Тысяча снов: Тень во мраке

Тысяча снов

Тень во мраке

Александр Мануков

«Слепота — не слабость.

Это иной способ видеть»

Пролог — Первоначало

Он создал первый сон из собственных грёз.

Это было так давно, что само время ещё не носило имени. Он сидел на краю бездны, свесив ноги в пустоту, и смотрел, как внизу расстилается первозданный хаос, лишённый всякого смысла. Ему было печально. Невыносимо печально.

И тогда он прикрыл глаза.

Перед внутренним взором появился образ: зелёный луг, залитый мягким солнечным светом. Ветер колышет высокую траву, и она шелестит, словно шёпот. Вдалеке — горы, чьи вершины теряются в облаках, а у подножия блестит серебром извилистая река. Он вдохнул — и почувствовал запах влажной земли после дождя и чего-то ещё, что отзывалось в груди щемящим теплом.

Он открыл глаза.

Луг был перед ним. Настоящий. Живой. Дышащий.

Он протянул бледную руку и коснулся травинки — та была влажной от росы. Провёл ладонью по земле — она оказалась тёплой, прогретой несуществующим солнцем. Он засмеялся. Смех разнёсся над лугом, и горы подхватили его, превращая в песнь.

Так родился первый сон.

Ему нравилось творить. Он создавал новые миры, воплощая собственные фантазии — один прекраснее другого: моря, где вода была сладкой, как мёд; леса, где деревья пели на ещё не написанном языке; небеса, по которым плыли облака, создавая прекрасные узоры.

Он населял свои миры существами из грёз: крылатыми змеями; рыбами, что плавали в воздухе, оставляя за собой разноцветные искры; девами, укутанными в коконы из собственных прядей, танцующими на воде. Они не были живы по-настоящему — скорее, отражения в зеркалах, тени его желаний. Но ему было всё равно. Он был счастлив.

Он дал себе имя Шаурин. Оно пришло к нему из сна, пока он творил, и словно стало его частью — его душой и силой, наполнявшей пустоту немыслимой мощью.

Долгое время Шаурин был один. Бесконечные миры, рождённые его взором, принадлежали только ему и его созданиям. Он гулял по ним, менял по прихоти, разрушал и созидал вновь. Это было подобно холсту, где он стал и художником, и Повелителем снов.

А потом появились люди.

Он не знал, откуда они пришли. Просто однажды, закрыв глаза, увидел не свои миры, а чужие — обрывочные, полные странных образов и незнакомых существ. Они были несовершенны: его собственные творения казались шедеврами по сравнению с этим хаосом. Но в них было то, чего не хватало его мирам, — жизнь. Настоящая, непредсказуемая жизнь.

Люди боялись, любили, теряли и находили. Они видели во сне умерших родных — и счастливое прошлое. Они летали, не имея крыльев, — и смеялись, как дети. Они проживали целые жизни за одну ночь — и просыпались с чувством, будто прикоснулись к чему-то большему, чем они сами.

Шаурин был очарован. Он начал наблюдать за чужими снами, учиться у них. Оказалось, что люди умеют создавать такие образы, какие ему и не снились. Их фантазия была дикой, необузданной, порой пугающей — но всегда живой. Он впитывал их сны, как сухая земля впитывает дождь, и с каждым разом его собственные миры становились богаче, сложнее, реальнее.

Он полюбил людей, как бард любит перо, которым пишет баллады. Они были его вдохновением, его музой, его смыслом. Каждую ночь он спускался в их сны, чтобы подарить покой, утешение и надежду. Ребёнку, потерявшему мать, — сон, в котором та была жива и пела колыбельную; старику, умирающему в одиночестве, — видение зелёных лугов, по которым он бегал босоногим юнцом; воину, израненному в битве, — покой тихого озера, где не было ни боли, ни страха.

Люди называли его Сном. Шептали молитвы перед тем, как закрыть глаза. Зажигали свечи, чтобы он осветил их путь в царство грёз. Они верили в него — и эта вера делала его сильнее.

Но у каждой силы есть тень.

Однажды Шаурин увидел человека, который тонул в болоте собственного сна. Он пытался спасти несчастного — расцветить видение, превратить трясину в цветущий сад. Но сколько бы он ни старался, человек раз за разом возвращался в кошмар, видя лишь ужас и боль.

И таких людей становилось больше. Шаурин наблюдал, как они каждую ночь корёжат свой рассудок, теряя память и покой. А после, в одном из таких снов, человек породил нечто иное — монстра, который превратил страдание в наслаждение, а боль — в источник силы.

