Мечта. Дорога к морю
- -
- 100%
- +
Лаки коротко поведал свою историю появления на острове и посетовал, что до сих пор не смог взобраться на самую высокую вершину острова. И про своё желание переплыть на другой остров, и сесть на какое-нибудь судно, чтоб не возвращаться на «Караколу» под капитана Трэмпа.
– Зачем тебе самый высокий? – спросил Фернандо. – С другого тоже видно будет тот остров. Попробуй, пойди от дома в другую сторону.
– Я пробовал в другую, – Лаки рассмеялся, – и теперь у меня причина надуманная, чтоб туда не ходить.
– И какая такая веская причина может быть?
– Пошёл как-то, тут совсем близко, и споткнулся на маленьком бассейне. Размером где-то полтора на два метра, почти с идеальными сторонами и глубиной менее, чем по щиколотку. Ни трещинки, гладкая скальная поверхность. Встал я перед ним и смотрю на него, как баран. Чувствую, нужен он мне, а зачем – не пойму. Так и не пошёл дальше, вернулся. И только вечером, когда хотел подсолить своё варево, обнаружил, что соль на исходе. Вот тут-то меня и осенило. На другой день пошёл, обрубил все ветки вокруг него, чтоб солнцу не мешали, тщательно вычистил бассейн и натаскал из озера морской воды. Солнце свою работу сделало, выпарило воду, а мне осталось всего-навсего со шкрябать соль с днища бассейна и залить его снова водой. Вот и придумал причину: в соляные копи ногой не наступишь, а обойти, вроде как, невозможно.
– Действительно, причина веская, – поддержал иронию Фернандо.
– Да, остров я увижу и с малой вершины, но неизвестно, в какую сторону понесёт отлив, а на шлюпке не очень-то выгребешь. Унесёт в открытое море, и жди, заметят-не заметят. Думаю, бросить при отливе несколько кусков ствола дерева и понаблюдать, куда понесёт. А с малой вершины и обзор малый.
– У нас есть рея, сделаем лестницу на одной ноге. Поднимешься выше, может, там и найдёшь путь к вершине, а я подстрахую. Но пока я не ходок, а на вёслах мне и одной ноги хватит. Давай расчищать вход с моря, а то не уплывут наши посланцы, застрянут.
– Пожалуй, так и сделаем, – согласился Лаки.
И уже на следующий день приступили к выполнению задуманного. В перерыве между приливом и отливом на шлюпке добрались до канала. На носу сидел Кларк вперёдсмотрящим, Фернандо сидел на вёслах, удерживая шлюпку на месте, а Лаки, стоя в кормовой части шлюпки, рубил то топором, то мачете прибрежные заросли, которые местами полностью перекрывали канал, переплетаясь с кустами с противоположного берега.
С первыми ударами топора из зарослей вылетела огромная стая различных пичужек, они поднялись в воздух тучей, подняв неимоверный гвалт. Кларк мелко задрожал, на холке дыбом встала шерсть. Он лупил хвостом направо и налево, что-то приговаривая на своём языке. А в небе появились охотники, различные хищники, и стая то расступалась перед ними при нападении, то снова сливалась в единое целое, пока не нырнула, напоминая комету с хвостом, в заросли леса. Кларк ещё долго не мог успокоиться, и что-то рассказывал Фернандо уже несколько огрубевшим голосом.
А Лаки рубил, рубил и рубил. День рубил, два рубил, неделю рубил. И только к концу второй недели они почти добрались до выхода, оставив небольшую, неширокую стену зарослей, маскирующую вход в канал с моря. По центру канала со стороны моря привязали к кустам лоскут парусины, видимый с моря только при полном отливе. Приливы и отливы не давали возможности работать полный световой день, поэтому и затянулась немного расчистка канала.
– Сюда, пожалуй, при желании, можно небольшую бригантину завести, – обронил Фернандо. – Глубина и ширина достаточная.
– Сомневаюсь, – ответил Лаки, – повороты крутые. Упрётся носом в берег и как шлюпка не развернётся, длина не даст.
– Значит не давать упираться носом в берег, разворачивать нужно.
– Чем разворачивать? Руками? И перо руля можно повредить.
– Ладно, поехали домой, там и потолкуем.
Вернувшись на свой берег и затянув шлюпку в кусты, они продолжили свой спор прямо на пляже. Рисовали на песке схему канала, где и как судно может застрять, и какие меры и действия нужно произвести, чтоб оно прошло без повреждений. Один предлагал одно, другой опровергал и выдвигал свою идею. День заканчивался, солнце собиралось спрятаться до утра, только тогда они отправились к дому. Ужин был на скорую руку и, как обычно, вечер заканчивался чаем из котелка и табачком. Однако, мысли о канале не отпускали.
