Абсент

Седьмая глава - Пробка

Возвратившись в душный зал ожидания, где сидели родители с чемоданами, мы начали размышлять, как же доберемся до квартиры.

Закажем такси и с ветерком доедем – тотчас предложил отец. Я поддержал эту идею, у нас было много чемоданов; тащиться с ними не возникало особого желания. Казалось бы, что мы здесь ненадолго, но вещей у нас было предостаточно, потому как запланированных мероприятий на данные дни было также предостаточно, но обо всем постепенно. Мать тяжело вздохнула, взглянула на голую стену вокзала с чувством, будто ей предстоит пережить нечто ужасающее. Вздох был столь тяжелым, что я на долю секунды замер. Мне известно, насколько сильно она не любила такси, и причины я все знал, но понять в полной мере никак не удавалось.

- Тут недалеко метро, я пойду пешком. Встретимся там. – пронеслось от уходящего к площади родного человека. Мама ринулась к выходу, видимо, не желая слышать ни наше согласие, ни отказ.

- Мама, да подожди же ты. Куда ты бежишь? Мы же вместе. – вырвалось у меня с губ, но скорая мысль возникла у нас обоих (имея ввиду отца).

Мы ринулись за ней к выходу, чтобы обсудить. Отцу очень не нравился подобный нрав; он выводил его из себя, но мы были на людях, а потому он сдерживался, прикрываясь искусственной улыбкой, таившей нарастающий оскал. Я тоже не понимал подобного действа. А когда ты не понимаешь родного человека - счастье семимильными шагами ускользает из твоей жизни, унося все содержимое из души, оставляя эту неприятную тяжесть в груди.

- Да постой же, мам – сказал я напористым голосом и сразу же коснулся ее предплечья, чтобы наверняка остановить эту погоню.

Что она хотела показать этой выходкой (нахально возникало в моем сознании, будто я, будучи ребенком могу называть это выходкой, а не решением или же выбором). Я до сих пор не могу до конца сложить этот пазл. Моя картина ограничена маленькой рамкой. Что мне нужно было делать. До сих нету ответа даже спустя столько времени. Мне не давали выбора, не заставляли выбирать сторону; ты становишься неотъемлемой частью обстоятельства, впихнут причинами, узнавая которые, порой сможешь предсказывать дальнейшие следствия, но никак не верные решения, а потому в порывах никчемных понятий добра и зла, делений на черное и белое, рассуждаешь в подобных мотивах. Оставить отца на вокзале, чтобы он в одиночку добирался до треклятой квартиры, как он шел всегда по жизни, и только, приобретя семью (а на пути он всегда желал лишь опоры), надеялся на тех, кто сможет подставить плечо. Оставить мать, человека, который, казалось бы, никогда не покажет слабости, но в глазах своих до такой боли уставший, что теперь лишь тяжелые судьбы и известия о еще больших страданиях подпитывают ее оттого, что есть участь хуже, а значится, ей должно стать легче, и проблемы ее не столь существенны на фоне (чего я сам никак не мог понять, принять и уж тем боле помыслить согласиться с этим). Пойти и вовсе своим путем, добив разлад, чтобы каждый добирался своим ходом, будто мы и не семья вовсе, а лишь пародия, имитация. У этих трех голов витать будут одни и те же помыслы, но никто не выскажет их, потому как в семье этой принято не говорить, а молчать, не высказываться, а игнорировать, не глядеть, а страдать. И право, Дорогой читатель, быть может, сразу возразит, мол, не уж то нельзя сесть и поговорить, безо всяких прикрас. Видимо, в этом и есть окружавшая меня рамка. Еще до меня сказано было уж столько всего лишнего, болезненного и корежившего душу, что человек принимает истинно единственное решение - это отторжение человека, как существа явственно находящего рядом. Тогда то я и вовсе только и делал, что бил кулаком в грудь, крича возгласы простодушия, сплетающиеся с намерением разговора без душевных порывов. Не согласен я был, а с чем именно, тогда не хотел думать, да и сейчас на душе горько от этих мыслей, вспоминая которые тотчас хотелось свести беседу на простодушие к делам несущественным.

Я заказал автомобиль классом максимально возможным по своим финансам, чтобы всех все устроило. Точнее будет выразиться - дабы ничего не стряслось по дороге, помножив и такое нелегкое начало. Для меня это часто было отрадой, когда взамен каких-то бумажек можно превратить жизнь собственную и семьи чуточку лучше. Семье, я, конечно, сообщил, что попросту повезло с машиной. А пока за время ожидания я разговаривал с матерью, дабы у нее не было и времени поразмыслить уйти (я бы подобрал слово сбежать, но Дорогой читатель должен понимать, что насильно человека никто не держал. Тут присутствуют невидимые и на тот момент неведомые моему помыслу нити, которые удерживали нас вместе).

