- -
- 100%
- +
ЧАСТЬ I. ИНТЕРФЕЙС
Глава 1. Чердак
Чердак пах мышиным помётом, прелыми газетами и той особенной старостью, которая бывает только в домах, построенных с расчётом простоять двадцать лет, а доживших до пятидесяти.
Алексей Петрович Воронов стоял под низким скатом крыши и думал, что здоровые люди в субботу утром занимаются нормальными делами. Ходят в магазин. Смотрят телевизор. Ссорятся с жёнами. У него не было жены девять лет, телевизор он не смотрел с 2014 года, а в магазин уже сходил. Так что оставался чердак.
Протечка была именно там, где он предполагал: в месте примыкания кровельного листа к вентиляционной шахте. Ржавый металл отошёл, вода собиралась на перекрытии и просачивалась в его квартиру, оставляя на потолке пятно, похожее на карту государства, которого не существовало.
Алексей мог починить всё за час. Но сначала решил осмотреться. Профессиональная привычка: прежде чем чинить, оцени масштаб проблемы.
Он шёл вдоль чердака, водя лучом старого кнопочного «Нокиа». Телефон он хранил не из ностальгии, а потому, что телефон должен звонить и светить, а всё остальное — от лукавого.
Луч выхватывал из темноты детский велосипед без переднего колеса, стопку виниловых пластинок, чемодан из кожзаменителя цвета жжёной охры. У кирпичной трубы стоял письменный стол — однотумбовый, с выдвинутым наполовину ящиком. На столешнице лежали газеты за 1991 год и семь общих тетрадей в клетку.
У ножки стола засохла половина сушки с маком. Алексей поддел её носком ботинка и отодвинул в сторону. На первой газете синими чернилами было написано:
«Сила тока равна напряжению, делённому на сопротивление. Закон Ома. Закон жизни. Н. Р.»
Учитель физики, подумал Алексей. Кто ещё станет писать закон Ома на газете.
В первой тетради, между рецептом варенья и описанием опыта с яблоком, он нашёл короткую запись:
«Кто его оставил — не знаю. Кто сделал — не понял. Похоже на прибор, обогнавший нас на тысячу лет. На инструкции написано одно: Не считай себя вправе. Всё остальное приложится. Н. Р.»
На обложке было выведено: «Румата. Опыт 1».
Фамилия показалась знакомой. Из книги, которую Алексей когда-то брал в библиотеке. Дона Румату он помнил смутно: человек с властью почти бога, который пытался не стать богом и всё равно проиграл.
Обычная картонная коробка стояла в самом дальнем углу. Добраться до неё можно было только на четвереньках. Алексей поставил телефон на пол, подполз к коробке и развернул пожелтевшую «Комсомольскую правду».
Внутри лежал пульт.
Размером с ладонь. Чёрный, гладкий, без шва. Он казался одновременно пластиком и камнем — предметом, который не сделали, а нашли в уже готовом виде. На верхней поверхности была одна серебристая кнопка и слово:
БЫТИЕ.
Алексей перевернул его. Ни батарейного отсека, ни марки, ни винтов. Он потряс пульт у уха. Тишина.
— Чья-то шутка, — сказал он.
Голос прозвучал не из пульта. Он возник в голове, минуя уши, перепонки и всё устройство, которое Алексей уважал именно за то, что оно обычно не пропускало внутрь ничего лишнего.
«Одно желание».
Алексей не закричал. В пятьдесят лет человек уже знает: если мир решил показать ему глупость, крик не улучшит ситуацию.
— Одно?
«Одно».
— И кто будет исполнять?
«Ты».
— А ты тогда зачем?
Ответа не было.
Алексей ещё раз посмотрел на тетради. На засохшую сушку. На мокрую щель в крыше. На собственные руки, большие, жилистые, с тёмными следами машинного масла в складках кожи.
Он всю жизнь имел дело с механизмами, которые нельзя включать без понимания схемы. Но схемы перед ним не было. Была только фраза: одно желание.
