- -
- 100%
- +
— Они хотят вытащить нас за Периметр… — процедила Алиса сквозь стиснутые зубы.
— Именно. Мы сейчас прямо в центре чьей-то чужой, очень грязной и сложной игры, — Чёрный тяжело оперся о стену. — Кто-то там, во мраке, держит твоего мужа и использует его как наживку на крючке, чтобы вытянуть нас в Пустоту. И мы понятия не имеем, кто этот кукловод, и что за ад он нам приготовил.
Тишина снова затопила крошечную каюту, но в ней больше не было отчаяния.
Алиса медленно поднялась из-за стола. Свет настольной лампы скользнул по её лицу, выхватив острые скулы и сухие, хищные глаза. Она больше не была сломленной женщиной, оплакивающей кости. Капитан Ермолова вернулась. И теперь её броня состояла из чистой, концентрированной, раскаленной ярости. Она подошла к Чёрному вплотную, глядя на него снизу вверх взглядом, который пробивал навылет любую броню.
Она не стала кричать. Она не стала отрицать очевидного.
— Пусть так, — её голос звучал ровно, смертельно спокойно, и от этого ледяного тона по спине Чёрного пробежал мороз. — Пусть это чужая игра. Пусть это ловушка, капкан, засада — мне плевать, Траппер.
Она с силой сжала кулак с жетонами и прижала его к своей груди, туда, где глухо и ровно билось сердце.
— Если есть хотя бы один шанс из миллиона, что он сейчас где-то там дышит… Если какая-то мразь держит его в клетке и думает, что может играть с нами, используя его жизнь как наживку… Я с удовольствием проглочу этот крючок. Я проглочу его, вырву их удочку с корнем и задушу ею того, кто держит её в руках.
Она отвернулась, быстрым, резким движением смахивая карты со стола.
— Я ненавидела тебя пять лет, — сказала она, глядя ему прямо в выцветшие глаза. — Ненавидела за то, что ты выжил, а он — нет. Но теперь я вижу… ты не пришел ко мне с пустыми руками. Ты принес мне цель. И кто бы ни расставил эту чертову ловушку, используя моего мужа как наживку, они совершили фатальную ошибку. Они дали мне след.
Алиса резко развернулась к стене, сорвала с магнитного держателя свою тяжелую композитную разгрузку и начала привычными, отточенными до автоматизма движениями затягивать ремни. Каждый глухой щелчок кевларового фастекса звучал как лязг взводимого затвора.
— Ты прав, прошлого нет. Есть только охота. И если сегодня кукловоды Искажения сами позвали нас в Бездну, мы ответим, — она обернулась, и её лицо снова стало жесткой маской капитана «Эгиды», но теперь в глазах горел живой, смертельно опасный огонь. — Собирайся. Мы пойдем прямо по фазовому следу этого Ткача. Туда, откуда он пришел. Если Макс там, в центре этого капкана, то я вытащу его, даже если мне придется вырезать весь Некрополь.
Путь до штабного бункера через внутренний периметр Оплота напоминал проход через цех гигантского, неисправного металлургического завода. Воздух здесь был плотным, пропитанным едким запахом паленой синтетики, озона и застарелого железа. Чёрный и Алиса шли плечом к плечу, и закованные в тяжелые экзоскелеты штурмовики, попадавшиеся навстречу, инстинктивно прижимались к бетонным стенам, уступая дорогу. В этом молчаливом тандеме было слишком много давящей, свинцовой энергии, которую кожей чувствовали даже прожженные ликвидаторы.
— Корчагин даст приказ выдвигаться к Стеклянным торосам, в сектор научников, — быстро, почти одними губами, заговорила Алиса, не сбавляя шага. — Я это знаю наверняка. После утренней бойни он прямо сказал, что назначит штабное совещание, на котором должны быть мы оба. Генерал хочет понять природу этого синхронного гона. Так что это наш официальный пропуск за внешние гермоворота Оплота.
Они миновали ремонтный ангар, где техники в слепящих масках в спешке латали изрешеченную шлаковой картечью броню тяжелой техники. Синие искры плазменной сварки на мгновение ослепили Чёрного, высветив жесткий, решительный профиль Вдовы.
— Мы дойдем до научного блока, получим официальные телеметрические данные о том, откуда именно пришла волна, и уже оттуда уйдем в тень. Ткач пришел с северо-запада, из Мертвых кварталов. Это наша наживка, Саша. И мы её заглотим.
