Триста три спартанца

Глава 3. Яблоки Гесперид и гонка на время

Сад Гесперид возник перед ними не как обычный парк, а словно живой организм. Деревья с изумрудной корой и серебряными листьями переплетались ветвями в ажурные арки, под которыми струился свет, похожий на жидкое золото. Воздух был густым, сладким, с привкусом мёда и амброзии. На каждой ветке висели яблоки — не простые, а светящиеся изнутри, как маленькие звёзды. Их сияние пульсировало в ритме, который совпадал с взволнованным дыханием участников команды СМУФ.

— Это… это невероятно! — прошептала Сиф, слезая с деки Фути. — Каждое яблоко — как источник энергии.

— И очень хочется его сорвать, — добавил Ужастик, потянувшись к ближайшему плоду хвостиком. Но Сиф резко одёрнула его:

— Не двигайся, замри! Видишь тени?

Между стволами скользили фигуры в хитонах цвета заката. Сёстры Геспериды — дочери Ночи — двигались беззвучно, их волосы, как живые лозы, обвивали ветви. У них были необычные лица: прекрасные, но с глазами, в которых мерцала бездонная пустота, словно они смотрели сквозь время. За их спинами, обвивая холм, лежал дракон Ладон — его чешуя была покрыта бронзовыми пластинами, а бесчисленные его глаза, похожие на огромные, отшлифованные искусным ювелиром рубины, сканировали пространство.

— Это Ладон, — прошептал Монетка. — Страж сада. Сто глаз, и все — как камеры наблюдения. Попробуй подойти — он испепелит тебя взглядом.

— Но нам нужно яблоко, — напомнила Сиф. — Без него Футя не сможет зарядиться полностью для прыжка в будущее. Энштейнище тут прислал инструкцию. Пишет, мол, яблоки Гесперид — это весьма подходящие нам аналоги хроно-катализаторов.

— Тогда надо это яблоко не стащить, а заслужить, — решил Монетка. — Как Геракл. Он попросил Атланта, а тот сорвал яблоки. Мы тоже можем попросить… кого-нибудь.

— А кого? — хмыкнул Ужастик. — У нас нет знакомых титанов. Есть только мы, моя облысевшая шапка. У нас даже нет твоей блестящей монеты, которую ты потерял в лабиринте.

— Я не потерял, я вложил её в безопасность! — возмутился Монетка.

В этот момент из-за кустов выкатился шар, шипя и окутывая всё вокруг себя паром. Это была механическая черепаха — почти точная копия одного из роботов Энштейнища из лаборатории Планетарных проблем, но с злобно горящими красными глазами.

— Робочерепаха! — Изумлённо воскликнула Сиф. — Похоже, Гефест создал её для охраны сада!

— И она явно не настроена дружелюбно! — добавил Монетка.

Робот метнул сеть, но Сиф, прыгнув на Футю, сделала «олли» через ловушку и приземлилась на спину Ладона. Дракон взревел, сотрясая сад, и его кольца разомкнулись, открывая проход к дереву с самым ярким яблоком.

— План «В»! — крикнула Сиф. — Моня, отвлекай Гесперид! Ужастик — светомаскировка!

Монетка, набрав воздуха, завопил во всю мощь своих лёгких:

— Эй, красавицы! Ваши причёски — полный хаос! Срочно заплетите косички с RFID-чипами!

Геспериды зависли, удивлённые его словами, и их волосы-лозы зашевелились, словно заинтригованные дерзкой репликой говорящего ворона.

Ужастик тем временем снял помпон (точнее, его мокрые остатки с гламурными блёстками) и нацепил на ветку, создав импровизированный рефлектор. Лучи солнца, преломляясь, ударили в глаза Ладона, ослепив его.

— Ага, сейчас! — Сиф рванула к дереву. Футя, едва коснувшись корней, видимо, активировал скрытый механизм: земля под ним поплыла, превращаясь в сложную трассу с трамплинами и движущимися шипами.

— Ого! Это похоже на скейт-парк Титанозавра! — крикнул Ужастик, с ужасом прячась за валуном.

Сиф отчаянно мчалась по хаотичной трассе, делая «кикфлип» над кислотной лужей, «бордслайд» по стволу дерева, уворачиваясь от огромного хвоста Ладона, который бил по земле. За 10 метров до яблока она увидела пропасть — мост рухнул!

