Красочный детектив

Глава 1. Сигнал из прошлого

Лаборатория «Планетарных проблем» пряталась так далеко в забайкальских сопках, что даже самые любопытные сороки понятия не имели о её существовании. Снаружи это было ничем не примечательное, похожее на бункер сооружение, обсыпанное землёй и заросшее багульником. Но внутри… Внутри это был рай для любого учёного и самое любимое место на Земле для трёх неразлучных друзей.

В этот день скучать не приходилось. Воздух гудел от энергии, пахло озоном, жжёной сметанкой и чем-то металлическим. В центре просторного зала, заставленного голографическими экранами и приборами с мигающими лампочками, парил в лучах синеватого прожектора главный герой предстоящих событий — скейт-трансформер Футя. Его полированный корпус отсвечивал матовым блеском, а по краям чуть слышно потрескивали и искрились усиленные пластины хроноблока.

Рядом, уложившись в идеальную стойку на своём верном скейте, кружила Черепаха Сиф. Её маленькая, обтекаемая фигурка в защитном шлеме с рисунком пламени была воплощением стремительности и концентрации. Она виртуозно обводила стопки книг, колбы с зелёными жидкостями и ящики с деталями, которые аккуратно, словно драгоценности, расставлял по полкам учёный енот Энштейнище.

— Ух! Кажется, я поймала баланс между гравитацией и безумием! — весело выкрикнула Сиф, выполняя сложный трюк с переворотом. Скейт послушно взмыл в воздух, описал дугу и с тихим щелчком приземлился прямо перед носом у ворона Монетки.

Моня, как звали его друзья, в этот момент был погружён в своё любимое занятие — философское созерцание и ворчание. Он сидел на подвесной перекладине, похожей на турник, и с высоты своего насеста скептически наблюдал за суетой. Его блестящее чёрное оперение было взъерошено, а в глазах стояла привычная меланхолия.

— Баланс, говоришь? — проворчал он, каркая. — Это ты о том, как мы балансируем на грани тотального уничтожения всякий раз, когда этот консервный ящик с проводами решает поиграть в чехарду со временем? О, да! Я чувствую, мои перья уже начинают седеть от предвкушения. Опять нас швырнёт в какую-нибудь эпоху, где пахнет щами и нечистотами. Прекрасно. Просто великолепно. Я обожаю сюрпризы. Особенно те, что на несколько веков назад.

Снизу, из-под низкого столика, донёсся весёлый, слегка шипящий голосок:

— А мне нравится! Это же так познавательно! В прошлый раз мы видели настоящих динозавров! Ну, почти настоящих.

Это был Ужастик. Милый уж в полосатой шапочке с помпоном, который вечно запутывался во всём, что попадалось на пути. Сейчас он уютно устроился клубком на полу у тёплого системного блока и гордо посматривал на всех по очереди. Пространство вокруг него было завалено кисточками и тюбиками с краской. Ужастик, вымазанный в синей и жёлтой краске взглянул на свой абстрактный рисунок.

— Грандиозно у меня получилось! Бездарность так не сможет! — вспыхнул Ужастик, сердито подёргивая хвостом, от чего по полу пошли синие кляксы.

— Но ты же смог. Значит бездарность так может, — парировал Монетка, весело поблёскивая своими глазками-бусинками и критически рассматривая полотно с безопасной высоты стеллажа. — В самом что ни на есть искусствоведческом смысле. Это же чистый абстракционизм, наследник Кандинского и Малевича! Гордись собой! Ты не рисовал, ты выражал внутренние вибрации вселенной!

— Сиф, ты слышишь, что он говорит? — возмутился уж и с обидой поправил свой беретик, съехавший набок от возмущения.

— Да он же с любовью, Ужастик, — примирительно заметила Сиф, оттирая лапой пятно акрила с панциря. — Разве не знал? «Бездарность» — слово-то в авангардных кругах почтенное! Оно значит «свободный от оков устаревшей академической школы», «гений, не признанный мещанским обществом»! Ван Гога тоже современники бездарностью звали, а теперь его подсолнухи — национальное достояние!

— Неужели? — Ужастик немного остыл, с новым интересом разглядывая свои кляксы. — Свободный от оков... А это... это лестно. Ну, ладно. Прощаю.

