Тысяча снов: Тень во мраке

— Я Эрика, жена Леурана, — представилась она, подходя ближе.

— Боже правый! Да на тебе лица нет! Сколько ты тут уже работаешь?

— Я… Рейши… — с трудом выдохнул он, едва держась на ногах. — Выполняю… задание мастера.

— Что ещё за задание? — в голосе женщины послышалось неподдельное возмущение. — Да этот Винч с ума сошёл! Его тренировки могут заменить самую суровую казнь!

— Эрика, пойдём в дом, — из тени вышел старейшина. — Не мешай ему. Это его путь.

— Какой ещё путь? — возмущённо повернулась к нему женщина.

— Пойдём, я всё объясню, — спокойно, но твёрдо сказал Леу.

— Ну, смотри у меня… Ладно, пошли.

Рейши остался в полной, давящей тишине. Он колол дрова почти на ощупь, промахиваясь и спотыкаясь. Ноги отказывали, руки не слушались, а в висках стучало, как отбойный молот. Топор, будто против своей воли, снова и снова поднимался и падал.

Для него время остановилось. Исчезли очертания бани, мысли, звуки. Осталось только тело, скованное мышечной болью и усталостью. Ни радости, ни злости — пустота. Сквозь неё пробивалась лишь одинокая мысль: «Должен… доползти… до конца».

Ещё час. Сил не осталось. Топор выскальзывал из ослабевших пальцев, а ноги будто вросли в землю. В голове мелькала предательская мысль: «Всё. Хватит. Я не могу».

Несмотря на изнеможение, работа медленно продвигалась, и поленница понемногу наполнялась. Рейши водрузил очередное полено на плаху и с трудом обрушил на него топор. Щепки полетели в стороны. Ещё удар. И ещё. Каждое движение отзывалось ноющей болью в спине и гудевшими руками. Ещё удар. Ещё. Мимо. Последний замах оказался слишком сильным… Топор со свистом пролетел мимо полена, рывком развернув Рейши, и тот, потеряв равновесие, тяжело рухнул сначала на пень, а затем на сырую землю. Из глаз сами собой хлынули слёзы бессилия.

— Я не могу… — прошептал он.

Небо, затянутое серой пеленой, наконец разродилось дождём. Мелкие холодные капли зашуршали по траве, но Рейши даже не шевелился. Он лежал на спине, прижавшись щекой к влажной земле, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Тело больше не слушалось, будто ему и не принадлежало. Голова раскалывалась от пульсирующей боли. Холодные струйки дождя ползли по его затылку и вискам, но даже чтобы смахнуть их, не осталось сил.

— Парень! — голос старейшины, грубый и тревожный, врезался в шум дождя.

— Что с тобой? Эй, ты живой? Ну-ка, давай вставай!

Крепкие руки обхватили Рейши за плечи, пытаясь приподнять.

— Меня жена убьёт, если я тебя тут под дождём брошу, — проворчал Леу, с усилием ставя парня на ватные ноги.

— Давай, опора на меня. Всё, на сегодня хватит.

Старейшина ловко подхватил выпавший топор и уверенно повёл Рейши к дому.

— Щас чайку с капелькой моей настойки — и будешь как новенький. Гарантирую, — поддержал шатающегося парня под руку Леу.

От бани до дома было всего несколько десятков шагов, но для Рейши этот путь показался бесконечным. Он шатался и с трудом переставлял ноги, лишь благодаря поддержке Леу. Спутники медленно приближались к спасительному порогу.

Войдя внутрь дома, Рейши ощутил, как утренний аромат свежей выпечки и табака сменился густым, согревающим воздухом, пахнущим тушёным мясом и пряностями. Узкий коридор привёл их в гостиную, где в центре, доминируя над пространством, стоял массивный дубовый стол, окружённый шестью стульями. В затемнённых окнах на фоне ночи были видны силуэты цветов, стоящих на подоконниках.