— Футя, дай форса! — крикнула она, ударяя лапой по блоку управления. Скейт выпустил струю голубого огня, перелетел через пропасть, и Сиф, в прыжке, сорвала таки яблоко.

Но дракон Ладон уже ждал её, разинув пасть. В этот момент Монетка, не раздумывая, швырнул в его пасть свою последнюю монету. И монета зашипела, растворяясь в кислоте, а Ладон закашлялся.

— Улетаем! Срочно улепётываем! — заорал Монетка, но яблоко, зажатое в лапах Сиф, начало пульсировать красным светом. Деревья сомкнули ветви, создавая клетку, а Геспериды запели — звук парализовал друзей, заставляя парить в воздухе.

— Ой, похоже, оно ферментирует меня! — застонал Монетка, на которого упала капля сока. — Яблоко реагирует на птичий пух!

— Держись! — крикнул Ужастик, отвязывая ошмёток своего многострадального помпона и швыряя его в поющую стаю сестриц. Остаток помпона, словно маленькое пушечное ядро, ударил по крылу одной из Гесперид, сбив её с ритма. Песня прервалась, и клетка вокруг команды СМУФ тут же распалась.

Сиф, воспользовавшись моментом, швырнула яблоко в пруд у корней дерева. Яблоко, смешавшись с водой и перьями, взорвалось фейерверком из разноцветных пузырей. Ладон, попав под этот пёстрый дождь, заскрипел и замер.

— Ура! — закричала Сиф. — Мы это сделали!

Хроноблок Фути засветился, показывая: «Энергия: 100%. Обнаружен побочный эффект: временная петля».

Пространство завертелось. Они увидели себя со стороны: Сиф с яблоком, Монетка в пузырях, Ужастик с гримасой ужаса на мордочке…

— Фиксируем аномалию! — донёсся по громкой связи голос Алисы. — Футя создал квантовый отпечаток сада…

Очнулись они уже в лаборатории. На полу — лужица золотого сока. Ужастик, схватив свою растерзанную шапку, с облегчением вздохнул:

— Яблоко исчезло, но мы… мы получили энергию?

Сиф указала на экран хроноблока. Среди схем Фути цвела голограмма яблони.

— Теперь это наш вечный двигатель? — прошептала она, ещё не веря своим словам. — Спасибо, Геспериды!

— И мы даже не убили кошмарного дракона, — заметил Монетка. — Хотя монету мою он съел. Возможно, она была не слишком ценной, но я так её любил.

— Ты же любишь любые блестяшки, скоро найдешь новую — улыбнулась Сиф. — А теперь у нас есть целый сад в голограмме. И, судя по новым координатам на навигаторе Фути, нас ждёт продолжение. Все привели себя в порядок? Готовы?

— Всегда готовы, — хором ответили друзья. Ужастик уже нахлобучил на себя запасную шапочку с помпоном. А Футя, заряженный яблочной магией, загудел, словно предвкушая очередное безумное приключение.

Глава 4. Стимфалийские птицы против доски с колёсиками

Болото Стимфала встретило их не просто сыростью — казалось, оно дышало злобой. Воздух, пропитанный запахом гниющих водорослей, ржавого металла и серы, обжигал ноздри, а чёрная вода пузырилась, выпуская ядовитые испарения, которые поднимались над поверхностью, как призрачные пальцы. Тростник здесь был не зелёным, а ржаво-бурым, словно его выковали из старого железа, а вместо обычных кувшинок из воды торчали обломки копий и щитов, оставшиеся от давних битв.

— Ну и местечко! — прокаркал Монетка, взлетая на кривое деревце, покрытое засохшей корой. — Это не болото, а кладбище бронзового века! Я чувствую запах ржавчины и разочарования.

Ужастик, попав на зыбкую почву, тут же провалился по пояс в чёрную жижу. — Кажется, меня засасывает в историческую помойку! — запищал он, отчаянно пытаясь вытащить свои лапки. — Моя совершенно новая шапочка, подарок от Урсулы! Она уже пахнет не просто гарью, а гарью с примесью древней ржавчины! Я теперь буду всю жизнь чистить её от этой гадости!