Тварь обрела плоть, втягивая в себя чужие сны и терзая души людей не только во тьме ночи, но и наяву. Так появился Шадагар — словно отражение в мутной воде, вдруг обретшее самостоятельность. Он был во всём противоположен Шаурину: там, где Повелитель снов нёс покой, его брат сеял ужас; где Шаурин создавал красоту, Шадагар порождал кошмары.

Поначалу Шаурин не придал этому значения. Кошмары были частью человеческой природы, такой же, как и грёзы. Страх, боль, отчаяние — они тоже имели право на существование. Он даже находил в этом мрачную гармонию: тьма оттеняла свет, делая его ярче.

Но Шадагар не знал меры.

Его кошмары становились всё изощрённее, всё реальнее. Люди просыпались в холодном поту, с криком на губах, и боялись засыпать снова. Некоторые сходили с ума, не в силах отличить сон от яви. Другие умирали во сне — и не просыпались больше никогда, пополняя армию слуг Повелителя кошмаров.

Шаурин пытался остановить брата. Он возводил стены между мирами грёз и ужаса, но Шадагар разрушал их. Он создавал стражей, чтобы охранять сны смертных, но брат выставлял против них чудовищ, рождённых из самых тёмных уголков человеческих душ. Война за мир снов длилась веками, незаметная для бодрствующих, но разрушительная для тех, кто осмеливался закрыть глаза.

Так между братьями развязалась ненависть. Шадагар создавал чудовищ, чей облик внушал трепет. Он пожирал миры снов, уничтожал и завоёвывал творения Шаурина.

Их битвы одна за другой сотрясали саму основу мироздания. Шаурин терял силы, израненный натиском брата. Но вновь и вновь он творил сны, превращая их в оружие. Мечи братьев заставляли содрогаться землю и пустоту. Звон их клинков был слышен даже наяву — в раскатах грома и скрежете кошмаров.

Но в последней битве Шаурин потерпел поражение.

Он помнил тот миг до мельчайших подробностей: чёрное лезвие, пронзающее грудь; холод, растекающийся по телу, — не физический, а глубинный, высасывающий саму суть; торжествующий смех брата, эхом разнёсшийся по руинам миров; и падение — бесконечное падение во тьму, из которой нет возврата.

Шадагар заточил его в пещере, в темнице, сотканной из его собственных страхов. Цепи, сковывающие тело, были выкованы из ужаса смертных. Стены сочились отчаянием тех, кто уже никогда не увидит света грёз. А где-то далеко, в мире живых, люди разучились спать по-настоящему. Их сны стали блёклыми, обрывочными, лишёнными жизни. Они забыли, каково это — летать.

Шаурин ждал. Годы. Десятилетия. Века. Он знал, что однажды кто-то придёт. Не потому, что верил в судьбу или пророчества, — просто он помнил: даже ростки пробиваются сквозь надгробья, как свет пробивается сквозь бездну.

И однажды он услышал шаги.

Двое. Молодые, испуганные юноши. Они не знали, куда идут и зачем. Они просто бежали от смерти — и случайно нашли его.

Шаурин улыбнулся. Впервые за долгие века, проведённые в боли и отчаянии.

— Вы здесь… — прошелестел его голос, слабый, как дуновение ветра, коснувшись их сознания. — Я ждал вас.

Он посмотрел на них — и увидел то, что искал. В одном из юношей горел огонь: слабый, едва тлеющий, но настоящий — огонь, который мог разжечь пламя, способное осветить даже царство вечной ночи.

— Я отдаю вам свой дар, — произнёс Шаурин, и из его груди вырвалась голубая сфера — душа клинка, который когда-то был способен расколоть мир надвое. — И часть себя.

Сфера поплыла к юноше. Шаурин смотрел, как она приближается, и чувствовал, как тают последние силы. Он отдавал всё, что у него было: последнюю искру, последнюю надежду.

Тень, веками сторожившая узника, рванулась к сфере, пытаясь перехватить дар. Но Шаурин вложил в последний рывок остатки воли — и отбросил её прочь.

— Нет… — прошептал он, чувствуя, как тьма смыкается вокруг.

Потом был взрыв — ослепительная вспышка голубого света.

И тишина…

Глава 1 — Особое задание

— Сколько раз повторять: ведущая рука — под гардой, а ведомая — около яблока! — резал воздух стальной голос мастера.

