги к спасённым мирам зажглись.
Итогия выхватывала перо, но Дом удлинял стол. Книга отодвигалась всякий раз, когда чиновница считала, что дошла до конца.
Дети заполняли поля вопросами. Хром Савельевич вставлял незаконченные главы. Приют Семёнович сделал обложку временной.
Книга росла.
— У любой истории должен быть итог! — крикнула Итогия.
— Должен, — согласился Эраст. — Но не раньше последней страницы.
— А где последняя?
Тарас перевернул книгу.
Сзади была ещё одна обложка.
— Теперь с этой стороны первая.
Итогия открыла рот.
Из книги вылетели все отложенные продолжения. Они разлетелись по мирам и стали завтрашними днями.
Палата окончательных результатов превратилась в Отдел предварительных выводов.
Точка Фёдоровна назвала это повышением неопределённости.
Глава триста девяностая
Мир просит не спасать
Балансир остался в Отделе предварительных выводов. Теперь он не ставил оценки, а задавал мирам один вопрос:
— Вы хотите продолжать?
Все отвечали по-разному.
Этого оказалось достаточно.
Итогию отправили в отпуск без установленной даты окончания. Она сопротивлялась, пока не поняла, что впервые не знает, чем всё закончится.
Раст исправил старый список. Возле каждого мира написал не балл, а его собственный ответ.
Дом повесил список в коридоре.
Антонина добавила замечания красным пером. Миры признали их стихийным явлением и учитывать отказались.
Семья вернулась к столу.
— Теперь все спасённые миры в безопасности? — спросила Полина.
— До следующей жизни, — ответила Вера.
В дверь постучали.
За ней стоял маленький мир размером с комнату. У него были одно солнце, две горы и очень усталое море. Мир держал табличку:
«МЕНЯ НЕ НАДО СПАСАТЬ».
Эраст прочитал дважды.
— Тогда зачем вы пришли?
Мир перевернул табличку.
«МНЕ НУЖНО, ЧТОБЫ ВЫ НИКОМУ НЕ ПОЗВОЛИЛИ МЕНЯ СПАСТИ».
За ним появились армии спасателей: герои, пророки, реформаторы, волшебники и благотворительный дракон с подписным листом.
— Мы принесли счастье! — объявили они.
Маленький мир спрятался за Антониной.
Она засучила рукава.
— Счастье принесли? Чек сохранили?
Дом закрыл дверь перед спасателями.
Снаружи начали строить таран из добрых намерений.
На стене появилось:
«ОНИ ОЧЕНЬ ХОТЯТ ПОМОЧЬ».
— Тем более опасны, — сказал Эраст.
Часть сороковая. Не спасайте этот мир
Глава триста девяносто первая
Таран добрых намерений
Спасатели били в дверь тараном.
Таран был изготовлен из обещаний, пожертвований и чужой уверенности. На боку золотыми буквами значилось: «МЫ ЛУЧШЕ ЗНАЕМ».
Маленький мир прятался за Антониной. Его море плескалось у неё возле левого ботинка, а солнце спряталось в складках юбки.
— Имя есть? — спросил Эраст.
Мир поднял табличку:
«ТИШИНА».
— Это название?
«ПРОСЬБА».
Дверь содрогнулась. Благотворительный дракон просунул в щель анкету добровольного счастья.
— Подпишите согласие! — крикнул он. — Если не подпишете, мы поймём, что вы слишком несчастны, чтобы принимать решения.
Квадратий прочитал мелкий шрифт.
— Согласие без возможности отказа.
— Международный стандарт заботы!
Антонина порвала анкету.
— Забота начинается не с подписи. Она начинается с вопроса, нужен ли чай.
Маленький мир показал вторую табличку:
«ЧАЙ НУЖЕН».
Дом создал чашку размером с озеро. Мир отпил берегом.
Снаружи спасатели перечисляли угрозы: в Тишине слишком маленькие горы, море устаёт, солнце одно, население не обнаружено.
— А население есть? — спросила Вера.
Из-за горы выглянул один человек. Потом второй. Потом целая деревня, которая отлично умела не обнаруживаться.
Их староста представился Скромом Никаноровичем.
— Нас спасали уже одиннадцать раз, — сказал он. — Каждый спаситель оставлял нам новое счастье и старые расходы.
— Чего вы хотите от нас?
— Постойте у двери. Больше ничего.
Тарас вздохнул.
— Самая трудная операция.