– Ты же видел, стенки канала из застывшей лавы? Гладкие, без острых выступов. И если на берегу растут кусты и даже деревья, есть почва. То канал похож на место истекания лавы, течения постоянно омывали стенки, «вылизав» их до идеала. Так что, борт мы вряд ли повредим и даже поцарапаем, – сказал Лаки.
– Да, согласен. Только, наверное, придётся убрать бушприт, чтоб не застрял в кустах перед поворотом.
– Видел на повороте дерево на берегу? Прикрепим к нему канат, благо, у нас есть от реи, разнесём его по берегу. Останется его подхватить, наложить на кнехты на баке, и на нём развернёмся, а потом отдадим. А бушприт? Не будешь же его рубить?
– А на втором повороте? Дерева нет там близко, да и конца второго нет. На разных судах бушприт по-разному крепится, надо смотреть – может удастся убирать при входе.
– Можно ствол дерева закрепить наискосок горизонтально на уровне воды, он и развернёт нос. Да это уже не столь важно, можно не торопиться, с моря его не будет видно. Что мы планируем, будто у нас есть судно. Пустая трата времени.
– Зря ты так. Нужно приготовиться, а будет или не будет, жизнь покажет. Давай уже доведём дело до конца, раз начали, осталось-то всего – совсем ничего.
– Уговорил, давай уже спать.
Пришлось ещё пару дней повозиться, чтоб воплотить в жизнь задуманное.
Рана на культе Фернандо почти затянулась, и он начал примерять свой ботинок и пытаться в нём ходить, но костыль не бросал. Ботинок ужасно натирал ногу. Фернандо лечил рану своей травяной кашицей и раз за разом подгонял отверстие в ботинке под свою ногу. Кожа на ране постепенно грубела, становилась мозолистой, притупляя боль, и Фернандо, наконец, пошёл на своих двоих, слегка прихрамывая.
Теперь можно было заняться восхождением на скалу. Фернандо превратил рею в лестницу на одной ноге, и в один из дней они отправились вдоль стены скалы искать подъём, вдвоём неся рею на плечах. Там, где им казалось, что выше есть уступы, по которым можно взобраться, они прислоняли к стене лестницу, и Лаки лез наверх, а Фернандо держал лестницу внизу. Но пока все было безрезультатно. Лаки спускался, и шли дальше. Он шёл впереди и, поравнявшись с тем местом, где струилась вода, хотел пройти мимо, но Фернандо его остановил:
– Почему не хочешь здесь попробовать?
– Так здесь вода струится.
– И что? Моряк воды испугался? Давай, лезь.
Они приставили лестницу. Лаки полез наверх. Лестница почти заканчивалась, и тут он углядел удобные уступы, правда мокрые. Попробовал перебраться на них, пробуя – не слишком ли скользкие. Оказались не слишком, и Лаки осторожно начал взбираться наверх, и вскоре уже с самого верха торжествующе прокричал:
– Фернандо! Я взобрался!
– Ты дорогу назад не забыл? А то останешься там жить, а мне придётся тебе еду на кончике подавать. Кстати, посмотри, там есть где конец закрепить? Я тебе шкентель[22] с мусингами сделаю, будешь сам без меня подниматься.
– Да, есть. Наверху не крышка стола, конечно, но стоять здесь можно, и все видно вокруг. Можно и притаиться, в случае чего.
– Спускайся уже. Хорошо хоть, рею не придётся сегодня назад тащить.
Чуть погодя Лаки был внизу и радостно обнял Фернандо:
– Мы её победили! Сегодня можно будет наши брёвнышки запускать.
– Не торопись. Пока шкентель не сделаю, не полезешь. Нечего рисковать, я буду по тебе скучать, – закончил иронично Фернандо.
– Ну тебя, накаркаешь!
И они в хорошем настроении отправились домой, бросаясь друг в друга шутками.
Второй подъём на скалу Лаки предпринял после того, как Фернандо из обрывков троса с реи, связывая их и увеличивая в объёмах узлы для удобного упора для рук и ног, изготовил шкентель достаточной длины. Лаки закрепил конец шкентеля на вершине и сбросил его к ногам Фернандо. Длины не хватило буквально метра два, но это уже была не проблема, и Лаки быстро, не используя лестницу, спустился вниз. Можно было уже сегодня отправлять в плавание приготовленные брёвнышки.