Усадив Рейши на жёсткий дубовый стул, старейшина быстрым движением зажёг спичку. Резкий запах серы на мгновение перебил приятный аромат, а затем несколько свечей на столе затрепетали языками пламени, заливая гостиную приглушённым светом.

— Погоди-ка, парень, я сейчас вернусь, — сказал Леу, и Рейши уловил в его голосе какое-то волнение. Старейшина резко тряхнул кистью, туша спичку, и быстрыми шагами направился к двери справа от коридора.

Рейши тяжко вздохнул и обвёл комнату уставшим, затуманенным взглядом. Света едва хватало, чтобы разглядеть потемневшие от времени картины на стенах. В углу, тонувшем во мраке, уходила на второй этаж узкая лестница, а у стены притулилась небольшая полка, уставленная книгами в потрёпанных переплётах. Из-за двери доносились шаги и скрип открывающихся дверц. А за окном принялся барабанить дождь.

Неизвестно, сколько Рейши просидел, наблюдая, как танцуют завораживающие языки пламени. Веки наливались свинцом, и сон был единственным, о чём он мог мечтать. Позади скрипнула дверь.

— Ну, как ты? — спросил Леу, приближаясь к столу с подносом, на котором дымились две кружки и лежала румяная выпечка.

— Щас чайку выпьем — и будешь как новенький, — повторил он, ставя поднос на стол и усаживаясь напротив.

Пар от кружек струился вверх, слегка касаясь кожи горячей ласковой волной. От булочек щекотал ноздри соблазнительный дуэт корицы и лесных ягод.

— Мастер Леу, не стоило мне ещё раз… — устало начал Рейши, отводя лицо от горячего пара.

— Никаких «раз», друг мой. Хватит на сегодня себя мучить, — Леу подвинул к нему кружку. — Ты и так еле на ногах стоишь, — он выложил булочки на тарелки. — К тому же, глянь, дождь как хлынул. Ни о какой работе речи быть не может.

Старейшина улыбнулся и зажёг ещё пару свечей, отчего комната стала ещё уютнее.

— Сейчас попьём чаю, а потом будем ужинать. И даже не смей отказываться. Эрика настояла. А с ба… в смысле, с женщинами, лучше не спорить на эту тему.

Рейши, смущённый таким напором гостеприимства, не решался притронуться к угощению. Но предательски заурчавший живот от невероятного аромата выпечки напомнил о себе громко и недвусмысленно.

— Ешь! — сказал старейшина, и в его голосе прозвучала такая отеческая забота, что противиться было невозможно.

Рейши сдался. Взяв тёплую глиняную кружку, он сделал первый глоток. Горячий липовый чай с мёдом, и лишь лёгкая, обжигающая горечь настойки с оттенком голубики выдавала «тот самый» рецепт. Рейши на мгновение прикрыл глаза. По телу разлилась согревающая волна, будто смывая усталость, и за несколько секунд силы начали возвращаться к нему.

— Спасибо, мастер, — с искренней, почти детской улыбкой сказал он, ставя кружку. И, выпрямившись на стуле, добавил: — Я и правда чувствую, как силы возвращаются.

— Во-во, а я тебе что говорил! — лицо старейшины озарила довольная улыбка. — Моя настойка — с сердцевиной солнечного дуба, гнездовым мёдом и ягодами голубики — любого на ноги поставит. Сердцевину, что копит силу света, настаиваю на росе с папоротниковых листьев. Мёд собираю с пчёл, что живут на древних курганах, он — для сладости души. А голубика… — он хитро подмигнул. — Не простая. Снимает усталость, будто ручей смывает весенний лёд. Тёплая комната была наполнена мягким светом. За окном ритмично стучал по крыше дождь. Воздух был густым и сытным, наполненным ароматами чая, корицы и далёкого, манящего запаха тушёного мяса. Тёплый свет свечей отбрасывал на стены причудливые тени, а за окном постукивал по стеклу первый осенний дождь. Всё это создавало невероятно спокойную и умиротворяющую атмосферу. Рейши уже забыл, каково это — просто сидеть в уютной комнате и вести задушевную беседу.