Значит, нужно правильно сформулировать первое.
— Дай мне возможность самостоятельно формулировать и исполнять желания, — сказал он. — Не одно. Все, которые я смогу сформулировать. Без посредников. Без тебя. Навсегда.
Воздух перед ним стал плотнее. Не загустел — просто перестал быть пустым. В нём появилась поверхность, как у воды перед дождём.
«Запрос принят».
Алексей ждал продолжения.
«Исключительный случай. Субъект переопределяет базовый протокол. Дальнейшее — зона твоей ответственности».
— А ограничения?
«Они приложатся».
— Это не ответ.
«Это единственный ответ».
Пауза.
«Предыдущий оператор оставил сообщение. Прослушать?»
Алексей посмотрел на первую тетрадь. Ему не понравилось, что голос произнёс слово «предыдущий» так, будто следующий уже предусмотрен.
— Потом.
«Как знаешь».
Воздух вернулся к обычной пустоте. Пульт потеплел в ладони, а затем снова стал просто чёрным предметом.
Алексей открыл тетрадь.
Почерк был мелким, неровным, с сильным наклоном вправо:
«Если ты это читаешь — значит, нажал. И обошёл протокол. Как и я. Поздравляю. Теперь ты бог. Не радуйся. Богом быть легко. Человеком — невозможно.
Прочти все тетради, прежде чем делать что-либо.
Не смей прикасаться к памяти.
Не смей прикасаться к совести.
И никогда не желай справедливости.
Румата».
Алексей перечитал последнюю строчку.
— Почему?
На этот раз голос не ответил.
Он закрыл тетрадь, но не положил её обратно. Сунул под мышку вместе с шестью остальными. Пульт убрал в карман куртки.
Спускаясь к люку, он почувствовал, что за спиной кто-то стоит. Не услышал шагов — просто понял, как понимаешь присутствие человека в пустой комнате. Алексей обернулся.
На чердаке никого не было.
Только в дальнем углу, возле стола, сидела рыжая кошка с порванным левым ухом. Она смотрела на него одним жёлтым глазом.
— Ты откуда взялась?
Кошка моргнула и исчезла.
На пыльном полу осталось несколько рыжих шерстинок.
Алексей подобрал их. Положил рядом с сушкой. Закрыл люк и спустился в квартиру.
Квартира была однокомнатной и давно перестала притворяться временной. Кухня служила ей сердцем: клеёнка с выцветшими подсолнухами, плитка с потемневшими конфорками, холодильник, который гудел даже ночью, будто держал оборону.
Он поставил чайник. Достал кружку «Лучшему инженеру», бросил пакетик дешёвого чая и положил пульт на стол — рядом с сахарницей.
Вода закипела.
Алексей смотрел на чёрную поверхность и пытался понять, где заканчивается проверка и начинается желание. Можно было заказать яблоко. Исцелить спину. Сделать новую крышу. Вернуть молодость. Вернуть Таню.
Последняя мысль пришла без приглашения.
Таня ушла девять лет назад. Оставила записку: «Ты хороший, но я хочу жить, а рядом с тобой я умираю». Алексей сложил лист вчетверо и пошёл на работу. Он не знал, что ещё можно сделать, когда человек говорит такое. Теперь знал: можно сделать всё.
Он поднял палец над кнопкой.
— Нет, — сказал он.
Пульт лежал неподвижно.
Кружка в его руке вдруг стала горячей. Алексей посмотрел вниз. В пустой кружке был чай — правильной крепости, с плавающим пакетиком.
Он не нажимал.
Несколько секунд Алексей просто смотрел на чай. Потом медленно поставил кружку на стол.
Это было не желание. Не приказ. Мысль. Усталому человеку хотелось горячего чая.
Он взял пульт, снова нажал кнопку.
«Одно желание».
— Я уже сделал его.
«Нет».
— А чай?