— Не вплотную, как тётя Лура с её мужем на прогулке. Это же двуручный меч! Не позорьте моё оружие! — Мастер с раздражением провёл рукой по лицу. — Эх, с кем мне приходится работать…

— Запомните! — он с силой вогнал меч в землю. — Владение мечом — это не танец. Это энергия и сила, которую нужно обуздать. Потеря контроля на поле боя равна смерти. Это ваш урок на сегодня.

— Ну и чего встали? Меч сам себя не обуздает! За работу! И где этот… — он скользил взглядом по ученикам.

— Мастер Винч, я бегу!

— Опоздал, Рейши. Как всегда, — не глядя на парня, сказал Винч.

— Воин и дисциплина…

— …одно целое, мастер, — бойко подхватил Рейши. — Я усвоил этот урок.

— Чудно, — флегматично протянул мастер. — Идём за мной, — продолжил Винч, вытащив меч из земли. — Задание для тебя есть.

— Но я… я хочу тренироваться!

— Меня мало волнует, что ты хочешь. В бою тебя убьют первым же ударом. А так хоть какую-то пользу принесёшь.

— Но, мастер, я же…

— БЕГОМ! — рявкнул Винч так, что Рейши дёрнулся.

— Вот чёрт, — буркнул он себе под нос.

Покинув тренировочный лагерь, они направились к главной улице. Над деревней Лирра висела мрачная, затяжная серость, пропитывающая всё вокруг.

Мастер шёл впереди, подобно ледоколу, раскалывающему хрупкий лёд утренней суеты. Его огромный меч, лежавший на плече, был необычно больших размеров. Винч презирал ножны — зачем прятать то, что является источником твоей силы?

Взгляд его, тяжёлый и обжигающий, выжигал любое проявление любопытства или приветливости. Грубые черты лица, щетина и чёрные, будто смоль, волосы складывались в маску непробиваемой суровости. А его меч… Это была не просто полоса холодной стали. Широкое смертоносное тёмное лезвие отлично вписывалось в мрачную атмосферу улицы, а рукоять, обмотанная толстой кожей, была под стать ладони богатыря.

Рейши терялся на фоне мастера Винча, словно тень. В его облике не было ничего кричащего — обычный парень из деревушки. Бледное от природы лицо с мягкими скулами не притягивало взглядов. Большие карие глаза казались бездонными из-за густых тёмных ресниц. Каштановые волосы вечно были взъерошены, будто порыв сильного ветра ударил его в лицо. Одет он был как все: поношенная льняная рубаха, мягкая от многих стирок, и простые штаны из грубой ткани. Прохожие, зачарованные величием мастера, скользили взглядом по Рейши, не видя в нём ничего, кроме ещё одного невзрачного деревенского паренька.

Шли они недолго, пробираясь сквозь непривычно оживлённую улицу. Воздух, обычно пропитанный ароматом хлеба и дымом из труб, сегодня был наполнен пылью и запахом пота. Слева, из раскрытых дверей кузницы Гишаба, доносились звуки работы молота по наковальне и ругань мастера. Дома вдоль дороги стояли, будто нежилые. Лишь изредка во дворах мелькала жизнь: мальчишка с грузом белья, снятого с верёвок; девочка, лихо орудуя топориком, колола дрова у поленницы. Самые же маленькие носились по самой улице, петляя между взрослыми и окончательно сбивая и без того затруднённое движение.

— Куда все прут? — зло выдохнул Рейши, в очередной раз уворачиваясь от прохожего.

— На площади купцы из Берелтона обосновались. Спешат запастись к зиме, пока товар не разобрали, — нехотя бросил Винч, не сбавляя шага.

— Я и не знал, что в деревне столько народу. Обычно тут потише.

— Приезжие. Чужаки, как ты, — ответил Винч безразличным тоном, в котором не было ни злобы, ни одобрения.

— Похоже на то… Интересно, откуда они? — пробормотал Рейши, провожая взглядом мужчину в дорожном камзоле, с мечом на поясе и чужеродной повязкой на лбу.

Мастер Винч проигнорировал вопрос.

— Что ж, мистер Ларч и Вариар наверняка будут только рады. Как говорит Ларч: «Косой, рябой, худой, хромой — денежки текут рекой!» — с ухмылкой процитировал Рейши.

Винч ухмылку не разделил.

— Ну хоть кому-то хорошо, — буркнул он, отмахиваясь от какого-то мужчины из толпы, стоящей у входа в один из домов.

Следующую пару минут Рейши пришлось туго. Его постоянно толкали, наступали на ноги, а в ответ на его возмущения сыпались оскорбления и откровенно неприязненные взгляды. Он чувствовал себя грушей для битья.