— Ты понимаешь, что если мы отклонимся от маршрута научников, безопасники вычислят это по встроенным фазовым маячкам за пять минут? — Чёрный шел чуть позади, его взгляд привычно сканировал переплетения труб и вентиляционных шахт под сводами бункера. — Мертвые кварталы — это не прогулка по бульвару, там сенсорных сетей «Эгиды» натыкано как блох.
— У меня есть старые алгоритмы обхода магнитных трекеров, — Алиса на секунду замедлила шаг у входа в бронированное здание администрации. — Макс успел научить. Это будет нашей «слепой зоной». Мы будем висеть на мониторах слежения как обычный статический шум Искажения. Но сначала — штаб. Генерал ждет.
Они поднялись по выщербленной бетонной лестнице. Тяжелый гул Оплота остался за многослойной гермодверью, сменившись гнетущей, вакуумной тишиной офицерского уровня. Здесь даже диодные лампы светили иначе — тускло, официально и равнодушно.
Они спускались всё ниже, оставляя позади жилые сектора и пробираясь к командному бункеру Корчагина через широкий транзитный коллектор. Здесь, вдали от вентиляционных турбин, воздух был тяжелым, спертым, густо пропитанным запахами недавней катастрофы: едким озоном, горелой синтетической пеной, потом и сладковатым металлическим запахом крови.
Широкий коридор, обычно служивший главной транспортной артерией внутреннего периметра, сейчас превратился во временный пункт привала. Вдоль ободранных бетонных стен, прямо на решетчатом полу, сидели элитные ликвидаторы «Эгиды» — те самые бойцы тяжелой пехоты, которые последние часы тушили кислотные пожары на Северном рубеже и вытаскивали раненых из-под обломков.
Это было жуткое, монументальное зрелище. Закованные в массивные, покореженные экзоскелеты люди напоминали уставших титанов. Их композитная броня была покрыта толстым слоем черной копоти, залита застывшей био-пеной и забрызгана фосфоресцирующей кровью Порождений. Кто-то сидел, откинув голову на трубы и закрыв глаза, кто-то глухо, с присвистом дышал через кислородные маски, кто-то перематывал прожженные до мяса руки, не обращая внимания на боль. В коридоре стояла густая, тяжелая тишина истощения.
Чёрный и Алиса шагнули в этот коридор, и звук их шагов эхом разнесся под бетонными сводами.
Один из штурмовиков, сидевший на ящике из-под шлаковых батарей со снятым шлемом, медленно поднял голову. Его лицо, серое от усталости и покрытое грязными разводами, вдруг напряглось.
— Это они, — хрипло, но достаточно громко произнес он в звенящей тишине. — Вдова. И Траппер.
Его слова подействовали как электрический разряд. Ликвидаторы, еще секунду назад казавшиеся полумертвыми от усталости, начали подниматься. Один за другим. С тяжелым, натужным воем сервоприводов, с лязгом композитных плит. За несколько секунд около тридцати закованных в броню гигантов выросли посреди коридора, полностью преградив им путь. Плотная, непреодолимая стена из металла и искалеченных тел.
Инстинкты, выкованные пятью годами выживания в Пустоте, сработали мгновенно. Чёрный рефлекторно напрягся, его ладонь молниеносно скользнула к бедру, намертво ложась на рукоять магнитного пистолета. Алиса, не проронив ни звука, синхронно сместилась на полшага в сторону, занимая идеальную позицию для стрельбы из-за его плеча. Их взгляды стали колючими, сканирующими. В Оплоте после фазовых штормов бывало всякое — иногда люди сходили с ума, иногда Стертые прорывались внутрь.
Но бойцы не доставали оружие. Их винтовки продолжали висеть на магнитных креплениях.
Вперед шагнул высокий седой ликвидатор с перебинтованной шеей. Он посмотрел прямо в выцветшие глаза Чёрного, а затем медленно, с достоинством, вскинул тяжелую, закованную в кевлар руку к виску, отдавая воинскую честь.
В следующее мгновение весь коридор пришел в движение. Тридцать элитных штурмовиков, элита Оплота, люди, которые не кланялись никому, кроме смерти, синхронно, с четким металлическим лязгом вскинули руки к вискам.
Чёрный замер. Его пальцы медленно разжались, отпуская рукоять пистолета. Алиса рядом с ним затаила дыхание, чувствуя, как по спине, прямо под броней, пробегает колючий мороз.
