Очевидное невероятное

Глава 1. Сигнал из глубин времени

Воздух в Забайкальской лаборатории «Планетарных проблем» был густым и тягучим, словно желе из света и тени, и пах озоном, жжёной изоляцией и терпким ароматом заваренного впроголодь чая. В этом хаосе проводов, мерцающих экранов и причудливых аппаратов, похожих на наследие забытой цивилизации, металась мохнатая фигура учёного енота Энштейнища. Его обычно безупречный халат был расстёгнут, очки съехали на самый кончик носа, а пушистый хвост нервно подрагивал, задевая стопки книг, грозя похоронить их под собой в мягком грохоте.

«Червяк! Квантовый, пространственно-временной червяк! – бормотал он, в бешенстве стуча лапой по одному из мониторов, где извивалась и рвалась алая спираль. – Да я тебя, паразит, на элементарные частицы разберу! Алиса, детка, прибавь-ка мощность антиэнтропийному стабилизатору! Нет, нет, левее, тот, что с зелёным глазком!»

На другом конце лаборатории, утопая в кресле с видом на бескрайнюю, подёрнутую утренней дымкой тайгу, сидела Алиса. Юная учёная, чей ум был столь же ярок и не обуздан, как и её рыжие волосы, собранные в небрежный пучок, не отрывала взгляда от собственного планшета, испещрённого формулами.

«Дядя Энш, – её голос прозвучал удивительно спокойно на фоне его бури, – стабилизатор уже на пределе. Это не внешняя аномалия. Смотрите на осциллограф. Возмущение идёт изнутри континуума. Как будто… как будто кто-то в прошлом пытается переписать фундаментальные константы. Очень давно. И очень неумело».

Энштейнище замер, его блестящие глазки расширились. «Неумело? Детка, это гениально! Гениально и катастрофично! Представь, ребёнок с коробкой спичек в пороховом погребе истории. Одно неверное движение – и ба-бах! Вся наша реальность, вся цепь причинно-следственных связей… Фьють!» Он щёлкнул пальцами, и от этого звука по коже пробежали мурашки.

В этот момент из-под груды каких-то схем с радостным воплем вынырнула черепаха Сиф, стоя на своём верном скейтборде. «Ба-бах? Где ба-бах? Я готова! Футя уже соскучился по асфальту, вернее, по пространственно-временному тоннелю!» Её панцирь блестел под неоновым светом, а глаза сверкали азартом безумного гонщика.

С верхней полки, с грохотом опрокинув склянку с чем-то кисло пахнущим, слетел ворон Монетка. «Опять? – заворчал он, отряхивая крыло. – Опять этот енот хочет разнести Вселенную к чёртовой матери? Я только пристроил свою новую монетку, 1905 года, редчайший экземпляр, между прочим! А теперь, глядишь, и года такого не будет из-за его червяков квантовых!» Он сердито клевал Энштейнища в ботинок, но тот его не замечал.

Из рукава Алисы, пошипев, как разогретый утюг, высунулась голова ужа Ужастика в его неизменной шапочке с помпоном. «А можно я останусь? – прошипел он жалобно. – Меня в прошлом и так все утраивает… А вот будущего я боюсь! Не надо «ба-бахов»!

«Какие вы скучные, это невозможно! – огрызнулась Сиф, выполняя на месте сложный пируэт. – Если дядя Энш говорит «ба-бах» – значит, нам надо лететь и бабахать! В чём проблема-то, енотище?»

Энштейнище вздохнул, снял очки и принялся их нервно протирать. «Проблема, моя юная торпеда, в том, что кто-то пытается стереть Альберта Эйнштейна. Не физически, нет. Хуже. Стереть его гениальную ошибку!»

В лаборатории воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гудением аппаратуры.

«Ошибку? – переспросила Алиса, нахмурившись. – Но разве ошибки – это плохо? Они же ведут к открытиям».

«В том-то и вся соль, светик мой! – воскликнул енот, снова водружая очки на нос. – Эта конкретная ошибка – космологическая постоянная – это краеугольный камень! Он отскочил и покатился не туда, но именно благодаря ему мы позже, гораздо позже, поняли про тёмную энергию, про расширение Вселенной! Если её убрать в самом зародыше… Вся история науки пойдёт по кривой дорожке. Тупиковой. И мы с вами, мои дорогие, в лучшем случае окажемся в мире, где паровые двигатели – последний писк технологий. А в худшем… в худшем нас просто не станет. Парадокс».