— Безмерно тронут твоей милостью, о гений строптивый и непризнанный! — состроил серьёзную физиономию Монетка и взмыл на полку с колбоми, давая понять, что тема исчерпана.

— Да, кстати, о динозаврах! — Вспомнил Моня. — Вы называете это познавательным? Я чуть не лишился единственного здорового пера, спасаясь от того пернатого… то есть, чешуйчатого… в общем, чудища! И мой завтрак был безнадёжно испорчен. Я до сих пор не могу смотреть на жареных червей без содрогания.

— Успокойся, Монечка, — Сиф соскочила со скейта и похлопала ворона по спине. — Энштейнище всё продумал. На этот раз хроноблок почти не шумит и не дымит. Совсем. Ну, почти. Смотри, Монетка!

Она указала на Футю. Скейт действительно парил ровно и величественно, лишь изредка издавая мелодичное посвистывание, словно заряжаясь от самой атмосферы лаборатории.

Учёный енот Энштейнище, чья роскошная полосатая шуба, точнее синий халат поверх неё, — был украшен несколькими карманами, набитыми инструментами, удовлетворённо кивнул, поправляя очки на носу.

— Юный Монетка прав в своей озабоченности, но лишь отчасти! — провозгласил он, размахивая отвёрткой. — Процесс темпоральной навигации сопряжён с известной долей… э-э-э… непредсказуемости! Это как есть вишнёвый пирог: в основном наслаждение, но можно и косточкой подавиться. Однако на сей раз я внедрил ряд гениальных усовершенствований! Стабилизатор квантового потока, усилитель обратной связи и… — он понизил голос до таинственного шёпота, — …секретный ингредиент — капля сиропа от моей бабушки. Для эластичности временного континуума.

Моня только закатил глаза и вздохнул.

Внезапно тишину лаборатории разрезал резкий, тревожный сигнал. Голографические экраны, до этого показывавшие схемы и формулы, вспыхнули алым светом. В центре зала возникло мерцающее изображение. Это была Алиса, молодая учёная с тёплыми, но сейчас полными тревоги глазами. Рядом с ней, вцепившись в сестрину руку, стояла её младшая сестрёнка Урсула. Десятилетняя девочка выглядела так, будто только что плакала.

— Команда СМУФ, вы нас слышите? — голос Алисы звучал напряжённо, с лёгкой дрожью. — У нас чрезвычайная ситуация. Мы только что вернулись с выставки. В Забайкалье, впервые за историю нашего региона, приехала передвижная галерея мировых шедевров. Это было грандиозное событие.

Урсула кивнула, и её голосок, ещё тонкий от расстройства, подхватил:

— Там были такие красивые картины! Все ходили и ахали. А одна… одна картина была самая красивая. «Девушка с жемчужной серёжкой». Она такая светлая, такая загадочная… Мы с сестрой стояли перед ней почти час.

Алиса положила руку на плечо сестре, продолжая:

— Да, это работа Яна Вермеера. И всё было прекрасно, пока к выставке не подключились эксперты по искусству. Они проводят обязательную предпродажную проверку… — она сделала паузу, и по её лицу было видно, как ей тяжело произнести следующее. — И сегодня утром они объявили: та самая, самая ценная картина выставки — подделка. Искусная, практически безупречная, но… подделка.

В лаборатории воцарилась гробовая тишина. Даже Монетка перестал ворчать и настороженно наклонил голову. Сиф замерла, широко раскрыв глаза. Ужастик бессознательно сжался в тугой узелок.

— Скандал ужасный, — продолжила Алиса. — Галерея на грани закрытия, организаторы в отчаянии, люди чувствуют себя обманутыми. Но дело не только в этом. Подделка мировых шедевров — это как болезнь, которая разъедает доверие к искусству, к истории. Это воровство не денег, а красоты и правды. И этот случай — не первый. Похожие слухи ходили и раньше, но доказательств не было. А теперь… теперь мы знаем, что где-то есть преступник, гений обмана, который способен на такое.

Урсула всхлипнула.

— Он испортил всё самое красивое…

— Мы не можем позволить этому продолжаться, — твёрдо сказала Алиса, и её голос вновь приобрёл силу. — И мы думаем… мы надеемся, что только вы, команда СМУФ, можете помочь. Ваше умение путешествовать во времени, ваша смекалка… Вы можете сделать то, что не под силу ни одному сыщику в настоящем: отправиться в прошлое, к самим великим мастерам. Узнать из первых уст их секреты, их отношение к подделкам. Возможно, они сами подскажут, как разоблачить фальшивки.