Впереди площади располагалась привокзальная парковка. Машин было столько же, сколько людей гуляет в выходные на Puerta del Sol5 (от исп.). До нас доходили звуки клаксона от несдержанных бомбил. Автомобиль наш застрял во второй полосе, в ней располагалась семья, чей задачей было как раз таки добраться до вокзала. Мы как есть поменялись местами. Я сел спереди, отец позади меня. Сделав первое движение, мы тотчас встали в пробку. Мать смотрела в окно, ей было душно, но она его не открывала, будто бы намеренно добивая себя. Она не шевелилась.

- Давай я включу кондиционер? – Спросил я, повернувшись к ней по диагонали. Почему я задал вопрос, а не попросту включил его. Желаю передать Дорогому читателю это чувство, но я и помыслить не мог, насколько в ощущениях оно многогранно. Когда сердцебиение учащается, а дыхание, проваливаясь все глубже, напирает. Ты словно теряешь всякую связь с родным сердцу человеком. Будто зовешь его, а он не отзывается, кричишь ему, а он не откликается: и все ему одинаково - без боли, без эмоций. Боль та хороша, она дает эмоцию, стимул, а здесь ничего.

- Нет – кратко выстрелил ответ без очертаний ее зеленых глаз.

- Ты как себя чувствуешь? – Спросил я машинально, хотя сам прекрасно знал ответ. Чтобы мне ответил старый зверь, которого посадили в клетку перед рекой, а затем предложили воды.

Пробка была долгой, и каждая минута, каждый светофор (а таких было много), уничижали меня, заставляли усомниться в собственном выборе, в собственных постулатах. Музыка здесь была бы не уместна, словно кто включил мелодию Прованса в траур. Пробка закончилась. Мое окно было открыто, ветер сдул эту пену с бушующих волн.

Глава восьмая – Заезд в квартиру

Мы прибыли к огромной арке, выбивающейся из общего пейзажа. Справа от нее располагался проход, схожий с парадной-кпп, вымазанной уже слезшей черной краской. Главный величественный вход был не для нас. Солнце палило так сильно, что толстовка тотчас оказалась на моих плечах капюшоном кверху. Правее был магазинчик с продуктами. Мама уже пошла к нему (с тем же молниеносным действом, как это происходило ранее), промолвив нам что-то не оборачиваясь, возможно, о своем намерении купить какой-нибудь пищи к столу. Нам приходилось лишь догадываться, как это обычно происходило в такие моменты. Я уже сделал один выбор в сторону отца, а потому решил было направиться в магазин с ней, о чем и сообщил ему.

- Я пойду выберу что-нибудь для нас. Тебе что-то взять? - спросил я всеобъемлюще и с ноткой натянутого умиления.

- Думаю - нет. Воды если только минеральной возьмите - коротко отрезал отец.

Еще в мои годы без памяти любил минеральную воду. Брал по две литровые ледяные бутылки и выпивал практически залпом.

- Хорошо, пойду догоню ее - ответил я вслед.

Обыкновенный магазин, каких много. Прилавки, люди, где-то бродила мама. Отыскав ее, я всячески пытался сменить тему, хотя диалога у нас не было. Поймите меня правильно, мне нужно было сменить положение ее мыслей, от чего мне будто бы должно стать полегче. Это навевает воспоминание об одной истории и мыслях Блаженного Августина, что человек по существу своему, ищет покой и счастье, и даже помогая или делая попытки помощи, совершает их из любви к себе и собственному внутреннему удовлетворению. Помню, как затронул этот вопрос со своим другом П. Извольте заметить, Дорогой читатель, я всегда был избирателен в людях, а уж тем более в предметах обсуждения с ними, дабы меня правильно поняли. Прогуливаясь, по прохладной Петровке мы проходили Большой театр, неподдающийся ни ветру, ни времени. Мое внимание захватила музыка и сам образ, воплощающий ее. Маленькая дряблая старушка играла на скрипке, и играла довольно славно, отчего я остановился послушать, а П. терпеливо и вместе с тем учтиво внимал вместе со мной. В отрочестве я увлекался скрипкой, но

Но изо дня в день, каждая случайная возможность услышать хоть на мгновение эти струны души - нечто поражающее всего меня. Она отыграла бесподобно, легкие рукавички, было видно, не спасали ее маленьких стонущих от безмолвного хлада, рук от холода. Весь ее страдальческий образ впивался мне в самое сердце. Я подошел к ней, промолвив:

- Вы прекрасно сыграли, могу ли я как-то отблагодарить Вас за столь прекрасную игру. Быть может перевести Вам денег?

- Ой, спасибо, ребятки, карт нет, все заблокированы. Вот там есть дальше магазинчик. Если вам не трудно будет, белого шоколада плитку купите мне ради Бога - прозвучала весьма необычная просьба.