С первого дня своего появления на острове Лаки вёл отсчёт дням, рисуя палочки угольком от костра и перечёркивая их по семь штук, на стене скалы у дома. Отмечал уровни и время подъёма и спада приливов, не каждый день, конечно, но примерную зависимость определил. Днём время помогало узнать солнце, а ночью – красноватая звезда на южном небосклоне (Антарес, альфа созвездия Скорпиона). Поэтому время проведения задуманного мероприятия примерно было известно. Привязали к приготовленным брёвнам букеты ярких цветов. Нет, не ради праздничного мероприятия, а просто их легче будет разглядеть в море со скалы. Лаки предстояло отправиться на другой берег засветло, дождаться начала отлива в расчищенном от зарослей месте, когда он в одиночку пытался прорубить тропу к морю. Дождаться там отлива и пустить бревна по течению. С окончанием отлива, примерно с двух до трех ночи, возвращаться обратно. А Фернандо для ориентира разожжёт в это время на берегу костёр. И с рассветом, уже со скалы Лаки попытается их обнаружить.
Мероприятие прошло вполне успешно. С первыми лучами солнца Лаки был на скале и высматривал в море бревна. Он лёг на небольшую площадку и свесил голову над обрывом, и к радости своей обнаружил «родные» бревна. Судя по всему, они обогнули остров с западной стороны и, по крайней мере, пока двигались в нужном направлении. Конечно, они не плыли вереницей друг за другом, но четыре из пяти держались относительно кучно. Пятого не было видно, может изначально где-то в кустах застрял, может позже в прибрежных камнях.
Каждые два-три часа Лаки поднимался на скалу в нетерпении. Но до чего ж медленно плыли бревна! Они растянулись и вширь, и по направлению движения. Последний раз поднявшись на скалу перед заходом солнца, Лаки мог с уверенностью сказать, что течение несёт бревна в нужном направлении, слегка отклоняясь к западу. Но это не критично, дрейф можно учесть при плавании. Так что, при желании можно отправляться в путь. То, к чему он так долго стремился, можно было совершить. Но домой он вернулся грустным. Один он не хотел плыть, бросив здесь Фернандо, а вдвоём на этой маленькой шлюпке выходить в открытое море было крайне рискованно. Он рассказал о своих наблюдениях и выводах Фернандо. Фернандо, всегда словоохотливый, в этот раз молчал. Он тоже понимал, что один из них должен остаться здесь.
Вечером за традиционным чаепитием, пуская дымок, Фернандо разговорился:
– Ты знаешь, Лаки, если соберёшься плыть на тот остров, я за тебя буду только рад, за меня не переживай. Руки, ноги есть, я не пропаду. Я только-только начал отдыхать от жадности и алчности людей, которые как зараза поглощают все большее их количество. Меня и раньше такие люди, у которых нет ничего святого, доводили до исступления. А после того, как я пожил в индейском племени с их другим отношением к жизни, многому у них научился (он подробно рассказал о своём пребывании в племени), и видел, какие зверства творили мои соплеменники ради золота, я готов их просто рвать без пощады. Я понял, что не готов сейчас вернуться в общество. Может позже, когда смогу немного подзабыть и успокоиться. А пока я хочу остаться здесь.
– Фернандо, я один не поплыву, да и зачем? Начинать все заново? И ждать придёт или не придёт какое-либо судно, и чьё оно будет. А то вместо спасения, быстро вздёрнут на рее. А если и соберёмся, то только вдвоём. В конце концов у нас есть рея и стеньга от твоего судна, смастерим катамаран из шлюпки, и вперёд.
– Конечно, я буду по тебе скучать, но не надо жалеть меня, обманывать себя и зарекаться, – будто ничего не слыша, продолжал Фернандо. – Где меня найти, ты знаешь. Я постараюсь адрес не менять. Кстати, как называется наш остров?
– По большому счету, нет у него названия. Помечен на карте как Ист Айленд (Восточный остров), называй его Эдем, с этим названием будет легче переносить наше заточение. И что ты все заладил про найдёшь, заберёшь? Я никуда не плыву.
– Хочешь ты того или нет, тебе придётся покинуть остров, иначе, мы до конца дней своих останемся здесь. Мы канал не зря расчищали, чтоб не воспользоваться им, это было бы глупо. Вернёшься, позовёшь с собой, я с радостью пойду, захочешь остаться – тоже буду рад.