«Сопутствующий эффект».
— Сопутствующий чему?
«Ответственность».
В голосе не было угрозы. От этого стало хуже.
Алексей выключил чайник, хотя вода уже выкипела. Поднялся на чердак, принёс оставшиеся тетради и разложил их на столе по номерам.
Сначала чай. Потом инструкция. Потом эксперименты.
Он открыл первую тетрадь.
На первой странице, под заголовком «Опыт 1», Румата написал:
«Не пытайся понять, кто дал тебе силу. Сначала пойми, что именно ты собираешься сделать с собой».
Алексей Петрович достал карандаш.
— Ладно, — сказал он пустой кухне. — Допустим. Поехали.
В одной из тетрадей Руматы Алексей нашёл подробное описание первой ночи.
«Я думал, что предмет меня выбрал. Потом решил, что нашёл его случайно. Через три недели понял: я искал его всю жизнь, только не знал, что ищу.
Человек хочет, чтобы чудо подтверждало его особенность. Это опаснее самого чуда. Если считать себя избранным, легко решить, что остальные существуют для исполнения твоей миссии.
Я не избран. Я просто оказался рядом».
Алексей перечитал строку.
— Хорошее начало, — сказал он.
В конце страницы стояла дата и список прежних владельцев, но фамилии были вырваны. Остались только числа: один, два, четыре, семь.
Он нашёл между листами засохшую крошку мака. Потрогал её пальцем.
Румата хранил не только эксперименты. Он сохранял остатки обычной жизни: рецепт варенья, расписание уроков, список покупок, имя кошки.
В одной записи было:
«Сегодня ничего не менял. Купил хлеб. Сосед попросил соли. Соль дал. Это был хороший день».
Алексей подумал, что Румата уже знал ответ, но не успел ему поверить.
Он вынул из кармана свою записную книжку и написал на первой странице:
«Сегодня ничего не менял».
Потом зачеркнул. Это было неправдой: он уже получил способность.
Переписал:
«Сегодня получил возможность менять. Это не то же самое, что изменил».
Эта формулировка показалась ему точнее.
Глава 2. Один запрос
Алексей подошёл к пульту как к незнакомому прибору.
Первым делом составил список вопросов.
Вопрос первый: что он умеет?
Вопрос второй: чего не умеет?
Вопрос третий: чем за это придётся платить?
Вопрос четвёртый: почему предыдущий оператор прыгнул с крыши?
Пятый вопрос он записывать не стал. Слишком рано было его формулировать.
Он прочитал первые двадцать страниц тетради Руматы. Тот тоже начинал с экспериментов. Яблоко. Больная спина. Перемещение на крышу. Понимание языка дельфинов. Затем — попытка сделать счастливой женщину по имени Алла.
Записи сначала напоминали лабораторный журнал. Румата измерял время, температуру, массу, расстояние. Потом почерк менялся. Появлялись зачёркивания, восклицательные знаки и одна фраза, повторённая на двух листах:
«Я не хотел».
Алексей задержал палец на этой строчке.
— Этого всегда недостаточно, — сказал он.
Он сам не знал, о чём говорит: о желании, о раскаянии или о человеческом языке вообще.
Опыт первый: предметАлексей выбрал яблоко. Не золото, не лекарство, не новый автомобиль — яблоко. Предмет должен быть простым, чтобы не перепутать результат с собственными надеждами.
Он сформулировал запрос мысленно:
Хочу, чтобы на столе появилось спелое антоновское яблоко, выращенное естественным способом, без скрытых опасных свойств.
В воздухе над клеёнкой возникла рябь. Яблоко не упало и не материализовалось с хлопком. Оно просто стало частью кухни — зелёное, прохладное, с маленьким коричневым пятнышком у хвостика.
Алексей взял его в руку. Понюхал. Откусил.
Хруст был настоящим.
Он жевал медленно. Вкус напоминал детство, рынок и мать, которая умела выбирать яблоки по одному ей известному признаку: прикладывала фрукт к уху и слушала.