Сиф ловко подкатила на Футе к краю трясины и протянула Ужастику лапку. — Держись, маленький! Хватайся! Только не шуми. Нам еще нужно получше тут осмотреться.

Ужастик ухватился за лапу черепахи, и она рывком вытащила его из трясины, оставив на поверхности лишь пузыри и несколько удивлённых пиявок, которые тут же исчезли в глубине. — Спасибо, Сиф, — прошептал Ужастик, отряхиваясь и с тоской глядя на свою испачканную шапку. — Теперь подарок Урсулы выглядит как археологическая находка.

— Идём дальше, — скомандовала Сиф, оглядываясь. — Где-то здесь должны быть Стимфалийские птицы. Легенда гласит, что Геракл спугнул их медными трещотками, которые подарила ему Афина. Но у нас нет трещоток, есть только Футя, мои колёса и твое зычное карканье, Моня.

— Моё карканье? — возмутился ворон. — Ты хочешь, чтобы я спел соловьём? Я не Орфей, я израненный ворон с проблемным с пищеварением и неуживчивым характером! И вообще, у меня репертуар только из двух песен: «Кар-кар-кар, где мои монеты?» и «Кар-карамба, как выжить в этом мире…»

— Тогда тебе придётся импровизировать, — усмехнулась Сиф.

Гул, похожий на скрежет тысяч металлических пластин, внезапно разорвал тишину. Из тумана, окутывающего болото, поднялась огромная стая. Но это не были живые птицы — их крылья были сделаны из полированной бронзы, клювы заточены как свёрла, а хвосты заканчивались пилами. Каждое движение их крыльев издавало пронзительный визг, способный довести до головной боли даже самого стойкого героя!

— Терминаторы орнитологического мира! — завопил Монетка. — Бегите!

Первая птица спикировала, выпустив стальное перо, которое вонзилось в землю в сантиметре от колеса Фути. — Она целится в новые технологии! — крикнула Сиф. — Футя — их главная мишень!

— Тогда мне надо перекричать их, буду импровизировать! — сообщил Монетка, взгромоздившись на валун. Он набрал воздух и затянул песню Орфея, как он её себе представлял — с фальшивыми нотами и чудовищными ритмами. Звук напоминал скрип несмазанных петель, но птицы на мгновение замерли, их сенсоры мигали в такт фальшивой мелодии.

— Работает! — прошипел Ужастик.

Но уже через пару секунд стая синхронизировалась. Их визг стал резче, громче, и они начали кружиться над нашими путешественниками, как хищные дроны. Монетка, сбитый с толку, замолк.

— Нужно что-то ещё! — крикнул Ужастик. Он нырнул под корягу и начал лихорадочно искать в карманчике на своей шапке что-нибудь подходящее. Там были: причудливый светодиод от Фути, зубочистка, маленький осколок керамики, несколько сухих листьев и… его запасной шнурок.

— Помнишь, как мы скрипели и свистели перед прыжком в Ниагарский водопад в своё время? — спросил он, вытаскивая подшипник. — Может, сделать что-то вроде свистка?

Сиф, уворачиваясь от очередного стального пера, крикнула: — Попробуй! У нас нет времени на многочисленные эксперименты!

Ужастик, дрожащим хвостом, проткнул острым светодиодом дубовый жёлудь и вставил в него кусок тростника — получился примитивный, но издающий пронзительный визг инструмент. Он дунул изо всех сил, и звук, похожий на сигнал пожарной сирены, разорвал воздух.

Птицы зависли, их лопасти дернулись, и несколько особей рухнули в воду, как сбитые дроны.

— Резонансная частота! — восхищённо воскликнула Сиф. — Ты попал в их резонансную частоту!

Но торжество было преждевременным. Из тумана выплыла гигантская тень. Королева птиц — конструкция размером с ветряную мельницу, с ротором вместо тела и стальными когтями. Её «глаз» был похож на прожектор подводной лодки.

— Босс-уровень! — простонал Монетка. — А у меня закончились песни…

Сиф осмотрела местность. Ржавые щиты на берегу… бревна, полузатопленные в воде… — Физика, — прошептала она. — Помнишь эксперимент Алисы с акустикой? Она говорила, что если создать стоячую волну на воде, можно отразить звук.