Глава триста девяносто вторая
Одиннадцать спасений
Первый спаситель подарил Тишине вечное лето.
Засохли зимние колодцы.
Второй вернул зиму. Она не закончилась три года.
Третий победил бедность, превратив всех жителей в богачей. Работать стало некому, и богатые начали занимать друг у друга хлеб.
Четвёртый отменил войны. Оружие превратилось в музыкальные инструменты, после чего два княжества двадцать лет выясняли отношения барабанами.
— А остальные? — спросила Ника.
— Исправляли предыдущих, — ответил Скром.
Одиннадцатым был Главный Спасатель — сияющий герой Благородий Всеблагович. Именно он сейчас руководил тараном.
— Я обещал сделать Тишину счастливейшим миром! — кричал он. — Не могу отступить и подвести пожертвовавших!
— Значит, спасаете не мир, а собственное обещание, — сказала Мира.
Раст изучил проекты. Каждый был разумен отдельно. Вместе они превращали Тишину в склад несовместимых улучшений.
В одном лесу деревья давали плоды круглый год, поэтому не успевали цвести. Река была очищена так тщательно, что в ней не осталось рыб. Больница лечила заранее и выписывала здоровым людям воспоминания о перенесённых болезнях.
— Почему вы не отказались раньше? — спросил Эраст.
Скром показал памятник первым спасителям.
— Неблагодарность у нас считалась преступлением.
Антонина подошла к памятнику и повесила табличку:
«СПАСИБО. БОЛЬШЕ НЕ НАДО».
Жители долго смотрели.
Потом один добавил цветок.
Другой — счёт за ремонт.
Третий просто ушёл.
Впервые благодарность перестала означать вечное согласие.
Глава триста девяносто третья
Осада счастьем
Благородий окружил Дом лагерем помощи.
Волшебники раздавали улучшенные судьбы. Пророки предсказывали только хорошее. Реформаторы меняли правила быстрее, чем жители успевали их нарушить.
— Через сутки Тишина будет спасена принудительно, — объявил Благородий. — Ради её же безопасности.
Дом ответил:
«НЕ ВПУЩУ».
— Вы препятствуете добру!
«ОНО БЕЗ ПРИГЛАШЕНИЯ».
Спасатели начали строить обходную дверь. Дверина разобрала её петли. Они построили окно. Дом повесил занавеску. Благотворительный дракон полез через дымоход и застрял рядом с чайником.
Тарас предложил отбиваться.
— Тогда они станут жертвами и получат моральное подкрепление, — сказал Эраст.
Мира предложила переговоры.
— Тогда они решат, что мы обсуждаем форму спасения, а не отказ.
Раст нашёл решение, которое его идеальная версия никогда бы не выбрала.
— Нужно ничего не делать.
Все посмотрели на него с уважением. Особенно Тарас.
Семья села у двери.
Спасатели кричали, убеждали, демонстрировали катастрофы, которые обязательно произойдут без них. Никто не отвечал.
Через час пророки начали предсказывать друг другу. Через два реформаторы реформировали лагерь. Через три герои спасли таран от износа и случайно превратили его в беседку.
Благородий остался перед дверью один.
— Вы не понимаете! Без меня мир может погибнуть!
Скром ответил из-за стены:
— Может.
— И вас это устраивает?
— Нет. Но это будет наша жизнь, а не ваш памятник.
Глава триста девяносто четвёртая
Право на риск
Благородий потребовал суда.
Точка Фёдоровна Последняя приехала с многоточием и складным молотком.
— Иск?
— Мир отказывается от гарантированного спасения.
— Ответчик?
Тишина подняла табличку:
«Я».
Благородий доказывал, что сильный обязан защищать слабого, даже если слабый не понимает опасности.
— А кто определяет слабость? — спросила Вера.
— Тот, кто способен спасти.
— Значит, ваша сила сама выдаёт вам разрешение?
Герой задумался. До сих пор этот круг казался ему добродетельным.
Суд заслушал море. Оно устало, но не хотело, чтобы его заменяли новым. Горы были низкими и гордились тем, что на них легко поднимались дети. Единственное солнце призналось, что иногда опаздывает, зато его ждут.
— Мы можем ошибиться, отказавшись, — сказал Скром. — Но согласие без права ошибиться не является согласием.
Точка поставила многоточие.
— Мир имеет право на риск, если последствия не навязываются другим мирам.
— А если он погибнет? — спросил Благородий.
— Тогда ему снова смогут предложить помощь. Предложить.