Огрызок остался на ладони.
Алексей записал:
«Созданное не исчезает само. Материя имеет последствия. Не желать мусор без необходимости».
Затем проверил, можно ли вернуть вещь обратно. Не стал уничтожать яблоко. Взял нож и разрезал его на четыре части. Внутри были семечки.
Это почему-то успокоило.
Опыт второй: телоСпина болела пятнадцать лет. Не каждый день одинаково, но всегда достаточно, чтобы тело помнило о ней раньше сознания.
Алексей сел ровно, закрыл глаза и сформулировал:
Хочу, чтобы причина хронической боли в моей спине была устранена без ущерба для остальных функций организма.
Сначала ничего не произошло. Потом он понял, что ждал боли, а ждать стало нечего.
Он медленно наклонился. Выпрямился. Повернул плечи. Поднял руки.
Тело было его, но словно собрано заново. Лёгкое, непривычное, подозрительно свободное.
Алексей поднялся. Дошёл до окна. Сделал несколько приседаний. На шестом решил не геройствовать и остановился.
Никакой боли.
Он простоял посреди кухни, не зная, что делать с этим отсутствием. За пятнадцать лет человек привыкает к боли так же, как к шуму холодильника: перестаёт слышать, но замечает, когда она исчезает.
Через час он испугался, что эффект временный.
Хочу вернуть боль обратно.
Боль вернулась мгновенно — тупая, знакомая, с той же точкой между лопатками.
Алексей выругался и сразу отменил второй запрос.
Спина снова стала здоровой.
Он долго стоял у стола, держа карандаш.
«Запрос можно отменить. Но отмена тоже является запросом. Не путать обратимость действия с отсутствием последствий».
Он поставил рядом три восклицательных знака.
Опыт третий: перемещениеАлексей захотел попасть на крышу.
Не потому, что там было что-то нужное. Просто крыша находилась рядом, а возможность переместиться далеко требовала более серьёзной подготовки.
Хочу оказаться на крыше этого дома, сохранив жизнь, здоровье и одежду.
Кухня исчезла.
Он оказался под дождём в домашних тапочках. Ветер ударил в лицо, вода мгновенно промочила волосы, а правый тапок слетел и полетел к вентиляционной трубе.
Алексей нашёл его через минуту, прижал к ноге и вернулся на кухню.
Одежда осталась мокрой.
— Значит, формулировать нужно не только результат, но и сопутствующие условия, — пробормотал он.
Затем записал: «Система не заботится о комфорте. Только о выполнимости».
Эверест он отменил. Марианскую впадину тоже. Не хотелось превращать первые два дня в туристическую поездку.
Космос оказался сильнее осторожности.
Хочу увидеть Землю с орбиты, но не перемещаться физически и не нарушать жизнь людей на планете.
Перед глазами открылось окно.
Голубой шар висел в черноте без подставки, без опоры, без видимой причины. Алексей знал, что Земля движется, вращается, подчиняется силам, которые никто не спрашивал о согласии. Но издалека она выглядела не системой, а маленьким целым.
Там были Таня, Геннадий, Румата, дети из детского дома, женщина из библиотеки, пекарь, которого он ещё не знал. Там был он сам — человек с дешёвым чаем и пультом на кухонном столе.
Окно закрылось.
Алексей сел. Подсолнухи на клеёнке казались слишком яркими.
Опыт четвёртый: наблюдениеРумата называл это «окном». Алексей решил проверить, чем окно отличается от всеведения.
Хочу увидеть Геннадия Степановича в его квартире. Только внешние действия, без доступа к мыслям. Не вмешиваться.
Стена перед ним стала прозрачной.
Сосед сидел на кухне. На столе стояла фотография Клавдии, рядом — бутылка водки. Геннадий держал стакан, но не пил. Смотрел на фотографию и разговаривал с женой.