Она бросила Футю на щит, лежащий в воде. Колёса, вращаясь, загудели на высокой ноте. Вибрация пошла по воде, заставляя щиты подпрыгивать. Королева птиц развернулась к источнику звука.

— Ужастик! Бревно! — скомандовала Сиф.

Уж, собравшись с силами, столкнул небольшое бревно в болото. Сиф прыгнула на него, сделала «shove-it» и, оттолкнувшись, полетела прямиком на королеву. Скейт ударил по ротору, попав точно в стык его лопастей.

Раздался скрежет, искры — и ротор замер. Королева робоптиц рухнула в болото, поднимая волну ядовитой грязи, которая окатила всю команду СМУФ.

— Фу-у-у! — выдохнул Ужастик, вытирая с шапки тину. — Теперь она окончательно стала экспонатом болотного музея.

Хроноблок Фути замигал: «Энергия: 87%. Анализ трофея: образец стали содержит реликтовые хроночастицы. Их источник — Олимп, 1020 г. до н.э.». — Ага, значит, древнегреческие боги и тут замешаны! — выдохнул Монетка.

На обратном пути Футя вдруг свернул к развалинам храма на берегу. Среди обломков лежал бронзовый свиток. Ужастик развернул его: — Чертежи птиц… и подпись: «Гефест. По заказу Ареса». — Значит, война началась ещё тогда, — прошептала Сиф. — И нас угораздило в неё ввязаться.

Прыжок домой был тревожным. В лаборатории Алиса ждала их с новостью: — Хроноблок поймал сигнал из Спарты. Леонид зовёт на помощь. И еще масса проблем, просто голова идёт кругом! А ещё… — она показала на голограмму яблока, — …оно проросло. На экране среди виртуальных ветвей качалось новое яблоко. На нём горели слова: «Следующая цель: дополнительная помощь в очистке Авгиевых конюшен. Миссия: экологический спецназ». — Хоть бы навоз был виртуальным… — вздохнул Ужастик.

Глава 5. Как очистить конюшни Авгия, не испачкав лап и колёс

Аргос встретил их вовсе не запахом роз и олив — он окутал их густым, сладковато-приторным смрадом, от которого слезились глаза и сводило челюсти. Конюшни царя Авгия возвышались на холме, как гигантская проржавевшая многоуровневая парковка древности. Тонны навоза, копившегося многие десятки лет и превратившегося в ядовитое биологическое оружие, образовали склоны цвета запёкшейся грязи и болотной тины. Воздух был ядовито вязким. И, казалось, его можно было резать ножом.

— Это не конюшни, а геологический пласт отвращения! — прохрипел Монетка, зажав клюв собственным пером. — Авгий не чистил их со времён каменного века? Или он коллекционирует острые ароматы?

Ужастик, едва ступив на землю, попятился и наступил на засохший рог единорога. — Это же… священное животное! — пискнул он. — А оно тут просто валяется, как мусор!

— Тут всё — мусор, — мрачно заметила Сиф, оглядываясь. — Футя, анализ атмосферы?

Хроноблок замигал: «Внимание! Биохимическая агрессия. Уровень метана критический. Риск воспламенения при трении подшипников: 87%». — Отлично, — вздохнула Сиф. — Мы не просто должны чистить конюшни, мы должны прыгать на этой пороховой бочке.

Вдруг земля задрожала. Из главных ворот, обитых медью, вышел человек — вернее, монумент. Авгий был одет в белоснежный хитон, на каждой складке которого сияли кристаллы соли. Его борода, заплетённая в косички с жемчугом, величественно покоилась на груди. Но лицо — словно вечная гримаса брезгливости.

— Кто посмел? — голос его звучал как скрип вилки по стеклу. — Мои конюшни — святилище чистоты! Кто тут шляется? Кто это тут болтается под ногами? Это дополнительно загрязняет атмосферу!

— Мы тут для того, чтобы вам помочь, — робко пискнул Ужастик, но Авгий уже махнул рукой. Из-за его спины выкатились десятки крошечных роботов-жучков на серебряных колёсиках, с щёточками и полировочными тряпочками. Они тут же начали вылизывать камень, на который ступила Сиф.