Сиф первая пришла в себя. Её глаза загорелись азартным огнём.

— Конечно! Мы найдём этого мошенника! Мы ему покажем! Я лично проедусь по его краскам на своём скейте!

— Подожди, шустрик, — снова заворчал Моня, но уже без прежнего пессимизма. — Опять в прошлое? А меню там хотя бы разнообразное? Или опять припасы на три века вперёд брать?

Энштейнище в это время уже бегал вокруг Фути, поворачивая какие-то регуляторы на хроноблоке.

— Задача ясна! Прямое поручение от куратора! Требуется немедленная темпоральная инъекция в точку возникновения художественного феномена! — Он что-то пробормотал себе под нос, что-то прикидывая. — Вермеер… XVII век… Голландия… Влажно. Очень влажно. Нужно будет взять непромокаемый плащ. И для Монетки — что-нибудь для профилактики ревматизма.

— Для меня? — удивился ворон. — О, как мило! Значит, вы всё-таки заботитесь о моём самочувствии?

— Конечно! — бодро ответил енот. — Твоё ворчание — важный компонент для стабилизации морального духа команды. Без него наши путешествия были бы слишком безоблачными!

Тем временем голограмма Алисы и Урсулы начала мерцать и распадаться на пиксели.

— Связь прерывается… — сказала Алиса. — Будьте осторожны! И… спасибо. Мы верим в вас.

Изображение погасло. В лаборатории снова загорелся обычный свет, но напряжение никуда не делось. Оно витало в воздухе, смешиваясь с запахом озона и решимостью.

— Ну что, команда? — Сиф прыгнула на свой скейт и приняла уверенную позу. — Готовы к новому приключению? На этот раз мы будем детективами! Великолепными детективами!

Ужастик радостно зашипел, распутываясь из клубка.

— Я всегда мечтал кого-нибудь выслеживать! Буду подползать тихо-тихо, как настоящий шпион!

Монетка тяжко вздохнул, спрыгнул с перекладины и неуклюже приземлился на ближайший стол, звякнув о какую-то металлическую деталь.

— Ладно, ладно. Только давайте договоримся: на этот раз без динозавров. И если мы увидим кого-то с кистями и красками, сначала спросим, не подаст ли он нам завтрак. А потом уже будем задавать вопросы об искусстве.

Энштейнище закончил последние приготовления. Хроноблок на Футе загудел громче. Пластины на его корпусе разошлись, обнажив сложную сеть светящихся кристаллов и проводков. Воздух вокруг скейта затрепетал, как воздух над раскалённым асфальтом.

— Настройка завершена! — объявил учёный енот. — Цель: Италия, окрестности города Винчи, конец XV века от Рождества Христова. Объект для контакта: мессэр Леонардо. Внимание, садимся и пристёгиваемся! Ну, или цепляемся покрепче, у кого нет ремней!

Сиф крепче встала на скейт. Ужастик обвился вокруг её шеи, как живой шарф. Монетка нехотя перелетел и устроился у неё на спине, вцепившись когтями в панцирь.

— Винчи… — прошептала Сиф. — Это же…

— Да, — подтвердил Энштейнище, отходя подальше и доставая какой-то пульт. — Мы отправляемся к самому Леонардо да Винчи. Надеюсь, он не слишком занят. По имеющимся у меня данным, в этот период он как раз активно интересуется живописью. Или анатомией. Или полётами. Или устройством водяных мельниц. В общем, он всегда чем-то занят. Удачи!

Он нажал на пульте большую красную кнопку.

Лаборатория взорвалась светом. Вернее, она не взорвалась, а будто бы схлопнулась, утягиваемая в яркую, ослепительную точку в центре хроноблока Фути. В ушах зазвенело, мир перекосило, превратившись в калейдоскоп мелькающих образов: звёздное небо, бегущие облака, лики городов и лиц, которые рождались и рассыпались в пыль за долю секунды. Их швыряло и крутило в вихре времени.

— Я передум-а-а-а-а-а-а-ал! — донёсся на все времена и эпохи отчаянный крик Монетки.

Сиф лишь стиснула зубы и крепче держалась за скейт, чувствуя, как Футя вибрирует у неё под ногами, послушный и мощный. Она любила эту секунду свободного падения сквозь века.