– Мы можем разжечь костёр на скале, как увидим проходящее судно, привлечь внимание, позвать на помощь.
– Не прельщайся, Лаки. В этих водах шныряют далеко не спасатели. Не знаешь, что и лучше. Но участвовать в этих оргиях пиратов я не хочу. Уехать бы отсюда подальше.
– Фернандо, мы обязательно отсюда выберемся и уедем, дай срок.
Они ещё долго в этот вечер, вернее, уже ночь беседовали. Пришлось повторно и чай заваривать, и трубку табаком не раз набивать, да и сигарок выкурено не одна и не две. На следующий день и все последующие они ни словом, ни полусловом к этой теме больше не возвращались. Почти каждый день Лаки поднимался на скалу и осматривался. Иногда видел у горизонта паруса, но все они вдали проходили мимо.
Полгода, отведённые Трэмпом Лаки, давно минули. Честно говоря, Лаки его и не ждал. Время продолжало течь своим чередом. В тяжёлых условиях и ожиданиях, кажется, что оно еле-еле движется, зато при благоприятных – летит незаметно. Лаки продолжал охотиться, собирал травы для Фернандо, пришлось расширять «плантацию» табака и даже засевать какими-то семенами, указанными Фернандо, новые расчищенные от джунглей участки. Фернандо на печи продолжал готовить неповторимые блюда, выезжал на шлюпке на рыбалку с Кларком. Кларк оказался прекрасным рыболовом. Он сидел на носу шлюпки и, завидев спину рыбы у поверхности воды, стрелой бросался сверху и хватал её зубами. Фернандо подставлял ему весло, и Кларк по веслу поднимался в шлюпку и бросал рыбу к ногам своего покровителя. Фернандо, в свою очередь, едва успевал снимать с крючков различную рыбу, которая водилась здесь в изобилии. Казалось бы, живи – не тужи.
Глава 4
В один из этих благословенных дней Лаки, как обычно, примерно в полдень поднялся на скалу и от неожиданности присел, укрылся за камнем. У Северного острова становилась на якорь небольшая двухмачтовая шхуна. Определить на таком расстоянии чья она было невозможно, флаг был неразличим. По всем признакам, она зашла пополнить запасы и собирается здесь заночевать. В сильном возбуждении Лаки вернулся к жилищу и все рассказал Фернандо. Фернандо, стараясь быть невозмутимым, хотя внутри все бурлило от горечи предстоящей разлуки, сказал:
– Лаки, тебе нужно поторапливаться, а то пропустишь отлив. Военных кораблей такого класса я не встречал, с пиратами ты сумеешь договориться.
– Но Фернандо! Мы же договорились! Ты же понимаешь, что я не смогу вернуться назад, если ошибусь, – он продолжал сопротивляться, но в нём яростно боролись два противоположных желания.
– Понимаю. Но когда подвернётся следующий шанс? Собирайся! Вот тебе вода на дорогу и мясо я засушил по индейскому рецепту. Возьми мой кинжал, понадёжнее будет, а мне оставь свой нож.
– Я возьму свой двухзарядный пистолет и несколько зарядов, ружьё оставлю тебе, – начал сдаваться Лаки. – Фернандо, а может все-таки…
– Нет, вопрос решён. Время не ждёт. Пошли к озеру, тебе засветло нужно его переплыть, а там дождёшься отлива. Береги себя, Лаки. Я буду тебя ждать.
Они спустились к озеру, приготовили шлюпку, но Лаки никак не решался сесть в неё, все искал причины отодвинуть время разлуки. Начал объяснять в каких местах поставлены силки и капканы, где растёт табак и где он посадил его семена. Он описывал каждый кустик, который он использовал для ориентира. Тем временем солнце село, а в тех местах после захода темнеет очень быстро. Фернандо терпеливо, чуть склонив голову, слушал. Лаки попытался предъявить последний аргумент:
– Стемнело. Как я найду в темноте выход?
– Лаки, ты меня начинаешь разочаровывать, – он поджёг костёр. – Греби от костра, а там течение подхватит. Нужно захватить его самое начало – всё на два-три гребка вёслами легче будет. Садись.
Они ещё раз обнялись уже молча. Лаки потрепал Кларка, прощаясь, и обречённо сел в шлюпку. Фернандо оттолкнул шлюпку от берега. Лаки погреб, а Фернандо стоял на берегу и смотрел на удаляющуюся шлюпку, ещё видимую в свете костра, пока она не растаяла в темноте.