— Мастер, а куда мы идём? — наконец, поравнявшись с Винчем, спросил он, едва переводя дух.

Тот, не отвечая, свернул с главной улицы, ведущей к шуму торговых площадей, на более узкую и тихую дорожку. Давка мгновенно ослабла.

— На твоё «особое задание», воин, — сказал Винч спокойно, но в его ровном тоне явственно слышалась насмешка.

Рейши промолчал, лишь кивнув про себя.

— Пришли, — резко оборвал тишину Винч.

Целью оказался двухэтажный дом средних размеров, утопавший в зелени просторного двора. Рядом с основным срубом виднелась аккуратная банька.

— Так это же дом старейшины Леурана! — удивился Рейши.

— Вот нам сюда и надо. Заходи, — сказал Винч, коротким кивком указав на калитку.

Рейши на мгновение замешкался, но ощущение, что нити терпения мастера вот-вот лопнут, заставило его двинуться вперёд.

Тропинка от калитки вела прямо к небольшому крыльцу с мощными деревянными ступеньками. Сделав несколько шагов, они оказались перед дверью.

Рейши занёс было руку, но не успел. Дверь резко распахнулась, выпуская волну тёплого воздуха, наполненного ароматом выпечки, корицы и табака. От неожиданности он вздрогнул. Инстинктивный шаг назад помог избежать столкновения с массивной дверью. Сердце на долю секунды забыло, как биться.

Перед ними показался невысокий, сбитый мужчина в рубашке и жилетке с множеством набитых карманов. Его взгляд из-под густых бровей был мягким и внимательным, а добродушная улыбка светилась на небритом лице.

— Мастер Винч! — сказал он звонким хриплым голосом, энергично протягивая на ходу руку.

— Приветствую вас, старейшина, — пожимая крепкую руку, сказал Винч.

— О-о-о… Мастер, я же вам говорил, зовите меня просто Леу! — расплывшись в улыбке ещё шире, произнёс он.

— Как ваше здоровье? — спросил Винч.

— Да потихоньку, мой друг, у кого много работы, у того много болячек, — слегка вздохнув и разводя руками, сказал Леу, и в этом жесте была вся усталость прожитых лет.

— Это точно.

— Так что привело тебя ко мне? Ты же не пришёл просто спросить, как там мои колени себя чувствуют, — снизив голос, сказал старейшина.

— Мой ученик забыл, что такое дисциплина. У вас не найдётся особого задания для него? — сказал мастер, глядя острыми глазами на растерянного Рейши, заставив того потупить взгляд.

— О-о-о-о-о… — протянул Леу, и по его лицу пробежала тень понимания.

— Такого у меня хватает. Идём за мной, — сказал он, деловито кивнув, и шустро двинулся по тропинке в сторону бани. Рейши и мастер зашагали следом.

Приблизившись к небольшой, но добротной баньке, Леу указал на пень с топором:

— Ну что ж, вот моё задание для тебя, — сказал старейшина, посмотрев на Рейши.

— Нужно наколоть вон ту жалкую кучку леса, — указал он на огромную, в два человеческих роста, груду дров.

— А затем перенести их в дровницу, — добавил он, безнадёжно махнув рукой в сторону тропинки.

Рейши осмотрел кучу дров. Сердце его упало и замерло где-то в сапогах. С трудом проглотив слюну, он спросил:

— А это задание мне нужно за сколько дней выполнить?

— Эм… ну, работы тут и вправду хватает, ну за… — замялся было Леу, всем видом показывая, что готов назвать любой, самый щадящий срок, но Винч его оборвал.

— За сегодня, — отчеканил он ледяным тоном, не отрывая взгляда от груды, казавшейся теперь горой.

Старейшина растерянно посмотрел на мастера, а затем на паренька.

— Ну ты вроде парень крепкий, — без особой веры в собственные слова, с сомнением в голосе сказал Леу, — может, и справишься.

— А-а-а… если нет? — выдавил из себя Рейши, не отрывая взгляда от огромной груды дров.

— Тогда про тренировки можешь забыть, — не оставив ни капли надежды, сурово подчеркнул мастер. — Ты говорил, что усвоил, что такое дисциплина. Вот мы это и проверим.

— Я усвоил урок, но, мастер, тут же… — с дрожью в голосе начал было Рейши, но мастер оборвал его.

— Не трать время даром. Бери топор, «воин», — отрезал Винч, ставя точку в разговоре.