Слов Алексей не слышал. Внутренний смысл тоже был закрыт. Он видел только движения губ, руку на столе, дрожь пальцев и бутылку, к которой сосед несколько раз тянулся.
Алексей закрыл окно.
Получалось, что он может смотреть, но не знает правды. Впервые ограничение показалось ему полезным.
Через час он открыл окно снова.
Геннадий спал в кресле. Бутылка стояла рядом.
Ещё через час Алексей увидел, как сосед проснулся, встал и вылил водку в раковину.
Это было не желание Алексея. Он ничего не делал.
Но мысль о том, как легко было бы помочь, уже стала отдельной формой давления.
Алексей закрыл окно и записал:
«Наблюдение не равно знанию. Знание не равно право действовать».
Ночью он лежал без сна. Слушал трубы, шаги на лестнице и редкий кашель за стеной. Пульт лежал на полке между книгами Лема и Шекли.
Перед тем как уснуть, Алексей подумал о Тане. Не приказал ей вернуться, не изменил прошлое. Просто вспомнил.
На кухне тихо зашипел чайник, хотя плита была выключена.
Он встал.
В пустой кружке стоял горячий чай.
На поверхности плавал пакетик.
Алексей посмотрел на пульт.
— Я не просил.
«Ты подумал».
— Тогда мысли — это желания?
«Некоторые».
— А кто решает, какие?
«Ты».
— Это неудобно.
«Ответственность редко бывает удобной».
Голос исчез.
Алексей вылил чай в раковину. Вода смыла его быстро, но запах остался — дешёвый, терпкий, домашний.
Он снова открыл первую тетрадь. На следующей странице Румата написал:
«Не бойся пульта. Бойся мыслей, которые ты называешь случайными, когда не хочешь отвечать за них».
Утром Алексей решил прочитать все тетради до конца.
Но сначала хотел узнать, почему Геннадий вылил водку.
Он остановил себя у самой формулировки.
Не потому, что не имел права.
Потому, что очень хотел.
На третьи сутки Алексей решил проверить, что именно означает «знание».
Он сел за компьютер, открыл старую программу для расчётов и сформулировал запрос:
Хочу узнать точное количество людей, живущих сейчас на Земле, без получения чужих мыслей и без изменения информации.
Цифра появилась в голове сразу.
Она не была написана и не прозвучала. Просто стала фактом, который всегда существовал внутри него: восемь миллиардов сто сорок три миллиона двести семьдесят одна тысяча с лишним. Последняя часть менялась каждую секунду.
Алексей понял, что одновременно знает, где именно сейчас рождается каждый человек и где умирает. Не в виде картинок — как систему координат, которая раскрылась поверх мира.
Он встал и схватился за край стола.
Слишком много.
Он попытался думать о чайнике, о пятне на потолке, о соседском коте. Но за каждой мыслью открывалась новая сеть: города, квартиры, больницы, дороги, подъезды, комнаты.
— Отмена знания, — сказал он.
Цифра исчезла. Сети закрылись.
Тишина вернулась не сразу. Несколько минут Алексей слышал далёкое движение людей — как море за стеной.
Он записал:
«Информация не нейтральна. Знать всё — не значит понимать кого-либо».
Затем решил проверить, способен ли он получить навык, который не превратит результат в подделку.
Хочу понимать язык дельфинов, но не вмешиваться в их поведение и не менять их память.
Он оказался в тёплой воде среди трёх дельфинов. Скафандр возник автоматически, но вода всё равно забралась под воротник. Дельфины кружили вокруг, свистели и щёлкали.
Сначала Алексей услышал сложную систему звуков, затем смысл начал складываться.
Где рыба.
Кто зашёл на чужую территорию.
Кто с кем хочет спариться.
Кто смешно перевернулся в волне.
Никакой тайной мудрости не было. Дельфины не обсуждали смысл бытия и не спрашивали, откуда взялся человек в странном костюме. Они жили, ели, играли и ругались на соседей.