Они сделали первый неуверенный шаг. И стена перед ними начала расступаться. Бойцы делали шаг назад, вжимаясь в стены, открывая им узкий коридор, но ни один из них не опустил руки.
Чёрный шел медленно, тяжело глядя перед собой. Он привык быть изгоем. Привык к косым взглядам, к страху, к перешептываниям за спиной — «Траппер», «Глухой», «человек с выжженной душой». Но он совершенно не умел принимать то, что обрушилось на него сейчас.
— Спасибо, Траппер, — негромко произнес молодой боец с обожженным лицом, когда Чёрный поравнялся с ним. — Если бы ты не снял того «генерала», наши мозги бы сгорели прямо в шлемах.
— Я дочку свою увижу, Чёрный, — глухо отозвался другой штурмовик, здоровяк с разбитой лицевой пластиной брони. По его грязной щеке прочертила светлую дорожку слеза, которой он не стыдился. — Ей три года сегодня. Спасибо тебе.
— Спасибо за подаренный день, — кивнул ветеран без левой руки, культя которого была наспех залита медицинским коагулянтом. — Мы твои должники до конца наших дней.
— Слава Трапперу… Слава Вдове… — шелестело вдоль стен.
Алиса шла рядом, плечом к плечу с братом по оружию, и видела то, чего не замечали эти бойцы. Она видела, как под тяжелым, окаменевшим лицом Чёрного ходуном ходят желваки. Как он почти незаметно, судорожно сглатывает, опуская взгляд, потому что груз этой искренней человеческой благодарности оказался для него тяжелее любого фазового удара.
В этот момент, идя сквозь строй живых людей, обязанных ему своими жизнями, Алиса окончательно прозрела. Вся её пятилетняя ненависть к нему показалась ей мелкой, эгоистичной и жалкой. Она вдруг осознала, что именно этот человек нес на своих плечах всё это время. Пока она пряталась за ледяной маской командира, оплакивая прошлое, Чёрный раз за разом выходил во мрак, впитывая в себя Искажение, выжигая собственную человечность, чтобы ублюдки вроде того Ткача не добрались до этих простых ребят, до их семей, до неё самой.
Они миновали коридор, оставив позади молчаливый строй ликвидаторов, и свернули в глухой, слабо освещенный технический тупик прямо перед гермоворотами штаба Корчагина. Здесь было пусто.
Алиса резко остановилась. Чёрный прошел по инерции еще пару шагов, прежде чем понял, что она отстала. Он обернулся, вопросительно изогнув бровь, всё еще пытаясь вернуть себе привычное выражение циничного равнодушия.
Но она не дала ему этого сделать. Алиса шагнула к нему, вплотную, и обеими руками крепко сжала его плечи, закованные в жесткий композит.
— Саша. Стой, — её голос дрогнул, лишившись стальных капитанских ноток. Сейчас перед ним стояла та самая Алиса, которую он знал до Некрополя.
Он напрягся, готовый выслушать новые обвинения, но вместо этого она смотрела на него глазами, полными такой глубокой, пронзительной боли и благодарности, что ему захотелось отвести взгляд. Но он не смог.
— Что такое, Вдова? — хрипло спросил он.
— Спасибо тебе, — она произнесла это так тихо и так искренне, что слова ударили его сильнее любых пуль.
— За что? Я просто сделал свою работу на отвале…
— За всё, — она покачала головой, и её пальцы сжались на его плечах еще сильнее. — За то, что спас этих парней сегодня. За то, что принес мне эти жетоны, даже зная, что я возненавижу тебя за это. За то, что пять лет ты терпел мой лед, мои упреки и мою слепоту. Я ненавидела тебя за то, что ты выжил, а теперь… теперь я понимаю, что ты умер там, вместе с ним, просто твое тело всё еще ходит и прикрывает нас от Пустоты.
Она глубоко, судорожно вздохнула, словно сбрасывая с груди бетонную плиту.
— Спасибо, что не бросил меня. Что всегда был рядом, даже когда я гнала тебя прочь. Если бы не ты, Саша… меня бы давно сожрало либо Искажение, либо собственное отчаяние.
Чёрный замер. Весь его многолетний, выкованный в боях панцирь из сарказма и ледяного спокойствия дал трещину. Он медленно поднял руку в измазанной кровью перчатке и неловко, почти робко накрыл её ладонь, лежащую на его плече.