И так же внезапно, как началось, всё закончилось.

Свет погас. Звон в ушах стих. Их выбросило из временной воронки, и они мягко, почти бесшумно, приземлились на покрытую пылью и щебнем землю.

Первый, что они почувствовали, — запах. Сладковатый запах оливковых деревьев, сухой травы, известняка и… чего-то ещё. Чего-то творческого. Запах красок, древесной пыли и старого камня.

Они оказались на небольшой возвышенности. Внизу, в долине, раскинулся маленький, прилепившийся к склону горы городок с черепичными крышами и мощной крепостной башней. Воздух был прозрачным и звенящим, а солнце, уже клонящееся к закату, заливало всё вокруг тёплым, золотистым светом. Где-то вдали позвякивал колокол, доносился лай собак и крики торговцев.

— Мы… мы приземлились? — неуверенно спросил Ужастик, разжимая свои кольца с шеи Сиф.

— Если это не рай для воронов, полный блестящих безделушек, значит, приземлились, — пробормотал Моня, с трудом отлепляя когти от панциря черепахи. Он огляделся. — Хм… Никаких динозавров. Уже неплохо. Но и никакой еды тоже не видно. Прогресс, однако.

Сиф соскочила с Фути и осмотрелась. Её острый взгляд сразу выхватил детали: тропинку, ведущую в город, одинокую фигуру пастуха с овцами вдалеке и… дымок, поднимающийся из-за поворота тропы, всего в паре сотен метров от них.

— Смотрите! — указала она. — Дым. Значит, там кто-то есть. Может, это и есть его мастерская?

— Чья? — уточнил Ужастик.

— Ну, знаешь… Да Винчи! — Сиф уже была полна энтузиазма. — Пошли!

Она схватила Футю, который снова был просто скейтом, и побежала по тропинке, даже не дожидаясь согласия друзей. Моня, кряхтя, полетел за ней, а Ужастик пополз следом, стараясь не запутаться в собственной шапке на колючих кустах.

За поворотом действительно оказалась небольшая каменная постройка, больше похожая на сарай или мастерскую. Дверь была приоткрыта, и из неё валил едкий, но приятный дымок — пахло жжёным деревом, маслом и чем-то химическим. Оттуда же доносились звуки — негромкое бормотание, стук молотка и скрип пера по бумаге.

Сердце Сиф забилось чаще. Она крадучись подобралась к двери и заглянула внутрь.

В просторном, залитом вечерним светом помещении царил творческий хаос. Повсюду стояли мольберты с начатыми картинами, валялись свитки чертежей, лежали странные механизмы из дерева и металла. На большом столе в беспорядке были разбросаны кисти, горшки с красками, куски горных пород, засушенные растения и даже скелет небольшой птицы.

А в центре этого хаоса, спиной к двери, стоял человек. Он был высокого роста, одет в простую, испачканную красками одежду. Его длинные волосы, цвета спелого каштана, были собраны в небрежный пучок. Он что-то яростно растирал в ступке, что-то помешивал в маленькой жаровне и при этом что-то напевал себе под нос.

Сиф обернулась к друзьям, которые подошли сзади, и прошептала:

— Это он! Тот самый! Леонардо!

— Он? — прошипел Ужастик. — А чем он занимается? Это не похоже на рисование.

— Может, он колдует? — с надеждой спросил Моня. — Может, он сейчас приготовит обед из того, что растирает? Я бы не отказался.

В этот момент человек обернулся. Его лицо не было похоже на портреты из учебников — оно было живее, моложе, с пронзительным, цепким взглядом светлых глаз. Он увидел трёх невероятных существ в своей двери: черепаху со скейтом, ворона и ужа в шапочке. Но вместо того чтобы испугаться или удивиться, он лишь приподнял одну бровь и улыбнулся доброй, немного усталой улыбкой.

— А! — произнёс он на мелодичном итальянском наречии. — Новые моделли? И такие необычные! Добро пожаловать в мою скромную боттегу. Проходите, не стесняйтесь. Как раз экспериментирую с новыми связующими для красок. Смола лиственницы… интересный, но капризный материал.

Команда СМУФ переглянулась. Их план «действовать осторожно» рухнул в первую же секунду. Великий Леонардо да Винчи не только не удивился их появлению, но и уже был готов к ним присоединиться.