Течение вынесло шлюпку Лаки из «райского уголка» и потянуло её, как и предполагалось, на запад. Ночь была тёмная, хоть глаз выколи, ничего не видно, только лёгкий знакомый шум воды выдавал близость прибрежных камней. Лаки старался удерживать шлюпку подальше от берега, опасаясь наскочить на скалу и разбить её.
Вскоре лёгкий прохладный ветерок слева подсказал, что шлюпка минула южную часть острова, и течение сейчас пригласит их на север. Он отыскал в небе свою красноватую звёздочку и, ориентируясь по ней, повернул шлюпку на север. Ветерок хоть и был ближе к слабому, но он был встречным. И море с небольшой рябью на воде нет-нет, да и пустит навстречу шлюпке волну, которая, разбиваясь о нос шлюпки, обдаст спину Лаки брызгами и прошмыгнёт мимо почти вровень с бортами шлюпки. Лаки держал перед глазами свою путеводную звезду и грёб от неё, как и от костра, в противоположную сторону. Он опасался, что шхуна с рассветом снимется с якоря, и он останется ни с чем, поэтому налегал на вёсла так, что уключины жалобно пели и скрипели, умоляя их пожалеть.
Иногда Лаки останавливался сделать глоток воды. С мокрой куртки со спины валил пар, он приподнимался, оглядываясь, но с высоты, шлюпки фонаря шхуны ещё не было видно. Первый раз, достав из сумки сосуд с водой, он удивился. Вместо бутылки обнаружил высушенные из какого-то плода сосуды, похожие на вытянутую грушу с аккуратной пробкой. Каждый из них, наверное, с литр. «Ну Фернандо! – с теплотой подумал Лаки. – Ты всё заранее приготовил втайне от меня. Когда ты успел эти три сосуда изготовить? А я ещё подумал, что сумка тяжелее, чем должна бы быть, с чего бы это? К сожалению, Фернандо, вдвоём в шлюпке нас бы прилично заливало, но как мне тебя не хватает!» Он вздохнул и опять налёг на вёсла.
В очередной раз, оглянувшись, он с трудом разглядел тусклый фонарь на шхуне. Шлюпка слегка отклонилась от курса, но теперь уже было легче ориентироваться. Небо начало сереть перед рассветом, когда Лаки приблизился к шхуне. Он разглядел, что кормовая шлюпка отсутствует, а у воды свободные шлюптали,[23] свисающие со шлюпбалок[24]. На берегу виднелся костёр, наверное, и шлюпка была там с частью экипажа. По квартердеку с борта на борт ходил вахтенный офицер. «Успел!» – облегчённо выдохнул Лаки. Ладони от вёсел горели, руки чуть подрагивали от перенапряжения, но все это уже мелочи.
Лаки собрался окликнуть офицера, чтоб подали ему конец – закрепить шлюпку у борта, но вдруг услышал английскую речь. Он замер. Офицер кого-то распекал на палубе, кого – Лаки не было видно. Осторожно, стараясь не плеснуть веслом, подплыл к корме, привязал шлюпку к шлюпталям и притаился. Что делать? Как поступить? Он слегка отдышался, никакого плана в голову не приходило. «Буэнавентура», – прочитал он на корме название шхуны и усмехнулся, – посмотрим, какая у тебя «Счастливая судьба».
И, будто, и не к месту, в памяти всплыл образ Трэмпа. От ненависти у него задрожали руки, он с яростью сжал кулаки, захрустев пальцами. Сунул за пояс кинжал и пистолет и, дождавшись очередной брани офицера, скрывающей посторонние звуки, ловко по шлюпталям поднялся на борт, подскочил к офицеру сзади и приставил кинжал под его правое ухо, а левой рукой отобрал пистолет и шпагу:
– Сколько вас на шхуне, приятель. Тихо, не дури! – проговорил Лаки.
– Пятеро. Нет, нас четверо, – от неожиданности офицер с трудом говорил.
– Так пятеро или четверо? – угрожающе спросил Лаки. Он шпагой, держа её в левой руке, упёрся в спину офицеру, в правую взял его пистолет, сунув кинжал за пояс.
– Четверо. Я и вон на палубе трое матросов, – его голос дрожал.
– Остальные?
– Все на берегу. Запасаемся водой, фруктами и дичью. Они подвозят, а мы принимаем и разносим по кладовым.
Гики обоих парусов находились на правом борту, это устраивало Лаки. Осталось поднять паруса и выбрать якорь.
– Прикажи поднять фок! – приказал Лаки офицеру.