Старейшина, отодвинув пустую тарелку, первым нарушил комфортное молчание.

— Как там дела у мастера Ливона? У них до сих пор война, как у Ларча и Вариара? — добавил Леу, зажигая последнюю свечу, от которой по комнате поплыл тонкий аромат жжёной хвои.

Рейши усмехнулся, тоже освободив свою посуду.

— Можно и так сказать. Сейчас у них самый разгар. Ливон из кузницы не выходит, всё спешит доделать товары на ярмарку.

— Ай, жук! — Леу с широкой улыбкой стукнул кулаком по столу, отчего задребезжала посуда. — Ливон и Гишаб совсем с ума посходили из-за этой ярмарки. Всё пытаются друг друга обойти. Мол, у кого молот больше.

— Это точно, — фыркнул Рейши. — Столько работы, что он сам себе противоречит. Твердит: «В работе с металлом главное — терпение», а сам затрещин раздаёт, если мы хоть на миг притормозим.

— Во чудак! — Леу снова стукнул по столу и закатился таким смехом, что у него на глазах выступили слёзы. — Ливон и терпение! Рейши, ну ты насмешил!

— Даже работников себе набрал, — продолжил Рейши, подхваченный его весельем.

— Интересно, что он там приготовил. Нужно обязательно сходить, посмотреть на битву двух титанов.

Их смех, громкий и заразительный, заполнил комнату. Следующие несколько минут они с жаром обсуждали грядущую ярмарку, строили догадки и вспоминали прошлые проделки мастеров. Беседа, наполненная смехом и иногда бранными, но добродушными фразами, была такой увлекательной, что они не заметили, как открылась боковая дверь, ведущая на кухню. В комнату ворвалась струя тёплого воздуха, густо пахнущего жареной картошкой и тушёным мясом.

— Мужчины, минут через пять будем ужинать, — донёсся мягкий голос Эрики, и дверь снова прикрылась.

Но Рейши и старейшина лишь кивнули, уже снова погружаясь в спор. Этот вечер был для юноши лучшим за все три месяца, что он провёл в деревне. Парень снова чувствовал себя своим.

Позади раздался скрип двери. Эрика с большим подносом в руках вошла в комнату; её движения были так плавны, что напоминали больше танец. Рейши не разглядел её в темноте — глаза затуманила усталость, но теперь, в мягком свете комнаты, она предстала перед ним во всём своём обаянии. Это была стройная женщина в зелёном платье и переднике. Свет ласкал её утончённые черты лица: чистую кожу, голубые глаза, что искрились в его лучах, и небольшие розовые губы. Тёмные волосы были убраны и перехвачены белой лентой, а лёгкий аромат свежих роз придавал её образу завершённость.

— А вот и ужин, — объявила Эрика, расставляя тарелки и раскладывая приборы. — Жареная картошка с тушёным мясом и овощами.

Аппетитный запах мгновенно наполнил комнату. Живот Рейши снова предательски заурчал, а во рту обильно потекла слюна.

— Прекрасный ужин, моя дорогая, — с улыбкой сказал Леу, с наслаждением втягивая аромат.

— Спасибо, мне очень приятно, — улыбнулась в ответ Эрика и принялась развязывать тесёмки передника.

Повесив его на спинку стула, она разгладила складки на платье. В это время старейшина поднялся из-за стола и с лёгким скрипом отодвинул соседний стул.

— Прошу, дама моего сердца, — с театральным поклоном указал он на освободившееся место.

— Ой, ну прямо смущаешь, — рассмеялась Эрика, ласково касаясь плеча мужа. — Раз уж ты так настаиваешь…

Не переставая улыбаться, она грациозно уселась за стол. Старейшина тут же занял место рядом.

— Что ж, давайте ужинать, — произнёс Леу, взяв в руку вилку.