Приключение началось.

Глава 2. Мастерская гения

Леонардо да Винчи отложил ступку с пахнущей смолой массой и вытер руки о тряпицу, висевшую на поясе. Его взгляд скользил по гостям с неподдельным, живым интересом учёного, столкнувшегося с новым, неизученным феноменом.

— Вы, должно быть, издалека, — заключил он, подходя ближе. — У тебя, юная синьорина черепаха, на панцире следы породы, которую я не видел в наших тосканских горах. А твое оперение, синьор ворон, отливает металлом, незнакомым нашим ювелирам. И твоя чешуя, синьор… э-э-э… змей? — он на мгновение запнулся, глядя на Ужастика, — …имеет любопытный голубоватый оттенок. Вы из северных стран? С Востока?

Сиф, оправившись от первого шока, сделала шаг вперёд. Она решила, что лучшая тактика — прямота.

— Мы из будущего, мессэр Леонардо! Из Забайкалья! Это очень далеко. И мы пришли к вам по очень важному делу.

Леонардо не моргнул глазом. Он лишь кивнул, словно услышал нечто само собой разумеющееся.

— Будущее… — протянул он задумчиво. — Интересно. А Забайкалье… это где-то поблизости… Близко к землям великого хана? Я слышал рассказы купцов о бескрайних землях на Востоке. — Он подошёл к столу, отыскал среди хаоса чистый лист бумаги и остро заточенный кусок угля. — Вы не против? Я бы хотел зарисовать ваши силуэты. Позже изучу анатомию подробнее. Для будущих работ.

Монетка фыркнул, но был настолько ошеломлён спокойной реакцией мастера, что даже забыл поворчать.

— Он… он нас сейчас зарисовывать будет? — прошипел Ужастик, пытаясь принять более величественную позу. — А я готов! Только скажите, как лучше повернуться? Может, показать профиль?

Леонардо уже быстрыми, точными движениями набрасывал на бумаге их изображения.

— Будущее, — повторил он, не отрываясь от работы. — И что привело вас в мою скромную мастерскую? Вам что-то от меня нужно? Или вы просто наблюдатели из грядущих веков?

— Нам нужна ваша помощь, мессэр, — сказала Сиф, чувствуя, что разговор наконец-то выходит на нужную колею. — В нашем времени кто-то подделывает великие произведения искусства. Выдаёт свои копии за настоящие шедевры. Недавно была обнаружена подделка работы Вермеера.

Леонардо на секунду оторвался от рисунка.

— Подделывают? — переспросил он, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая нота удивления, смешанная с любопытством. — Любопытно… Зачем? Для славы? Для денег?

— В основном для денег, — ответила Сиф. — Это большой и грязный бизнес.

— Bene, хорошо… — Леонардо отложил уголь и внимательно посмотрел на гостей. Его взгляд стал серьёзным. — Искусство… это не бизнес, синьорина. Это дыхание. Это способ беседовать с Богом и с природой. Подделка… — он поморщился, словно почувствовал неприятный запах, — …это не просто обман. Это кража этого дыхания. Это пустое место, где должна быть душа. Я не одобряю.

Он подошёл к одному из мольбертов, на котором стоял незаконченный портрет молодой женщины с загадочной, едва уловимой улыбкой.

— Вот… Джоконда. Я пишу её уже несколько лет. Я пытаюсь уловить не просто её черты, а самую суть её мысли, её внутренний свет, её образ, который хранит свою тайну и рассказывает о ней одновременно. Можно скопировать каждую трещинку на доске, каждый мазок кисти. Но нельзя скопировать эту дымку. Это моя беседа с Монной Лизой. Её копия будет лишь пустыми словами, сказанными в пустоту.

Команда СМУФ завороженно слушала. Даже Монетка притих, впечатлённый словами мастера.

— Но как тогда отличить подлинное от подделки, фейка? — спросила Сиф. — Как эксперты в наше время могут быть уверены?

Леонардо улыбнулся, и его глаза блеснули.

— Наука! Наука, юная синьорина! Искусство и наука — это не два врага. Это два крыла одной птицы. Одно без другого — лишь жалкая попытка взлететь. Я считаю науку высшим искусством, а искусство — самой точной наукой. Чтобы понять картину, нужно понять, как она сделана. Из чего краски, какого дерева основа, как ложился мазок… Всё это можно изучить, измерить, понять. Подделка всегда выдаст себя на уровне науки. В ней не будет гармонии материалов, ведь «поддельщик» не знает истинных секретов старых мастеров. Он знает только внешнюю форму.