— Мы — всё, что у нас осталось из прошлой жизни, Алиса, — его голос был тихим, шершавым, но впервые за долгое время абсолютно теплым. — Мы вытащим его. Обещаю тебе. Чего бы мне это ни стоило.
Она кивнула, сглотнув подступивший к горлу комок, и уголки её губ дрогнули в едва заметной, измученной улыбке. Это был короткий, хрупкий миг доверия среди бесконечного химического ада.
Она отпустила его плечи, сделала шаг назад и, глубоко вдохнув, резко расправила плечи. Лицо снова приобрело жесткие, волевые черты.
— Идем, Траппер, — капитан Ермолова кивнула на массивные стальные створки штаба. — Пора узнать, что генерал нам скажет. Начинаем нашу игру.
Алиса на секунду задержала руку в кевларовой перчатке над магнитным сенсором тяжелой бронированной двери главного штаба. Она сделала один глубокий, рваный вдох, словно перед затяжным прыжком в гравитационную «мясорубку», на мгновение прикрыла глаза, пряча за веками всю свою боль и новообретенную ярость, а затем одним резким, уверенным движением ударила по панели.
С натужным шипением гидравлики гермодверь отъехала в сторону.
В лицо немедленно ударил спертый, тяжелый воздух, насквозь пропитанный едким запахом дешевого синтетического табака, жженой проводки и густым озоном от перегревающихся кристаллических мониторов. Командный центр Оплота работал на износ, выжигая последние резервы.
Внутри штабного бункера стоял низкий, давящий на барабанные перепонки гул: выли на пределе мощности системы охлаждения реактора, непрерывно щелкали тумблеры на пультах связистов, трещали статические разряды из динамиков раций. Генерал Корчагин грузно нависал над огромным тактическим голо-столом, по мерцающей поверхности которого непрерывно бежали багровые всполохи обновляющихся схем внешнего периметра.
Полковник Комаренко, глава службы безопасности «Эгиды», нервно курил в затененном углу. Он методично, с какой-то механической злобой стряхивал серый пепел мимо урны, прямо на рифленый пол — для тех, кто знал полковника, это был стопроцентный, верный признак того, что ситуация на рубежах вышла далеко за грани любой мыслимой штатной катастрофы.
— А, явились, — Корчагин тяжело поднял голову.
Резкий свет галогенных ламп отразился в его глазах, налитых кровью от табачного дыма, стимуляторов и многодневной, изматывающей хронической бессонницы. Лицо командующего казалось высеченным из серого камня, изрезанного глубокими морщинами.
— Ермолова. Чёрный, — генерал кивнул, не тратя времени на формальности. — Капитан, готовь доклад. Траппер, встань у карты. Мне нужны ответы, и они нужны мне еще десять минут назад. Какого черта семерка Фазовых Ткачей, которые по своей природе одиночки и рвут друг другу глотки за территорию, внезапно действовала как единый, вышколенный армейский механизм? И где, мать вашу, их вожак?
Корчагин замолчал, буравя Чёрного тяжелым, свинцовым взглядом. В кабинете мгновенно повисла та самая специфическая «штабная» тишина, в которой слова уже не нужны, и где отчетливо слышно лишь надрывное гудение процессоров да хриплое, тяжелое дыхание измотанных людей.
Но Чёрный не спешил с ответом. Его выцветший, холодный взгляд скользил по помещению, машинально, на уровне вбитых рефлексов подмечая те мелкие, красноречивые детали, которые никогда не зафиксирует бездушная камера внутреннего наблюдения.
Атмосфера в командном бункере была наэлектризована до предела, готовая в любую секунду сорваться в искрящую истерику. На столах аналитиков громоздились горы стреляных гильз крупного калибра, используемых в качестве импровизированных пепельниц, и бесконечные ленты распечаток фазовых радиоперехватов, залитые черным, как деготь, кофе.
У входа зазевавшийся молодой связист «Эгиды», с ног до головы обвешанный катушками полевого оптоволоконного кабеля, неловко развернулся в тесном пространстве и случайно зацепил угловатым плечом броню Комаренко. Полковник, чей палец как раз замер в миллиметре от сенсорной панели шифровальной консоли, взорвался мгновенно и страшно. Смачный, тяжелый подзатыльник, отвешенный командирской рукой, эхом щелкнул в воздухе, заставив бледного связиста втянуть голову глубоко в плечи и пулей, забыв про субординацию, вылететь в спасительный коридор под глухой, изощренный мат безопасника. Нервы у командования были натянуты как композитные струны. Одно неверное слово — и они лопнут.