Монетка зловеще каркнул: «Слышали? Парадокс. Я не хочу быть парадоксом! Я хочу быть вороном с блестяшками в собственном гнезде! Этот мир так и намеревается разрушить мою идиллию, а я лишь вынужден этому противиться… Все наши ошибки — на самом деле тоже часть этой жизненной идиллии…»

«О-о, Моня, ты как всегда. Такому «душниле» никакие парадоксы не грозят. — Сиф почесала лапкой затылок. – Так в чем наша задача…»

«Помочь совершить Эйнштейну свою ошибку?» — усмехнулся Ужастик.

«Не помочь, а проследить, чтобы ничто не вмешалось в естественный ход событий. Я так понимаю, вмешаться что-то хочет…» — подрезюмировал задумчивый ворон.

«Именно – Энштейнище оживился. – Вам нужно отправиться в начало двадцатого века. Найти молодого Эйнштейна, пока он ещё работает в патентном бюро и обдумывает свои великие мысли. И… обеспечить всё как надо. Чтобы он её таки ввёл, эту пресловутую константу, а потом, много лет спустя, назвал своим величайшим заблуждением!»

«Мы готовы, да?! – крикнула Сиф, уже готовая сворачивать горы. – Футя, ты слышишь? Швейцария, сыр, шоколад, часы с кукушкой!»

Легендарный скейт-трансформер Футя, стоявший в углу, тихо вздохнул синим светом своих панелей. Он был упакован последними разработками Энштейнища, и его внешний вид напоминал не столько спортивный снаряд, сколько артефакт из далёкого будущего. На его поверхности замигал новый, только что установленный хроноблок – сложная паутина светящихся жилок, сходившихся к пульсирующему синему кристаллу в центре.

«Хроноблок обновлён, но он… капризный, – предупредил Энштейнище, подходя к Футе. – Переходы могут быть рывками, возможны временные скачки, наложения эпох. Я не успел его как следует обкатать. Алиса будет помогать вам дистанционно, через голографический проектор. Я останусь тут, на своём пороховом погребе, следить, чтобы всё не рвануло раньше времени».

Алиса встала и подошла к команде. Её лицо было серьёзным. «Будьте осторожны. Вы не просто наблюдатели. Вы – та незаметная сила, которая должна сохранить хрупкое равновесие истории. Помните, любое ваше действие может иметь последствия».

«Не волнуйся, Алис! – Сиф уверенно стукнула лапой по деке Фути. – Команда СМУФ на месте разберётся! Спасали сайгаков – справимся и с ошибками Альберта».

«Не просто «ошибками»! – взъерошился Энштейнище. – Это же Эйнштейн! Гений! Вы спасаете все его открытия!»

«Ну, мы его поднатаскаем, – невозмутимо заявила Сиф. – Моня, Ужастик, занимайте места! Запускаем перемещение!»

Монетка, ворча, устроился на задней подвеске Фути, крепко ухватившись клювом за край. Ужастик, обмотав хвостом специальный поручень и намертво зажмурившись, прошипел: «Только чтобы без саблезубых котов…»

Алиса сверила все данные на больших мониторах и уверенно кивнула команде. «Готовы. Даю обратный отсчёт. Пять… четыре…»

Энштейнище что-то быстро настраивал на главном пульте. «Держитесь, ребята! И… постарайтесь не сломать время окончательно!»

«…три… два… один!»

Хроноблок Фути вспыхнул ослепительным синим светом. Лаборатория, аппаратура, взволнованное лицо Энштейнища – всё поплыло, расползлось мазками, как акварель под дождём. Мир превратился в вихрь огней и звуков, закручивающуюся воронку из обрывков мелодий, запахов и голосов. Свист ветра в ушах сменился гулом моторов, потом звоном колоколов, потом полной, оглушительной тишиной.

И сквозь этот хаос прорвался полный ужаса голос Монетки: «Я… я потерял монетку! 1905 года!»

А потом всё рухнуло.

Глава 2. Европа пахнет древностью

Первым ощущением был запах. Тяжёлый, насыщенный, незнакомый коктейль из конского навоза, угольной гари, свежеструганного дерева и чего-то сладковатого – то ли варящегося повидла, то ли цветущих лип. Воздух был прохладным и влажным, он обжигал лёгкие своей непривычной чистотой, лишённой техногенного привкуса двадцать первого века.