Судья подчеркнула последнее слово.
Дом открыл дверь лагерю спасателей.
Не для входа.
Для выхода.
Глава триста девяносто пятая
Герой без мира
Спасатели разошлись.
Благородий остался.
Без мира, который надо спасать, он не знал, кто он. Его сияющие доспехи тускнели. Плащ перестал развеваться и честно повис.
— Я всю жизнь помогал, — сказал он.
— Вас просили? — спросила Антонина.
— Иногда.
— А в остальных случаях?
— Потом благодарили.
— До или после памятника?
Благородий снял шлем.
Под ним оказался усталый мужчина по имени Боря. Он боялся обычного имени и жизни, в которой никто не аплодирует.
Приют Семёнович предложил ему крышу.
— Кому там помогать?
— Сначала себе.
— А потом?
— Спросите у соседей.
Боря поселился во временной комнате. В первый день он починил всё без разрешения и получил три жалобы. Во второй спросил, кому нужна помощь, и не получил ни одной просьбы. На третий к нему пришла старуха с поломанной тележкой.
— Починишь?
Боря просиял.
— Конечно!
— Сначала скажи цену.
— Бесплатно.
— Тогда не доверяю. Бесплатное потом дорого благодарить.
Они сторговались на чашке чая.
Боря починил тележку и не спас старуху ни от возраста, ни от характера.
Впервые помощь оказалась ровно нужного размера.
Глава триста девяносто шестая
Последнее спасение Эраста
Тишина собралась уходить.
Перед дверью её море вдруг обмелело. Не от вмешательства — просто пришло время старого природного цикла.
Жители испугались.
— Вы можете помочь? — спросил Скром.
Эраст не ответил сразу.
Раньше он бросился бы спасать. После всех испытаний боялся навязать решение.
— Что именно вы хотите сохранить?
— Не море любой ценой. Возможность решить, как жить дальше.
Мира исследовала берега. Вера поговорила с солнцем. Тарас нашёл подземную реку, открыв дверь с надписью «ВОДЫ НЕТ».
— Предупреждения стали слишком хитрыми, — пожаловался он.
Семья предложила три варианта. Перенести деревню. Открыть реку. Ничего не делать и приспособиться к пустыне.
Жители спорили всю ночь.
Утром выбрали четвёртое: открыть реку наполовину и переселить тех, кто хочет жить у воды. Остальные останутся у нового солёного поля.
— Это не самое эффективное решение, — сказал Раст.
— Зато их, — ответил Эраст.
Они открыли реку вместе с жителями. Море вернулось не целиком. На месте ушедшей воды выросли белые сады.
Тишина поблагодарила.
Потом спросила:
— Вы уйдёте?
— Да, — сказал Эраст.
Это и было его последним спасением: он ушёл вовремя.
Глава триста девяносто седьмая
Дом закрывает контору
После возвращения Дом снял вывеску «ШТАБ СПАСЕНИЯ МИРОВ».
На её месте написал:
«ДОМ».
— И всё? — спросил Тарас.
«ЭТО МНОГО».
Комнаты, служившие штабами, складами артефактов и временными посольствами, снова стали жилыми. Карты миров Дом сложил в ящик, но не запер: помощь могла понадобиться, только теперь она должна была начинаться со стука с обеих сторон.
Квадратий преобразовал Службу неточных адресов в маленькое бюро потерявшихся дорог. Балансир проверял не результаты, а согласие. Точка Фёдоровна ушла в отпуск, оставив многоточие на случай незавершённых споров.
Раст отправился с Хромом Савельевичем строить мосты, которые можно совершенствовать, не заменяя тех, кто по ним ходит.
— Вернёшься? — спросил Эраст.
— Если постучу.
— Откроем.
Яр и Лада прислали письмо из третьего будущего. Они путешествовали и временами ошибались. Лада подчёркивала последнее слово как достижение.
Семь тёщ разъехались по своим мирам. Восьмая выбрала первую настоящую жизнь и открыла школу непринятых решений.
Антонина оглядела опустевший коридор.
— Слишком тихо.
Дом написал:
«ЭТО ВРЕМЕННО».
— Надеюсь.
Дом зачеркнул фразу и написал:
«БОЮСЬ».
Глава триста девяносто восьмая
Разговор без конца света
Эраст и Вера впервые остались вдвоём без приближающейся катастрофы.
Они сидели на кухне и не знали, о чём говорить.
— Как прошёл день? — спросил Эраст.