Чёрный покосился на Алису. Вдова стояла у голо-стола абсолютно неподвижно, идеально прямая, заковав себя в непроницаемую броню офицерской выдержки. Но Траппер, знавший её лучше, чем кто-либо в этом проклятом мире, видел, как её потемневший взгляд намертво, патологически прикипел к одному из боковых мониторов на стене.
Там, в правом углу мерцающего экрана, в режиме реального времени обновлялась сводка ночных потерь Северного рубежа. Фамилии и позывные погибших ликвидаторов, которых она знала лично, ползли вверх бесконечной, безжалостной белой лентой на кроваво-красном фоне. Для Корчагина и взвинченного Комаренко этот цифровой столбец был лишь сухой статистикой. Цифрами, требующими холодного тактического анализа, перераспределения боекомплекта и жестких ответных мер.
Но для неё это был поименный список живых людей. Тех самых парней, с которыми она вчера делила сухпаек. Тех, чьи последние, захлебывающиеся кровью крики и хрипы она сегодня на рассвете слушала в эфире своей тактической гарнитуры, не в силах пробиться сквозь орду тварей на помощь.
Чёрный видел, как чуть заметно дрогнул кадык на её шее. Как плотнее сжались челюсти, превращая красивое лицо в хищную маску. Эта бесконечная лента некрологов сейчас не ломала её — она подкидывала высокооктановое топливо в тот костер ярости, что разгорелся в её груди после разговора в каюте.
Они оба знали правду. Они знали, кто именно привел эту стаю. Знали, чьи серебряные жетоны сейчас лежат в нагрудном кармане Вдовы, обжигая ей кожу сквозь кевлар. Но сказать об этом генералу — значило обречь Макса. Если Корчагин узнает, что Док жив и потенциально находится в эпицентре этой синхронной атаки, он отдаст приказ стереть квадрат ковровой бомбардировкой плазменных зарядов, чтобы уничтожить угрозу на корню.
Алиса медленно оторвала взгляд от монитора с погибшими и посмотрела прямо в красные, воспаленные глаза генерала. Взгляд капитана Ермоловой был спокоен. Ледяной штиль перед бурей.
Алиса сделала короткий шаг вперед и четко, без единой заминки в голосе, начала доклад. Чёрный, застыв в тени у стены, смотрел на её идеальный, словно высеченный из мрамора профиль и поражался. Ни один мускул на её лице, ни одна микровибрация в голосе не выдали того, что всего полчаса назад эта женщина выла на полу тесной каюты, сжимая в побелевших пальцах исцарапанные жетоны мертвеца. Сейчас перед генералом стоял безупречный капитан «Эгиды». Ледяная Вдова.
— Альфа-Ткач, выполнявший роль ведущего узла, уничтожен точечным огнем из тяжелого магнитного калибра, товарищ генерал, — отчеканила Алиса, безжалостно задвигая свою личную, кровоточащую боль в самый темный угол сознания. — Нейронная сцепка стаи разорвана. Лишившись управления, остатки высших Порождений деградировали до слепой биомассы, дезориентированы и рассеяны по прилегающим шлаковым пустошам. Угроза прорыва Южного и Северного рубежей на текущий момент ликвидирована.
Она говорила правду. Голую, сухую тактическую правду, но далеко не всю. Главная цель их существования теперь лежала гораздо глубже, в густом химическом тумане Мертвых кварталов, и эта цель носила имя, которое никто в этом наэлектризованном штабе, кроме них двоих, не решился бы произнести вслух.
Они играли в опасную игру, скрывая от командования факт возможного выживания Максима. И Чёрный, глядя на мерцающие сводки, понимал: если их ложь вскроется, Комаренко лично пустит им пулю в затылок за измену.
Корчагин выслушал доклад Алисы, не проронив ни слова и даже не изменившись в лице. Он долго, не мигая смотрел на интерактивную поверхность голо-стола, где пульсирующие багровые маркеры кислотных пожаров и скоплений фазовой фауны подбирались к самым композитным стенам Оплота. Затем генерал тяжело, всем весом оперся кулаками о металлический край стола, словно гравитация в комнате внезапно усилилась вдвое.