– А если я откажусь? – с небольшой заминкой спросил офицер.
– Тогда я прикажу, но ты мне уже не будешь нужен на этом свете. – пригрозил Лаки, сильнее придавливая в спину острие шпаги.
– Эй, на палубе! – он в очередной раз разразился бранью, на этот раз, видимо, в свой адрес, и приказал поднять фок.[25]
Матросы ошеломлённо повернули головы к офицеру и только тут в слабом начинающемся рассвете разглядели плачевное его состояние. Они медлили, а один из них потянулся к ружью, совсем рядом стоящему у фальшборта. Они не знали Лаки. Рука была прострелена в то же мгновение. Лаки бросил разряженный пистолет на палубу и достал из-за пояса свой.
«Не переживайте, гостинцев на всех хватит. Живо, шевелись!» – приказал он.
В его голосе улавливалась привычка командовать, не терпящая возражений, и матросы бросились выполнять приказ. А Лаки, угрожая шпагой, оттеснил офицера к корме и приказал спускаться в шлюпку по шлюпталям и ждать там остальных.
Поднятый парус, хлопнув несколько раз, поймал ветер, якорный канат постепенно набился (натянулся), удерживая шхуну.
«Вы, двое, ко мне! Спускайтесь в шлюпку! – продолжал отдавать команды Лаки, – А ты, руби якорный канат!»
На берегу услышали выстрел и разглядели поднимаемый парус. Несколько человек бросились к шлюпке, столкнули её на воду и в шесть весел погребли к шхуне.
Двое матросов поднялись на квартердек и, перегнувшись через кормовой фальшборт, обнаружили, что шлюпки у борта нет. Офицер уплыл, не дожидаясь. Они вопросительно глянули на Лаки.
«За борт! – приказал он. – Догоняйте эту сволочь, он недалеко. Догоните, можете утопить, пока не рассвело и не видно».
Третий, перерубив канат, и с топором в руке попытался что-то возразить Лаки, но пуля, вошедшая в палубу у самой его пятки и задевшая каблук, подстегнула его, и он так с топором в руке прыгнул за борт.
Лаки встал на руль, лёг на курс Норд-Ост. Его сейчас мало занимало, как он будет в одиночку управлять шхуной, пока главное – уйти от этого места как можно дальше. Ветерок, хоть и слабый, и всего один парус, но на вёслах уже не догонишь. «Буэнавентура» удалялась все дальше и дальше. Лаки оглядывался и на свой, покинутый им остров, и шептал: «Я вернусь за тобой, Фернандо! Обязательно вернусь. Дождись меня». И тут он различил какой-то стук в трюме. Это был не беспорядочный стук, а хоть и слабые, но отчётливо различимые три удара и через паузу ещё три удара. Они повторялись раз за разом.
Лаки сунул шпагу сквозь рулевую колонку между спиц штурвала, зафиксировав его, и спустился с квартердека на палубу выяснить причину стука. Стук доносился из открытого люка на палубе позади фок-мачты. Лаки с пистолетом наготове спустился в люк на палубу ниже, там никого не было, а стук, теперь более отчётливо, раздавался ещё ниже. Он открыл крышку люка в самый нижний отсек. Оттуда пахнуло накопившейся смесью кислого смрада, плесени и затхлости так, что Лаки отпрянул. Стараясь не вдыхать этот запах, он крикнул вниз:
– Есть кто здесь? Выходи!
– Я не могу, я привязан, – раздался снизу слабый голос.
Набрав побольше воздуха и прикрыв нос рукавом, Лаки почти спрыгнул в отсек. Глаза, привыкнув к темноте, разглядели человека, со связанными руками вокруг пиллерса.[26] Лаки быстро перерезал путы на руках бедняги и со словами: «За мной, живо!» выскочил пулей на открытую палубу, на свежий воздух. Он стоял у люка с пистолетом, ожидая появления бедолаги. Высунувшись из люка по пояс, человек от света зажмурил глаза и жадно вдыхал свежий морской воздух. Лаки его не торопил, ждал, когда тот отдышится и привыкнет к свету. И когда он полностью поднялся на палубу, Лаки оценивающе его оглядел. Это был дылда на полголовы выше его, не так широк в плечах, как Лаки, но жилистые руки и крепкие мышцы выдавали в нём силу, которой мог, пожалуй, потягаться с ним самим. Он был по пояс голый, а спину украшали следы не очень давней порки. Он стоял перед Лаки, слегка покачиваясь от слабости, пытаясь с ней совладать.