Сиф открыла глаза первой. Она по-прежнему стояла на Футе, вцепившись в него всеми лапами. Они находились в узком, мощёным булыжником переулке. Высокие, с остроконечными черепичными крышами дома теснились по обеим сторонам, их фасады были выкрашены в пастельные тона и кое-где облуплены, обнажая кирпичную кладку. Где-то вдали слышался мерный цокот копыт и скрип колёс.

«Приехали, – констатировала она, делая небольшую разминку на доске. – Ну, Европа. Пахнет… древностью».

«Древностью? – раздался жалобный стон сзади. – Это пахнет ямой выгребной! О, ужас! Мой помпон! Он в чём-то липком!» Ужастик, бледный как полотно, пытался отцепить хвост от поручня и одновременно стряхнуть с шапочки нечто бурое и подозрительное.

Монетка, отряхивая перья, с мрачным видом озирался. «Берн. Швейцария. Начало двадцатого века. Точность попадания, надо признать, впечатляет. Жаль, что попадать пришлось в эту… эту ароматную лужу прогресса». Он с отвращением стряхнул с лапки прилипший окурок.

Футя стоял неподвижно. Свет его панелей померк, лишь хроноблок тихо потрескивал, испуская ленивые фиолетовые искры. Голографическая проекция Алисы помигивала, искажаясь помехами.

«…приём… команда, вы меня слышите? Футя, диагностика!» – голос Алисы звучал прерывисто, будто доносясь сквозь толщу воды.

«Слышим, слышим! – крикнула Сиф. – Но наш транспорт, кажется, немного… приуныл».

«Хроноблок перегружен, – доложила Алиса, её изображение на мгновение стало чётче. – Скачок был слишком резким. Нужно время на перекалибровку. Энштейнище говорит, что это последствия той самой аномалии. Временная ткань здесь истончена и нестабильна. Вы в 1902 году. Эйнштейн должен работать в патентном бюро на улице… погодите, я сверюсь с картой… на улице Шпитальгассе».

В этот момент из-за угла с грохотом выкатила огромная, запряжённая парой лошадей повозка. Возница, угрюмый детина в кепке, что-то крикнул на непонятном языке и щёлкнул кнутом. Ужастик, завизжав от страха, рванулся с места и запутался завязками своей шапки в выступающем кронштейне фонаря.

«Дорогу! Дайте дорогу ужу в беде!» – панически шипел он, болтаясь в воздухе.

Сиф, не долго думая, оттолкнулась и на всём ходу пронеслась под самой мордой удивлённой лошади, в последний момент увернувшись от колеса. Возница от неожиданности откинулся назад, и повозка, качнувшись, промчалась мимо.

«Вот видишь, – сказала Сиф, возвращаясь к товарищам и ловко распутывая узлы на шапочке Ужастика. – Главное – не паниковать. И не терять хватку. Моня, ты в каком состоянии?»

Монетка, отлетевший к стене дома от внезапного манёвра, с трудом поднялся. «В состоянии глубочайшего морального и физического возмущения! – проворчал он. – Меня чуть не раздавило средством передвижения этого каменного века! И вообще, ради чего мне опасаться таких инцидентов, если я потерял монету 1905 года?!»

«Найдёшь другую. Блестяшек тут, гляжу, полно, – Сиф указала лапкой на мостовую, там кое-где поблёскивали старые гвозди и оброненные монетки. – Сначала найдём нашего гения. Алиса, веди!»

Голограмма Алисы, мерцая, поплыла вперёд, указывая путь. Команда двинулась за ней, привлекая недоумённые взгляды редких прохожих. Сиф лихо катила на Футе,

объезжая лужи и конские кучки, Монетка летел чуть поодаль, с подозрением озираясь на голубей, а Ужастик, стараясь быть незамеченным, полз в тени домов, всё ещё нервно поёживаясь.

Они вышли на широкую улицу, заполненную людьми. Дамы в длинных платьях и с зонтиками, господа в котелках и с тростями, мальчишки-газетчики, выкрикивающие сенсационные заголовки. Воздух гудел от голосов, смеха, звонков трамваев – тех самых, на конной тяге.