— Хорошо, капитан. Отработали чисто, — голос командующего звучал глухо, как из-под земли. — Но ликвидация этого вожака — это только кусок мяса, брошенный нам для отвода глаз. Верхушка айсберга. Комаренко, покажи им то, ради чего мы здесь собрались.
Полковник Комаренко мрачно кивнул, нажал комбинацию клавиш на наручном тактическом пульте, и на главном экране с тихим треском статики вспыхнула одинокая, тревожно мерцающая желтая точка. Она находилась далеко за пределами Внешнего кольца, в секторе Стеклянных торосов — там, где Искажение всегда было особенно плотным.
— Три часа назад, в самый разгар утренней бойни, мы потеряли связь с тяжелым экспедиционным краулером профессора Громова, — Комаренко смачно сплюнул прямо на рифленый пол, игнорируя возмущенный взгляд штабного адъютанта. — Эти долбаные яйцеголовые полезли в самое пекло, не дождавшись, пока штурмовые группы «Эгиды» зачистят сектор и дадут коридор.
Комаренко обвел Чёрного и Алису тяжелым взглядом, от которого веяло холодом следственного изолятора.
— Официальная версия для рядового состава — Громов повез оборудование делать глубинные замеры фазового фона после недавнего пространственного всплеска. Реальная версия, которую будете знать только вы: они искали «Прототип-7».
Чёрный чуть прищурился. Название резануло слух своей стерильностью. В Оплоте редко использовали такие сухие кодировки для чего-то незначительного.
— Секретная разработка, — продолжил Комаренко, понизив голос так, что его почти заглушал гул вентиляции. — Груз, который перевозил бронированный транспортный конвертоплан, сбитый гравитационной аномалией в том секторе неделю назад. Мы думали, что машина рухнула в разлом и сгорела дотла. Но Громов поймал телеметрический сигнал. «Семерка» уцелела. И именно поэтому Искажение сегодня взбесилось и ударило по нам объединенной стаей. Эта Пустота… она почувствовала, что прототип всё еще активен, и попыталась отвлечь нас прорывом периметра, пока её альфа-хищники добирались до упавшей вертушки.
Корчагин медленно поднял глаза на Алису и Чёрного. В его взгляде читалась не просто свинцовая усталость. Это была ледяная, абсолютная решимость человека, прижатого к бетонной стене, у которого закончились пешки на доске.
— Ваш сектор разгромлен, Ермолова, но вы двое — лучшие, кто умеет ходить по той стороне и возвращаться живыми, — жестко произнес генерал. — Мне плевать, что вы не спали двое суток. Вы получаете высший допуск. Вы идете по следу краулера Громова. И вы достанете мне этот чертов «Прототип-7» раньше, чем до него доберутся кукловоды Искажения.
Когда Корчагин озвучил задачу о пропавшем экспедиционном краулере Громова и сбитом конвертоплане, в бункере повисла густая, тяжелая пауза.
Чёрный, до этого хранивший ледяное молчание в тени дверного проема, сделал один тяжелый шаг к мерцающему голо-столу. Его выцветшие глаза сузились, превратившись в две колючие щели, а голос прозвучал так же сухо и жестко, как лязг досылаемого в патронник шлакового заряда.
— Товарищ генерал, разрешите вопрос, — Траппер не сводил прямого, пронизывающего взгляда с покрытого глубокими морщинами лица командующего. — Полковник говорит, они не дождались зачистки. Но эти «яйцеголовые» из корпуса Громова обычно и шагу за гермоворота не ступят без роты тяжелой пехоты «Эгиды». А тут они лезут в Стеклянные торосы голышом. Одно из двух: либо у научников случилось коллективное помешательство и это их сугубо личная инициатива, либо кто-то пообещал им негласную защиту, отправил за Периметр и там же подставил. Научники хоть словом обмолвились о такой «полевой работе» в официальных запросах?Корчагин и Комаренко обменялись короткими, мрачными взглядами. Генерал тяжело, словно на его плечи внезапно легла бетонная плита, опустился в свое скрипнувшее кресло. Чёрный заметил, как нервно дернулись желваки под седой щетиной командующего.
— В официальных логах научного блока этой вылазки нет, — глухо ответил Корчагин, не отрывая покрасневших от бессонницы глаз от тактической проекции. — Краулер ушел в «радиомолчание» сразу после того, как пересек отвалы фазового шлака.