Старейшина молча смотрел на паренька, который, словно приговорённый к казни, с поникшими плечами поплелся к пеньку. Его взгляд выражал глубокое, почти отцовское сочувствие. В то время как лицо Винча выражало только удовлетворение.

— Ну, пока молодой человек работает, — начал Леу, разрушая повисшее в воздухе напряжение, — может, и нам не стоит терять время? Проведём его с пользой, сняв пробу с моей новой настойки.

— Я бы с радостью, но меня ждут бездельники, не умеющие держать меч, — проговорил Винч, глядя на Рейши, который уже начал рубку дров.

— О, мой друг, напомню, ты в гостях, а хозяину отказывать не принято, — с широкой улыбкой сказал старейшина. — Тем более настойка не простая, а с моими небольшими доработками, — добавил он, потирая ладони.

— С доработками? Хмм… Ну, в таком случае, думаю, пару рюмок не повредят, — выдавил Винч из себя едва заметную улыбку.

— О-о-о… ещё как не повредят! Уж я-то своё ремесло знаю. Прошу за мной, — Леу направился в сторону бани, и Винч последовал за ним, бросив напоследок суровый взгляд на Рейши.

Хозяин дома открыл дверь, и их окутал аромат трав и дымного дерева. В предбаннике стоял грубый деревянный стол с парой лавок. Полки были заставлены пыльными бутылями и причудливыми флаконами. Сундук в углу служил полкой для аккуратной стопки полотенец. На стенах висели веники из самых разных деревьев — от широких дубовых до гибких берёзовых.

— Ну что ж, садитесь, гости дорогие, да чувствуйте себя как дома, — проговорил Леу, доставая с верхней полки самую чистую бутылку.

Мастер Винч опустился на добротную скамью. Бутылка с голубоватой жидкостью заняла своё место на столе. Рядом оказались две рюмки и ветка сушёной рыбки. Леу, устроившись напротив, с хлопком открыл пробку. Букет свежих, игристых ароматов вихрем начал струиться в воздух.

— Божественно… — на секунду прикрыв глаза, прошептал старейшина. — Рецепт не раскрою даже с ножом у горла, — продолжил он, разливая голубую жидкость по рюмкам.

— Ну-с, мастер, — Леу аккуратно поставил бутылку. — За учителя, ученика и… красивых женщин!

Рюмки звонко стукнулись. Капли полупрозрачной жидкости брызнули на стол. Опрокинув свою стопку до дна, Леу с удовлетворением причмокнул. Насыщенный медово-фруктовый вкус с ярким привкусом голубики и дубовым послевкусием заставил его на мгновение закатить глаза.

— Ну, хороша! Лёгкая, как утренний ветерок, — вытирая рукавом рот, говорил старейшина.

Винч выдохнул, и глаза его блеснули.

— Превосходно. Лучшее, что я пробовал за последние лет пять.

Рюмки снова наполнились.

— Эх, тут грех вторую не выпить! — с широкой улыбкой и поднятой стопкой вещал Леу.

— Согласен, — уже громче сказал Винч, поднимая свою.

Удар стекла вновь потревожил тишину.

— А почему так тихо? — поставив рюмку, заметил мастер, устраиваясь на лавке поудобнее. — Ты там не уснул? Я не слышу звуков работы, — бросил он в сторону двери повышенным тоном. — Вот так-то лучше. Работай, воин!

Рейши колол дрова. Топор взлетал и опускался, раскалывая поленья одно за другим. Он то и дело отвлекался, чтобы отнести расколотые дрова в уличную поленницу за баней. Пот градом катился со лба Рейши уже через несколько минут такой работы, но сил пока было много — всё только начиналось. Из бани доносились обрывки фраз мастера и старейшины, обсуждавших учеников, деревенские дела и новоприбывших из Берелтона. Рюмок, понятное дело, оказалось не две. Звон стекла частенько доносился до ушей Рейши.

— Чего ты так взъелся на паренька? — отламывая голову вяленой рыбе, спросил Леу. — Если я не ошибаюсь, он работает у мастера Ливона, да ещё и дядьке в таверне помогает.

— Он чужак, — сквозь клубы дыма табачной трубки проговорил Винч. — К тому же я не вижу в нём таланта к владению мечом. Ведёт себя как ребёнок. В его годы я работал за троих и не знал таких слов, как «не хочу» и «не могу».