Мы ринулись к ближайшему продуктовому, а тот был весьма не из дешевых. Я взял хорошую плитку белого шоколада, а вместе с этим ромашкового чаю. Вручив все это старушке (наши лица источали смущенную и слегка робкую улыбку, которая присутствует в подобный миг, а потому мы тотчас исчезли во дворах морозной Петровки), П. отдал мне половину денег, вероятно, разделяя мой порыв. Действо это требовало душевных изъяснений. А потому мы начали рассуждать.

- Я сделал это от того, что сам хотел совершить доброе дело, или потому как у себя на душе ощущал, что мне будет тягостно, ежели я пройду мимо старушки? - спросил я П., по правде говоря, не ожидая, четкого ответа, который бы меня убедил.

- Скорее все в совокупности. Чувство, привитое и рожденное в воспитании и последующем поведении психологии человека. - обмолвил П.

- Ведь, я знал, что играет она в весьма благоприятном районе, да и магазинчик не из обыкновенных. Но почему-то, чего бы она не попросила тогда, я был готов отдать последнее, лишь бы ей стало чуточку лучше. Но вместе с этим, ты должен меня понять, я избавлялся от...

- Чувства на душе - дополнил П.

- Да. Тягостного и перманентного чувства, которое возникает, когда женщина стоит в метро, а ты сидишь на своем креслице, словно барин, когда кто-либо силиться поднять громоздкий чемодан по лестнице, а ты попросту проходишь мимо, оправдывая собственное действо спешкой и делами, куда более важными, чем сама жизнь. И ведь ты меня знаешь, я тотчас же предложу свою помощь, так меня воспитали, и этому я благодарен. Но я хочу понять причину этого действа. Я содействую лишь от того, что сам хочу бескорыстно помочь человеку, или же желаю убрать это тягостное чувство, нависшее над моею грудиной.

- Ты делаешь, это для самого себя. Ты говоришь о мирском счастье, доброте, помощи, а оно начинается с тебя самого, потому ты и делаешь его для других, но начиная с себя и для самого себя.

- Но могу ли я помыслить сделать нечто доброе бескорыстно, не для себя? Надо допустить ситуацию, ежели мы говорим и утверждаем, что человек учится, а точнее будет сказать, что его учат и воспитывают, то представим ребенка, которому вечно, изо дня в день брали на веру следующую истину: "Помогать людям не нужно. Помогать людям плохо. Помогать людям - сделать плохо себе", то он будет воспринимать помощь кому-то, как нечто чуждое его существу. А значит, при дальнейшем его становлении, если возникнет обстоятельство, когда человеку незнакомому и ни коим образом с ним несвязанному вдруг понадобится чья-либо (имеется в виду любая) помощь, и наш подопытный сделает шаг и поможет нуждающемуся, хотя это действо ничего ему не даст, а может даже и навредит, то именно в тот момент можно запечатлеть первое доброе дело, сделанное бескорыстно. Помощь, которая шла от его собственного нутра, хотя все постулаты и догмы, которые были вложены в него с рождения, твердили ему об обратном. Тогда-то и можно рассуждать о помощи бескорыстной.

- Но в корысти самой порой нет ничего плохого, если сама помощь была сделана. Мы помогли старушке, взамен получив душевный покой - и всем хорошо. Вопрос лишь в том, сможет ли быть и существовать так называемая истинно бескорыстная помощь. И сколь сильно мы влияем на судьбу нуждающегося, ведь не знаем мы наверняка, нужна ли ему помощь. Быть может, мы прервем его собственное становление, навязавшись. Надеяться будем, что сердце подскажет.

Там я спросил у нее про сыр, здесь уточнил, нужен ли нам чай.

- Ой, точно, пойду возьму себе минеральной воды. От такого солнца неимоверная жажда – омболвил я и поспешил к прилавку с водой.

- Да, конечно – не оглядываясь озвучила мама, продолжая пустынно, но целенаправленно глядеть на прилавок, с той самой серьезностью, когда человек меняет эмоцию на поставленную самим собой в голове задачу. Годами она привила себе эту способность эмоции свои подавлять прослойкой безразличия и фокусом на дела и задачи низших человеческих потребностей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Фумарола(итал. fumarola, от лат. fumare — «дымить(ся)») — трещина или отверстие, располагающееся в кратерах, на склонах и у подножия вулканов, и являющееся источником горячих газов .

2

Idée (франц.) – идея

3

Civita di Bagnoregio (итал.) – древний город в центральной Италии в провнции Витербо, в 120 км от Рима. Город, расположившийся на вершине скалы, который, по описанию, «парит в облаках». Попасть в Civita di Bagnoregio можно только по узкому пешеходному мосту, который уходит в небо и исчезает среди облаков. Также Civita di Bagnoregio называют «умирающим городом».

4

Entraînésparlafoulequis'élance, Etquidanseunefollefarandole, Etquidanseunefollefarandole (франц.) - Увлекаемые толпой, что бросается вперёд, и которая танцует безумную фарандолу.

5

Puerta del Sol (исп.) - центральная площадь Мадрида, одна из самых известных достопримечательностей города.