«Ничего себе! – прошептала Сиф, заворожённо глядя на эту ожившую картину из школьного учебника. – Как будто в кино попали. Только вот… пахнет покрепче».

«И шумят громче, – добавил Монетка, садясь ей на панцирь. – Какое варварство! Никакого уважения к тишине!»

Алиса остановилась перед солидным зданием с вывеской «Eidgenössisches Amt für Geistiges Eigentum» – Федеральное ведомство интеллектуальной собственности.

«Вот оно. Патентное бюро. Согласно данным, Эйнштейн работает на втором этаже. Но нам нужно найти способ подняться туда незаметно».

В этот момент Футя снова издал тревожный щелчок, и его панели погасли окончательно. Голограмма Алисы дрогнула и исчезла, оставив в воздухе лишь легкое синее свечение.

«Ну вот, – сокрушённо вздохнул Монетка. – Остались одни. В прошлом. Без связи. С черепахой на колёсиках и змеей в загаженной шапке. Великолепно».

«Не раскисай! – приободрила его Сиф. – Это же приключение! Смотри-ка, кто это там?»

Из подъезда патентного бюро вышел молодой человек. Он был худощав, с пышной шевелюрой тёмных волок и большими, задумчивыми глазами, в которых словно плавали отражения далёких звёзд. Он что-то бормотал себе под нос, на ходу закуривая трубку, и шёл, не глядя под ноги, абсолютно погружённый в свои мысли.

«Сто процентов он, – уверенно сказала Сиф. – Видала глаза? Горят! Поехали за ним!»

Они двинулись следом, стараясь быть незаметными. Альберт Эйнштейн шёл быстро, его длинный плащ развевался. Он не замечал никого вокруг, временами останавливаясь, чтобы что-то записать в маленький блокнотик.

Внезапно он резко свернул в какой-то переулок и скрылся из виду. Сиф рванула за ним, но на повороте Футя зацепился колесом за торчащий из мостовой камень, и черепаха с размаху шлёпнулась в очередную, на этот раз особенно ароматную, лужу.

Пока она выбиралась, отряхиваясь и выражаясь на языке, больше подходящем для скейт-парка, чем для тихих швейцарских улочек, Монетка, летевший выше, каркнул: «Он зашёл в кафе! Туда, за углом! «Кафе Террасс»!»

Минуту спустя, мокрая, немного вонючая, но полная энтузиазма, команда подобралась к большому окну кафе. Внутри, за столиком, сидел Эйнштейн. Перед ним стояла чашка кофе и лежала стопка бумаг. Он что-то яростно чертил от руки, не обращая внимания на весь мир.

«Отлично, – прошептала Сиф. – Наблюдаем за объектом. Теперь надо…»

Она не договорила. Внезапно Футя, стоявший рядом, снова ожил. Хроноблок вспыхнул ослепительно-белым светом, заливая всё вокруг сиянием. Из его центра ударил тонкий луч энергии, который на мгновение упёрся прямо в лоб Эйнштейну.

Тот поднял голову, на мгновение его взгляд стал остекленевшим, отрешённым. Он потянулся к бумаге, и его рука сама собой вывела странный, сложный символ, которого не могло быть в его арсенале – схематичное изображение временной петли.

А потом луч погас. Футя снова стал обычным скейтом. Эйнштейн покачал головой, словно стряхивая наваждение, и с недоумением посмотрел на нарисованное.

В тот же миг в эфире с помехами прорезался голос Алисы: «…повторяю, экстренное отключение! Хроноблок самопроизвольно активировал сканер! Он… он считал его мозговые волны и что-то ему передал! Команда, что вы натворили?!»

Сиф, Монетка и Ужастик переглянулись.

«Мы? – обиженно прошипел Ужастик. – Мы тут в лужах все извалялись, ещё и в чем-то «виноватят»! Это твой Футя взбесился!»

«Неважно, – решительно заявила Сиф, вставая на доску. – Раз уж начали вмешиваться, так вмешаемся «по полной»! Надо выяснить, что он ему такого передал. Может, инструкцию по сборке атомной бомбы? Или рецепт идеальных сырников?»

«Сиф, нет! – завопил Монетка. – Алиса говорила – никаких резких движений! Всё имеет последствия!»