И тотчас по тарелкам застучали приборы. Рейши ел с таким аппетитом, что едва успевал пережёвывать. Эрика смотрела на парня с Голодной Горы, и на её лице то и дело мелькала улыбка. За окном по-прежнему барабанил дождь, создавая особую атмосферу. Ужин был великолепным.

Эрика взяла пустую тарелку и, поставив её на поднос без лишнего шума, скептически посмотрела на Рейши.

— И чего это Винч наградил тебя таким «особым» заданием?

— Наверное, из-за опозданий, — он вздохнул и отодвинул от себя кружку. — Не успеваю на тренировки. Работа в кузнице отнимает все силы.

— Теперь мои тренировки вообще прекратятся, — пробормотал Рейши, уставившись в залитое дождём окно. — И всё из-за этой погоды.

— Не пори горячку, парень! — Леу хмыкнул и кивнул в сторону двора.

— Винч закроет глаза на небольшую кучку дров, которая там осталась. Побереги силы. У тебя, насколько я понимаю, завтра ещё много работы.

— Но настойка, она же…

— Она работает не так, — оборвал его Леу. — Понимаешь, парень, настойка силы восстанавливает. Но откуда она их берёт?

Рейши нахмурился, вглядываясь в потрескавшуюся столешницу.

— Она всего лишь разгоняет твои резервы. Если что-то взял — нужно что-то отдать. А именно — усиленный отдых. Выспаться как следует, — пояснил Леу.

На лице Рейши мелькнула тень понимания.

— Вот, вижу, что понял, — уголок рта Леу дрогнул в подобии улыбки.

— А зачем вы меня тогда угостили ею? — снова появился непонимающий взгляд на лице Рейши.

— Чтобы ты с ног не свалился, пока будешь идти до дома.

— А-а-а… — Рейши озарило.

— После настойки, полон сил и готов хоть целой деревни дрова переколоть. Но завтра придётся чуть дольше поспать.

— Ну, это если удастся, — почесал затылок Рейши.

— А есть ли у вас такая настойка, чтобы, например, бегать быстрее или стать сильнее?

— Парень, да каких у меня только нет! — широко улыбнулся Леу. — Есть даже такая, чтобы молот больше стал. Если ты понимаешь, о чём я, — Леу рассмеялся.

Рейши подхватил его заразительный смех. А Эрика посмотрела на мужа осуждающим взглядом.

— Ох, уж эти мужчины… — покачивая головой, сказала Эрика, но для кого? Леу и Рейши, охваченные смехом, не заметили ни её слов, ни взгляда.

Вечер удался. Почти час старейшина и Рейши обсуждали искусство создания настоек: какие бывают и что они дают. Дождь тем временем не прекращался, а на дворе стояла непроглядная ночь.

— Приходи завтра вечером. Я покажу тебе свою небольшую алхимическую лабораторию, — предложил Леу, положив руки на стол.

— С большим удовольствием! Спасибо вам, мастер, — на лице Рейши светилась неподдельная улыбка. — И вам спасибо за ужин, госпожа Эрика.

— Рада, что тебе понравилось, — улыбнулась Эрика, забирая поднос на кухню.

— Мастер Леу, мне пора домой. Время уже позднее, — поднимаясь из-за стола, проговорил Рейши.

— Да, уже и вправду ночь. За тебя наверняка будет волноваться дядя, — Леу встал из-за стола. — Пойдём, я тебя провожу.

Мастер Леу, взяв со стола горящую свечу, направился в коридор. Рейши последовал за ним.

— В такую погоду, парень, хороший хозяин и собаку из дома не выгонит, — Леу приоткрыл дверь, шквал ветра рванул внутрь, заставляя свечу на полке трепетать, и тут же захлопнул её. — Не знаю, как ты до таверны доберёшься. Не сказать, что далеко, но и не близко.

— Не знаю, — пожал плечами Рейши.

— Хм… — задумчиво почесал подбородок старейшина. — Промокнешь до нитки.

— Я дойду. Ну, слегка промокну, — Рейши бросил взгляд на дверь, за которой бушевал ливень.