— Никто не пытался отменить будущее.
— У меня тоже.
Наступила тишина.
— Странно, — сказала Вера. — Мы умеем вместе спасать миры. А просто жить ещё не пробовали.
— Начнём с малого.
Он поставил чайник.
Чайник не оказался порталом, пророчеством или родственником. Просто закипел.
Тарас и Мира тоже пытались провести спокойный вечер. Тарас не открыл ни одной запретной двери. Поэтому двери начали открываться сами, проверяя его здоровье.
— Не сегодня, — сказал он.
Двери закрылись.
Мира посмотрела с уважением.
— Ты взрослеешь.
— Не говори никому. Репутация пострадает.
Антонина сидела у себя. Дом создал ей комнату без людей, нуждающихся в совете.
Она продержалась целый час.
Потом написала дочери записку:
«Я РЯДОМ. НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО ОТВЕЧАТЬ».
Вера ответила:
«ЗНАЮ».
Для обеих это был длинный разговор.
Глава триста девяносто девятая
Знакомство состоялось
Дом устроил семейный ужин.
Пришли все, кто мог: Софья и Фёдор, Ника, Игнат, Костя, Полина, Великсар, Прасковья Тихоновна, Тихон Неразрешённый, Дверина, Квадратий с матерью, Раст, Приют Семёнович, Яр и Лада из будущего.
Семь тёщ явились по очереди, как обещали. Восьмая принесла пирог, который могла не испечь, но испекла.
За столом хватило места. Дом научился расширяться без поглощения соседних миров.
Антонина подняла чашку.
— Когда мы познакомились, Эраст пытался спасти мир.
— И избежать знакомства, — напомнила Вера.
— Разумная осторожность, — сказал Эраст.
— Не помогла. С тех пор он спасал миры, женился, спорил со Вселенной, воспитывал Дом и пережил восемь тёщ.
— Семь с половиной, — возразила Восьмая. — Я ещё определяюсь.
— Главное, — продолжила Антонина, — он наконец понял: семью нельзя спасти один раз. Её вообще не надо спасать без спроса. Её надо выбирать снова.
Эраст встал.
— Антонина Ладовна, я рад, что познакомился с вами.
Все замолчали.
Дом проверил окна на признаки конца света.
— Добровольно? — спросила Антонина.
— Сейчас — да.
— Тогда знакомство состоялось.
Она обняла зятя.
Недолго, чтобы не разрушать его образ осторожного человека.
Глава четырёхсотая
Мир, который остаётся
Утром никто не постучал.
Ни один мир не требовал спасения. Ни одна дверь не горела. Будущее не присылало родственников, прошлое не подавало исков.
Дом открыл окна.
За ними был обычный день.
Эраст вышел на крыльцо. Вера села рядом. Тарас раскрыл зонт от ясного неба, потому что привычки тоже имеют право на продолжение. Мира не стала отбирать.
Антонина принесла чай.
— Что будем делать? — спросила Ника.
— Жить, — ответил Эраст.
— А если кому-то понадобится помощь?
— Постучат.
На дальней дороге появился путник. Он остановился у калитки, посмотрел на Дом и не решился войти.
Дом не открыл дверь сам.
Эраст подошёл ближе.
— Вам помочь?
Путник подумал.
— Нет. Просто хотел узнать дорогу.
Тарас показал в три разные стороны.
— Какая вам больше нравится?
Путник выбрал четвёртую и пошёл через поле.
Никто не остановил.
Дом написал на стене:
«МЫ НЕ СПАСЛИ ЕГО».
— Молодцы, — сказала Антонина.
Потом посмотрела на Эраста.
— Но шарф всё-таки надень.
— Я взрослый человек.
— Именно поэтому напоминаю, а не надеваю сама.
Он надел шарф.
Не потому, что она была права.
И не потому, что она была тёщей.
Просто на улице действительно стало прохладно.
Дом закрыл дверь — не навсегда, а до следующего стука.
На косяке осталась последняя надпись:
«МИР СПАСЁН НЕ ТОГДА, КОГДА В НЁМ ВСЁ ПРАВИЛЬНО. А ТОГДА, КОГДА ОН МОЖЕТ ПРОДОЛЖАТЬ САМ».
Тарас прочитал и добавил мелом:
«И КОГДА ТЁЩА ДОВОЛЬНА».
Антонина исправила:
«ПОЧТИ ДОВОЛЬНА».
Дом согласился.
Конец