Но было поздно. Черепаха уже на полном ходу неслась ко входу в кафе, оставляя за собой лишь брызги из лужи и отчаянный шипенье ужа. Приключение началось. И, как всегда у команды СМУФ, началось оно с самого неожиданного и непредсказуемого виража.

Глава 3. Тайна патентного бюро

Дверь в «Кафе Террасс» с лёгким звяканьем колокольчика распахнулась, впуская внутрь не столько посетителей, сколько вихрь из уличной пыли, запаха лошадей и совершенно неукротимой энергии черепахи на скейтборде. Сиф вкатилась в зал с таким видом, будто она здесь регулярно заказывает эспрессо, и тут же замерла, ослеплённая царящим внутри полумраком и сбитая с толку густым, сладковатым ароматом кофе, табака и свежей выпечки.

За столиками, погружённые в негромкие беседы или в чтение газет, сидели господа в строгих костюмах и дамы в кружевах. На секунду в зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь шипением парового аппарата за стойкой. Все взоры устремились на нелепую группу: мокрую черепаху на доске, ворона, с размаху врезавшегося в абажур люстры, и ужа, который, зажмурившись, вполз следом, надеясь остаться незамеченным.

Эйнштейн, сидевший в углу, даже не поднял головы от своей бумажки, на которой он теперь с ожесточением выводил какие-то формулы, стараясь понять происхождение внезапно вспыхнувшей в сознании идеи.

«Монечка! С потолка слезай! – прошипела Сиф, стараясь говорить шёпотом, что у неё получалось как громкий скрип несмазанных колёс. – Ты всем внимание на себя обратил!»

«Я?! – возмущённо каркнул ворон, с трудом высвобождая клюв из захвата шелкового абажура. – Это твой лихой заезд, испачкавший пол, всех ошарашил! Ах, какой позор! Меня, аристократа воздушных пространств, видели в таком неприглядном виде!»

Ужастик, тем временем, пополз к самому тёмному углу, надеясь слиться с узором на ковре. «Только бы никто не наступил… только бы не наступил…» – бормотал он, завязки его шапочки безнадёжно запутались в бахроме скатерти.

Сиф, видя, что Эйнштейн всё ещё в их власти, решила действовать. Она подкатила к его столику и, сделав виртуозный разворот на задних колёсах, устроилась поудобнее.

«Эйнштейн, здравствуйте! Чё как, гений? – спросила она радостно, не веря собственным глазам. – Над чем думаете? Пространство-время искривляем или только чай остываем?»

Эйнштейн медленно поднял на неё свои огромные, полные недоумения глаза. Он посмотрел на черепаху, на скейт, на ворона, теперь сидевшего у него на плече и с интересом разглядывавшего его записочки, потом на жалобно шипящего из-под стола ужа. Ни тени удивления или испуга не мелькнуло на его лице. Он лишь слегка поморщился.

«Вы, должно быть, из цирка, – предположил он на ломаном немецком, но с таким акцентом, что Футя с трудом перевёл его слова для команды. – Дрессированные животные. Очень мило. Но я сейчас занят. Мой мозг… он поймал нечто. Как молния. Но куда она ударила, я пока не понимаю».

«Мы не из цирка! – обиделся Монетка, дернув его за прядь волос. – Мы… мы инспекция из будущего! Проверить, как вы тут управляетесь со своими замечательными теориями».

Эйнштейн улыбнулся, словно ребёнку, сказавшему что-то забавное. «Будущее? Интересная гипотеза. Но, простите, оно, по всей видимости, плохо пахнет». Он потер переносицу, снова погружаясь в свои вычисления.

В этот момент голографическая проекция Алисы, с трудом пробиваясь сквозь помехи, возникла над центром стола, вызвав лёгкий ажиотаж среди посетителей. Кто-то принялся тереть очки, кто-то решил, что перебрал с коньяком.

«Команда, что вы творите?! – её голос звучал строго, но с оттенком паники. – Вы на виду! Немедленно ретируйтесь! И… что это он нарисовал?»

Эйнштейн, увидев голограмму, наконец выказал признаки живого интереса. Он потянулся к проекции, пытаясь коснуться её руки. «О! Фосфены? Или новый вид телеграфа? Очень изящно».

«Уважаемый Альберт, послушайте меня, – заговорила Алиса, стараясь звучать убедительно. – То, что вы нарисовали… это не ваша мысль. Это вмешательство извне. Пожалуйста, забудьте это».