— Может, это подойдёт? — в дверном проёме возникла Эрика, держа в руках свёрнутую чёрную накидку.

— Отлично, дорогая! — лицо Леу просияло. Он взял у неё накидку и протянул Рейши. — Совсем забыл про неё. Отличная брезентовая вещь. Примерь-ка!

— Не нужно, спасибо, мастер, — отмахнулся парень. — Вы для меня и так много сделали.

— Надевай, — мягко, но настойчиво сказала Эрика. Её улыбка ослабила его сопротивление.

Леу, недолго думая, быстрым движением накинул плащ на плечи парня. Грубый брезент с тихим шелестом скользнул по его спине.

— Ну, что чувствуешь? — похлопал его по плечу старейшина.

— Она… Она… Из чего она сделана? — Он сжал складки ткани в ладони.

— Брезент, — тут же ответил он сам себе. — Но он же…

— Лёгкий? Как пух? — с торжеством в голосе подхватил Леу. — Это не просто брезент, парень. Рука алхимика к нему приложилась. Не всё же настойки варить — есть место и для простого удобства.

— Теперь дорога не страшна, — кивнул Леу.

Рейши ещё раз провёл ладонью по гладкой поверхности накидки, с трудом веря в свою удачу.

— Мастер Леу, я не могу этого принять, — выдохнул он, не отводя взгляда от подарка.

— Бери, парень. Пусть это будет тебе подарком за твою работу, — развёл руками старейшина.

— Но вы и так угостили меня ужином. Этого более чем достаточно, — продолжал настаивать Рейши.

— Это подарок, — выходя на свет, твёрдо произнесла Эрика.

— Но…

— Что я тебе говорил насчёт споров с женщинами? — Старейшина с широкой улыбкой подошёл к жене.

Рейши сдался. Тёплая волна благодарности подкатила к горлу.

— Спасибо вам, — искренне поклонился он.

— Но завтра принеси её мне обратно. Она давно лежит без дела, нужно обновить покрытие, — бросил уже на ходу Леу, направляясь к двери.

— Хорошо, — кивнул Рейши и вышел под дождь.

Ещё недавно аккомпанемент дождя был похож на колыбель, но теперь дождь обрушился сплошной стеной, заглушая любые звуки. Рейши накинул капюшон. Тёмная брезентовая мантия, легче льняной рубахи, оказалась удивительно удобной. В такую погоду лучшей спутницы и желать было нельзя.

Старейшина прикрыл за ним дверь, проводив юношу коротким взглядом, и щеколда с громким щелчком ушла в засов.

Выйдя за калитку, Рейши свернул на узкую улочку. Дождь не давал ни рассмотреть, ни услышать ничего впереди — кругом стояла непроглядная темень. К счастью, заблудиться здесь было трудно даже вслепую.

Свернув на главную улицу, он попал в иную реальность. Если днём здесь кипела жизнь, то сейчас деревня казалась вымершей. Лишь пройдя немного дальше, он заметил огни гостиницы «Старый замок», принадлежавшей мистеру Вариару.

Огромное трёхэтажное здание никогда не затихало: в его окнах мелькали тени, доносился приглушённый гул веселья. Флюгер на крыше, назойливо поскрипывая, привлекал куда больше внимания, чем пышная вывеска на стене. Даже большая беседка, способная усадить две дюжины человек, была полна народа — оттуда доносились довольные крики и лился мягкий свет фонарей.

Пару минут спустя Рейши снова свернул — на этот раз на просёлочную дорогу, вдоль которой ютилось всего несколько домов. Она вела к самой окраине. Справа, в отдалении, угадывались очертания кузницы мастера Ливона, где работал Рейши.

«Интересно, мастер и сейчас за работой? Или его всё-таки смогла остановить такая мелочь, как ночь и недосып?» — мелькнула мысль. «Совсем они с Гишабом с ума посходили. „У кого молот больше…» — усмехнулся про себя Рейши, перескакивая через особенно большую лужу.