Один дельфин ударил его носом в плечо.
— Это обязательно? — спросил Алексей.
Ответ оказался похож на смех.
Через десять минут он вернулся на кухню, мокрый до локтей.
— Более образованным не стал, — сказал он.
Пульт на полке молчал.
В тот же вечер Алексей решился на Марс. Сформулировал запрос с таким количеством уточнений, что сам устал от собственного инженерного усердия: наблюдение, не перемещение; безопасная дистанция; отсутствие вмешательства; возможность вернуться.
Он увидел красную равнину, камни, тени и небо, которое казалось слишком большим. Там не было ни одной вещи, которую можно было бы починить отвёрткой.
Алексей вернулся через семь минут.
На полу кухни остались красные песчинки.
Он собрал их в спичечный коробок.
«Сопутствующие последствия: материальны. Не открывать окна в места, где нельзя убрать за собой».
Потом он заметил на коробке маленькую трещину.
Раньше он бы пожелал, чтобы она исчезла.
Теперь достал клей.
Работа заняла десять минут. Коробка осталась с белым следом по краю.
Это было хуже, чем новая.
И лучше.
Алексей составил список того, что не станет проверять.
Не воскрешать мёртвых. Не менять прошлое. Не заставлять людей любить. Не стирать память. Не делать себя бессмертным. Не создавать живых существ. Не менять политические решения, пока не поймёт цену маленьких.
Список занял полстраницы.
Затем он понял, что список запретов не отвечает на главный вопрос: что делать, если кто-то прямо сейчас умирает?
Он открыл тетрадь Руматы. В ней был описан случай с девочкой, больной лейкемией. Румата исцелил её, не спросив. Девочка прожила ещё сорок лет. Румата считал это своим лучшим поступком, пока однажды не увидел, что её семья распалась: отец ушёл, потому что не смог жить рядом с чудом, мать превратила дочь в доказательство существования Бога, сама девочка выросла с ощущением, что её жизнь принадлежит тому, кто однажды спас её.
«Я продлил жизнь, но не спросил, как ей жить с этой длиной», — писал Румата.
Алексей перечитал запись.
Ему хотелось найти пример, где чудо было бы просто добром. Яблоко. Горячий чай. Исправленная спина. Но даже они оставляли след: огрызок, привычку, страх снова заболеть.
Он попробовал попросить не результат, а вопрос:
Хочу понять, когда помощь действительно нужна.
Голос ответил:
«Запрос не определён».
— Почему?
«Понимание не выдаётся. Оно приобретается».
— Сколько времени?
«Недостаточно».
Алексей записал ответ и поставил рядом дату.
После этого он пошёл в магазин. Не телепортировался, хотя мог. На улице было холодно, дворник ругался на лёд, женщина с собакой тащила пакет с кормом.
В магазине перед ним в очереди стоял старик, который долго пересчитывал мелочь. Кассирша вздыхала. За спиной Алексей слышал раздражённое шипение.
Он мог оплатить покупку старика, но тот мог воспринять это как унижение. Мог сделать так, чтобы старик внезапно вспомнил, где лежат деньги. Мог заставить людей перестать злиться.
Ничего не сделал.
Старик наконец расплатился и отошёл. За ним осталась очередь, уже более медленная и раздражённая.
Кассирша сказала:
— Следующий.
Алексей положил продукты на ленту.
— Вы не торопитесь? — спросила она.
— Нет.
— Странно.
— Я тренируюсь.
— В чём?
— В ожидании.
Она посмотрела на него как на человека, который пришёл в магазин не за продуктами, а с личной проблемой.
Алексей купил муку, чай и яблоки.
Дома открыл тетрадь и записал:
«Иногда помочь — значит не исправлять ситуацию, а не добавлять к ней собственное раздражение».
Внизу приписал:
«Это слишком мало, чтобы называть себя добрым. Но достаточно, чтобы не стать хуже».