Он снова подошёл к своему столу и взял в руки один из горшочков с густой, маслянистой массой.

— Вот, например, краски. Многие думают, что всё дело в пигменте. Принёс цветную землю, растёр — вот и краска. Но это не так. Секрет долговечности, яркости, глубины цвета — в связующем. В том, чем ты растираешь свой пигмент. Я экспериментирую много лет. Я пробовал яичный желток, масло ореха, льна, мака… смолы разные, даже… — он понизил голос до конспиративного шёпота, — …некоторые секретные ингредиенты, о которых не пишут в трактатах.

Сиф переглянулась с друзьями. Это был их шанс.

— Мессэр Леонардо, — начала она осторожно. — А если бы вы могли передать этот секрет… этот рецепт долговечных красок… художникам будущего? Чтобы они могли творить так же вечно, как вы? И чтобы эксперты могли по этому секретному ингредиенту узнавать ваши настоящие работы?

Леонардо замер. Он смотрел на черепаху, на ворона, на ужа, и в его глазах загорелся тот самый огонь познания, который двигал им всю жизнь.

— Передать секрет… будущему… — прошептал он. — Идея эта превосходна! Чтобы мои краски говорили с людьми через столетия! Чтобы они стали… меткой подлинности! Да! Это прекрасно! Это и есть единение науки и искусства!

Он схватил со стола чистый пергамент и начал быстро и размашисто писать, что-то бормоча себе под нос и делая быстрые вычисления на полях.

— Итак… основа… масло грецкого ореха, выдержанное на солнце ровно сорок дней… не больше, не меньше… затем… добавление очищенной смолы лиственницы… но важно не перегреть… а вот секрет… — он оглянулся и снова понизил голос, — …небольшая доля порошка из определённого вида раковин, которые водятся только в одном ручье поблизости. Они придают краске невероятную прочность и… особое свечение под определённым углом света. Никто об этом не знает. Никто!

Он закончил писать и с торжествующим видом протянул пергамент Сиф.

— Вот! Рецепт Леонардо да Винчи! Передайте его будущему. Пусть великие мастера грядущих эпох творят вечно! И пусть с помощью этого знания ваши… эксперты… смогут отличить истинное дыхание искусства от бездушной подделки!

Сиф с благоговением взяла хрупкий, испещрённый красивым почерком листок. Она чувствовала, что держит в руках не просто рецепт, а частицу души гения.

— Благодарю, спасибо, мессэр! — прошептала она. — Мы обещаем, что он попадёт в нужные руки.

В этот момент сзади раздался тревожный щелчок, а затем настойчивое гудение. Все обернулись. Футя, прислонённый к стене, начал вибрировать. Пластины его хроноблока замигали тревожным красным светом.

— О, нет! — воскликнул Ужастик. — Футя снова капризничает!

— Кажется, наш… экипаж… даёт сбои, — пояснил Моня, качая головой. — Пора бы уже привыкнуть. Вечный двигатель, а ломается как дешёвая игрушка.

Леонардо с огромным интересом подошёл к скейту. Причем вечно...

— Это очень интересно! — прошептал он, изучая устройство. — Какие шестерни… какой механизм… это же… — Он потянулся было рукой, чтобы потрогать, но Сиф вежливо остановила его.

— Это хроноблок, мессэр. Он позволяет нам путешествовать во времени. Но он ещё… э-э-э… не совсем доработан.

— Путешествовать во времени! — глаза Леонардо загорелись с новой силой. — Невероятно! Я тоже мечтал… у меня есть чертежи… — Он схватил со стола очередной свиток и начал его разворачивать, показывая сложные схемы с пружинами и маховиками. — Смотрите! Я предполагал, что если раскрутить вихрь достаточно сильно…

Гудение Фути стало настойчивее. Красный свет замигал чаще.

— Нам действительно пора, мессэр Леонардо, — сказала Сиф, с сожалением глядя на чертежи. — Но мы никогда не забудем вашу щедрость и вашу мудрость.

Леонардо опустил чертёж. На его лице появилась лёгкая грусть, но затем она сменилась всё той же любознательной улыбкой.