Таверна дяди Бэрга находилась на отшибе. Дальше неё была только ферма Виоши Дантона. Двухэтажное кривобокое строение с просевшей верандой выглядело так, будто вот-вот развалится. Дверь держалась на честном слове, всякий раз предупреждая хозяина похоронным скрипом о новом посетителе. Тусклый свет в замызганных окнах и скрипящая на одном гвозде вывеска «Пивной Барсук» довершали картину. Мрачная погода на улице как нельзя лучше подходила этому месту.

Быстро преодолев несколько десятков шагов, Рейши замер у входа. Двор таверны, лишённый даже намёка на забор, тонул в зарослях бурьяна по пояс. Среди этого моря травы едва виднелась узенькая тропинка, ведущая к основному зданию, у стен которого притаился покосившийся стол с парой хлипких скамеек.

Дверь поддалась не сразу, прогнувшись на скрипучих петлях. Навстречу Рейши тут же хлынул спёртый воздух таверны — коктейль из табачного дыма, кислого вина и сырости, въевшейся в самые стены.

Внутри царила привычная картина: в центре, словно король на троне, стоял массивный дубовый стол, окружённый десятком стульев. По периметру теснились более скромные столики, а вдоль стен тянулись тёмные лавки, истерзанные поколениями посетителей. Повсюду виднелись застарелые пятна и царапины, ставшие частью древесной плоти.

Справа от входа возвышалась барная стойка, накрытая массивной стальной плитой. За ней уходили ввысь полки, прогнувшиеся от бутылок причудливых форм, дубовых бочек, глиняных кувшинов и простой деревянной посуды. Рядом притаилась неприметная дверца в кладовую. Слева же пылал камин, одаривая зал трепещущим теплом и мягким светом, вступавшим в неравный бой с вечерним мраком. Ему помогали несколько коптящих ламп под потолком и свечи в ржавых подсвечниках. А в самом тёмном, неосвещённом углу, словно стыдясь, пряталась узкая лестница, ведущая на второй этаж.

— Ну и где ты шлялся, племянничек? — раздался у камина скрипучий, холодный голос.

Рейши замер в дверях, пробираясь внутрь. Дядя Бэрг сидел, развернувшись к нему спиной, но каждый мускул его тощей фигуры был напряжён, будто готовый к удару.

— Или я тут один вкалывать должен? А-а-а, молчишь… — Со скрипом дерева он поднялся со стула и медленно, не спеша, направился к племяннику. Остановился в двух шагах, в упор разглядывая его.

— Где взял? — Бэрг тыкнул пальцем в тёмную накидку.

— Это… — растерянно протянул Рейши.

— Плевать! — отрезал дядя, доставая из кармана спичку. Он чиркнул ею о пояс и поднёс к лампе у входа.

Язычок пламени обдал мужчину мягким, но недобрым светом. Это был худой, как смерть, мужчина в тёмно-сером камзоле из дешёвого бархата. Рубашка кремового цвета была покрыта пятнами, а рукава засучены до локтей, открывая жилистые предплечья с выступающими венами. На одном пальце выделялся массивный перстень, поблёскивавший тусклым металлом.

Но взгляд невольно цеплялся за его лицо. Кожа была натянута, словно тетива лука, отчего каждая эмоция казалась преувеличенной и резкой. Лоб был покрыт глубокими морщинами, будто этот человек не просто постоянно злился, а родился с гримасой злобы на лице. А его небольшие цепкие глаза выражали лишь одно — вечное, тотальное недовольство всем на свете.

Но взгляд невольно цеплялся за шрам. Грубый багрово-белый рубец, пересекавший правую щеку от скулы до самого угла рта. Он не просто обезображивал лицо — он придавал ему кривую, брезгливую усмешку.

— Значит, пока дядюшка горбатится, ты можешь себе позволить гулять до ночи? — Бэрг резко тряхнул кистью, гася спичку.

Рейши будто окатили ледяной водой. Голос дяди, холодный и жёсткий, как сталь, резал уши.