Но было поздно. Взор гения уже загорелся новым огнём. «Забыть? Но это же гениально! Смотрите: если представить время не как прямую, а как петлю… как спираль… тогда константа… космологическая постоянная… она не ошибка, а необходимость! Но для чего?» Он снова схватился за карандаш.

Сиф поняла, что терять больше нечего. «Слушайте, Альберт, мы потом всё вам объясним. А пока… куда нам тут спрятаться? А то народ глазеть начинает».

Эйнштейн, не отрываясь от салфетки, мотнул головой в сторону выхода. «Патентное бюро. Мой кабинет. Там тихо. И пахнет лучше». С этими словами он встал, бросил на стол несколько монет и, не оглядываясь, направился к выходу, продолжая бормотать что-то о кривизне пространства.

Команда, обменявшись взглядами, рванула за ним. Им пришлось несладко: Сиф лихо объезжала столики и ноги официантов, Монетка летел в кильватере, оглушительно каркая «С дороги, мещане!», а Ужастик, отчаявшись распутаться, попросту оторвал бахрому скатерти и, подхваченный Сиф, понёсся как шлейф.

Через несколько минут они уже были в здании патентного бюро. Эйнштейн, действуя на автомате, поднялся на второй этаж и открыл дверь в небольшую, заваленную бумагами комнату. Видно было, что тут действительно регулярно ведётся тяжёлый умственный труд.

«Вот, – сказал он, разваливаясь в кресле за своим столом. – Мой скромный форпост в борьбе с глупостью. Выкладывайтесь. Кто вы? И главное – откуда… эта идея?»

Прежде чем кто-то успел ответить, Монетка, чьё внимание уже целиком поглотили блестящие канцелярские принадлежности на столе, с возгласом «О, смотрите-ка!» клюнул массивный латунный пресс-папье. Тот с грохотом упал на пол, задев ножку стола, с которого посыпались стопки патентных заявок. Одна из них, раскрывшись, показала сложный чертёж какого-то механического устройства.

«Монечка! – взвыла Сиф. – Ну ты и вандал!»

Но Эйнштейн, казалось, и этого не заметил. Его взгляд упал на чертёж. «А… вечный двигатель. Сто двадцатый на этой неделе. Грустное зрелище. Люди тратят силы на невозможное, вместо того чтобы понять законы возможного». Он вздохнул и обернулся к голограмме Алисы, которая, мигая, парила в центре комнаты. «Вы говорили о вмешательстве. Объясните».

Алиса, видя, что скрывать бесполезно, кратко изложила ситуацию: аномалия, угроза временному континууму, его роль и его ошибка, которая ошибкой не является.

Эйнштейн слушал, не перебивая, его лицо выражало самое живое любопытство. Когда она закончила, он расхохотался. «Вот это да! Моя ошибка спасает Вселенную! Это прекрасно! Поистине, Господь изощрён, но не злонамерен. Хотя… – он понизил голос, – вы уверены, что это именно я её совершил? А не кто-то другой?»

В этот момент Ужастик, наконец распутавшийся, высунулся из-под стола. «Мы-то уверены! Нам енот наш учёный всё объяснил. А вы тут сидите, чужие патенты рассматриваете, и… э-э-э… воруете идеи! Что за работа такая?» – выпалил он первое, что пришло в голову, стараясь звучать грозно, но вышло лишь жалобное шипение.

На лице Эйнштейна появилось выражение глубокого недоумения, сменившегося затем искренним весельем. «Ворую? Идеи? Милый мой змей, вы, по всей видимости, путаете изобретения и научные открытия. Вот смотрите». Он поднял с пола одну из бумаг. «Это – патент на усовершенствованный клапан для парового двигателя. Изобретение. Его можно пощупать, запатентовать, продать. А вот… – он ткнул пальцем в свою исписанную бумажку. – Это – мысль о природе времени. Открытие. Его нельзя запатентовать. Его можно только понять и разделить с другими. Я здесь как раз для того, чтобы отделять зёрна от плевел. Смотреть, не нарушает ли эта новая мясорубка законов физики, а не выискивать, что бы такое стащить. Это скучнейшая работа, но она… – он задумался, – она учит ясности мысли. Заставляет формулировать критику чётко и понятно. Возможно, именно это мне и было нужно».