— Винч, я тебя хорошо знаю. Может, ты просто не хочешь разглядеть в нём талант? — разбирая рыбу на волокна, сказал старейшина. — Ты способен обучить владению мечом даже козу, если надо. А теперь я слышу, что у него нет таланта? Не смеши меня, мастер.

— Зачем мне его учить? От него больше пользы в кузнице. У меня и своих таких парней хватает, которые и в стражу деревни не годятся, — покусывая мундштук трубки, спокойным тоном ответил Винч.

— Ну, хотя бы чтобы мог за себя постоять. Он чужак. Его и здесь не особо любят. В других местах ситуация будет не лучше, если он решит уйти, — отделяя мясо от хребта, рассуждал Леу.

— Что ж, пусть идёт, — так же спокойно парировал Винч. — У нас и своих ребят полно.

— Не знаю, не знаю, мастер, — почесав бороду, протянул старейшина. — Чужак он или нет — какая разница? Главное, что человек. А своим, Винч, нужно помогать, — устремил он на мастера внимательный, испытующий взгляд.

Рейши с размаху вогнал топор в очередное полено. Глухой удар на мгновение заглушил весёлые возгласы, доносившиеся из бани. Он уже не замечал ни течения времени, ни наступающих сумерек. Пасмурный день медленно перетекал в унылый вечер, и эта затяжная серость нагоняла тоску.

В голове стучало, под стать ударам топора: «Несправедливо! Пока они тренируются, я тут проклятые поленья таскаю! Подай, принеси, протри… И эти чёртовы дрова… чтоб они провалились! Целых три недели, а чему научил? Стойка, отжимания, бег. Даже деревянного меча в руки не дал. Хоть бы палку дал помахать, для разнообразия!»

Мысли, словно осы, жужжали в его сознании, перемешивая злость с раздражением. Работа двигалась медленно, едва ли не медленнее, чем ползли тучи по небу. Гора дров перед ним, казалось, и не думала уменьшаться.

Вечер наступил незаметно, накрыв всё своим мягким тёмным покрывалом. Мастер Винч со старейшиной переместились в дом, оставив Рейши наедине с топором. Рубашка холодная от пота, прилипла к спине. Голова гудела от усталости, а ноги задеревенели и подкашивались с каждым шагом. Но он продолжал. Гора, наконец, начала таять, превратившись в холм. Но холм был всё ещё велик, слишком велик для его иссякающих сил.

— Эх, напиток что надо! — с лёгкой улыбкой произнёс старейшина, выходя из дома.

— Смотри-ка, твой ученик прогресс делает, — кивнул он в сторону звуков работы топора.

— Угу… — буркнул Винч.

— Ты же не ждёшь, что он весь этот лес переколет? Проверка на прочность? — глядя на тропинку к бане, спросил Леу.

— Нет. Он должен выполнить задание до конца, — твёрдо сказал мастер, глядя старейшине в глаза.

— Понятно. Ну что ж, посмотрим, насколько его хватит.

— Посмотрим, — отозвался Винч, переводя взгляд на хмурое небо.

Мастер направился к калитке, обменявшись с Леу крепким рукопожатием. Старейшина, зайдя ненадолго в дом, вышел с глиняной кружкой и направился к Рейши.

— Эй, парень. Держи, — протянул он воду. — Такая работа не терпит спешки. Давай себе передышку хоть на пару минут.

Рейши ухватился за кружку и осушил её за несколько больших глотков, почти не дыша.

— Благодарю, старейшина, — выдохнул он, вытирая рот рукавом.

— Пока не за что. Работать тебе, я смотрю, ещё и работать, — Леу окинул взглядом холм из дров. — Может, помочь? Винчу — ни слова, — предложил он с хитрой улыбкой, забирая пустую кружку.

— Спасибо, но нет. Я должен сделать это сам. Таково задание, — вытер пот со лба Рейши, снова чувствуя тяжесть в руках.

— Похвально, парень. Ну, трудись. Как закончишь — зайди в дом, предупреди меня.

— Хорошо, — простонал Рейши и с новой силой, которой, казалось, уже не оставалось, обрушил топор на очередное полено.

Тучи окончательно поглотили небо, превратив вечер в глухую, почти осязаемую тьму. Рейши двигался по уже вытоптанному маршруту. Топор в его руках стал непомерно тяжёлым, а удары — неточными. Всё тело ныло, мозоли на ладонях горели огнём, но он продолжал. Ещё час — и горка дров стала заметно меньше, но цена за это была высока: Рейши почти не отдыхал, силы были на исходе.

— Эй, парень, ты кто? — раздался из темноты мягкий женский голос.