— Нет, дядя, я сейчас… Сейчас примусь за работу! Просто там же был дождь… — начал он, и голос его предательски задрожал.

— Вот и славно, — хлопнул в ладоши Бэрг. — Начинай. Время-то поджимает. Скоро мои деньги придут. — Он развернулся и ушёл к камину, оставив парня в кольце желтоватого света лампы.

Рейши сдёрнул капюшон и принялся торопливо развязывать затянутый шнурок накидки. С ткани плавно стекали капли, словно вода с кувшинки. Скинув мокрую одежду и быстро скомкав её, он побежал к лестнице.

Ступени предательски скрипели под его, казалось бы, лёгкими шагами. Поднявшись, Рейши с облегчением выдохнул. Его встретил узкий коридор с низкими потолками, освещённый лишь одной коптилкой в центре. По обеим сторонам теснилось по три двери. Крыша почти не скрывала шум дождя, но хотя бы не пропускала воду. Рейши направился к самой дальней комнате, сопровождая каждый шаг скрипом половиц. На его двери была небрежно выцарапана цифра «6».

Комнатка под самой крышей была крошечной. В ней стояли две узкие кровати, два сундука, полка и виднелось крошечное окно. Рейши вошёл, опустился на одну из кроватей и открыл сундук. Оттуда он достал сменную рубашку и штаны из мягкой, тонкой ткани. Развернув накидку, он аккуратно повесил её на торчащий из стены гвоздь.

Переодевшись, Рейши швырнул грязную одежду в сундук и быстрыми шагами направился на первый этаж. Бэрг всё так же сидел у трещащего камина, неотрывно глядя на пламя.

Подойдя к барной стойке, Рейши наклонился. Схватив тряпку, он принялся за работу.

Он носился по таверне как заведённый, сметая крошки и пыль со столов и лавок, протирая лампы и подоконники. Исчезнув на мгновение в кладовой, он вернулся с веником и принялся подметать от лестницы до самого выхода, тщательно выметая каждую соринку. После чего вновь принялся за столы, втирая тряпку в каждое пятно.

Дверь со скрипом отворилась, впуская в помещение порцию холодного, влажного воздуха.

— Наконец-то, — спокойно, почти тихо произнёс Бэрг. — Тебя тоже ждёт работа. — Он не оборачивался, продолжая ворошить поленья в камине. — И где вас только чёрт носил? — буркнул он себе под нос.

В проёме показалась небольшая фигура в тёмной накидке.

— Привет, Рейши, — уставшим, сбивающимся голосом произнесла она.

— Потом поговорите. За работу, — скрипучим голосом отрезал Бэрг, и кочерга злобно звякнула о каменную облицовку.

Фигура сбросила накидку. Под тяжёлым мокрым полотнищем оказалась хрупкая девочка. Её зелёное платье, промокшее под дождём, бесформенно повисло, словно тряпка. Из ботинок хлюпала вода, оставляя на полу мокрые следы. На бледном, почти безжизненном личике застыли страх и неуверенность, лишь бледно-розовые губы едва выделялись на этом фоне. Огромные голубые глаза казались бездонными колодцами, из которых кто-то вычерпал все силы до дна. Белые, будто выцветшие ресницы и брови завершали скорбный образ, а мокрые пряди волос цвета первого снега спадали на худые плечи.

С трудом отряхнув тяжёлую накидку, девочка кое-как свернула её и, громко шлёпая по полу, пустилась на второй этаж. Рейши в это время расставлял на полках новые бутылки из кладовой.

— Эй, принеси-ка мне пива! — бросил дядя в сторону парня.

Рейши тут же встрепенулся, схватил небольшую бочку и наполнил деревянную кружку. Пенный напиток с шипением разлился, наполняя воздух ароматом спелой пшеницы. В мгновение парень уже стоял перед Бэргом.

— Угу, — лишь кивнул тот, забирая кружку.

Дверь снова скрипнула, впустив в таверну четверых посетителей.