— Это мои «Чистюльки»! — гордо произнёс царь. — Но они бессильны против Внутреннего Ужаса! Там… — он содрогнулся, указывая на зияющие арки конюшен, откуда валил густой, зеленоватый пар, — …накоплена Энергия Хаоса. Я вызывал героев. Все бежали. А этот хвалёный Геракл что-то не спешит на помощь. Да и что он сможет сделать? Лишь поднимет волну грязи!

— А что, если не ломать, а кое-что перенаправить? — задумчиво произнесла Сиф, глядя на реку Алфей, текущую внизу. — У нас есть технические средства. Если создать гидроудар…

— Ты хочешь пустить реку через конюшни? — изумился Монетка. — А если стены не выдержат? Мы устроим потоп, который смоет весь Аргос!

— Не весь, — поправила Сиф. — Только верхний слой. Точечный удар. Футя, расчёты!

Блок управления загудел, выводя голографическую карту и необходимую информацию на дисплей: «Создание микро-портала у плотины в ущелье. Импульс давления — 3 атмосферы. Время воздействия — 12 секунд. Риск разрушения стен — 7%».

— Семь процентов — это терпимо, — сказала Сиф. — Моня, отвлеки Авгия! Ужастик, держи уровень!

Операция «Чистая Волна» началась с небольшой диверсии. Монетка, кряхтя, взлетел к Авгию и размахивал блестящей монетой, которую он прихватил уже где-то по пути. — Ваше Сиятельство! Это чистейший электрум! Используйте его, согласно моей инструкции — и ваши «Чистюльки» обретут небывалую мощь!

Авгий, одержимый чистотой, не удержался и принялся разглядывать монету, оставив ворота без присмотра.

Сиф тем временем мчалась вдоль берега Алфея. Река бурлила, недовольная вмешательством. Ужастик, сидя на деке, держал голографический уровень и кричал: — Три градуса влево! Волна пойдёт косо! Нет, теперь вправо. Ещё немного!

Футя взлетел на скальный выступ. Сиф ударила лапкой по хроноблоку. Над рекой зависло мерцающее окно — крошечный, но невероятно плотный портал. Вода с ревом устремилась в него, как в сливное отверстие гигантской ванны.

Сначала был звук. Глухой гул, нарастающий, как рычание пробудившегося дракона. Затем стены конюшен задрожали. Из арок хлынула чистейшая, сжатая до алмазной твёрдости гидроударная волна. Она неслась по конюшням, сдирая вековые наслоения, как скребок со стекла. Грязь не таяла — она испарялась под чудовищным давлением, оставляя лишь лёгкий пар и блестящий пол из отполированного мрамора.

— Мои конюшни! — вскрикнул Авгий, пробираясь через толпу своих опешивших «Чистюлек». — Они сияют!

Но триумф был недолгим. Волна, выполнив работу, не исчезла — она вырвалась через главные ворота, сметая на своём пути мини-роботов, садовые скульптуры и самого Авгия. Царя чистоты пронесло мимо команды СМУФ и швырнуло прямиком в бурлящий Алфей. Он вынырнул, облепленный речной тиной и водорослями, с искажённым от ужаса лицом. — Грязь! Я безнадёжно испачкан! — его вопль разнёсся по долине.

Футя, перегруженный, дымился. Хроноблок показывал: «Энергия: 15%. Временный побочный эффект: у Авгия экзистенциальный кризис. Рекомендуется срочное отбытие».

Временной прыжок обратно был стремительным. В лаборатории Алиса встретила их неодобрительным взглядом. Голограмма Авгиевых конюшен сияла на экране, но рядом мигало предупреждение: «Гидравлический удар вызвал тектонический сдвиг. Гора Олимп: +2 см. Последствия: неизвестны». — Вы не просто очистили конюшни, — вздохнула молодая учёная. — Вы переформатировали ландшафт мифа. И чуть не погубили Футю. Вас спасло вот это… — она указала на чудо-скейт. В трещине на его деке, забитая грязью, но всё ещё невероятно яркая, светилась крошечная золотая пылинка от яблоневого листка — трофея из сада Гесперид.

На экране возникло новое сообщение: «Срочно: Цербер потерял одиннадцатый зуб. Аид в панике. Требуется поисковая группа. Локация: Аид. Опасно. Темно. Возможна потеря головных уборов». Ужастик свернулся колечком и прижал хвостиком на голове свою любимую вязаную шапку с помпоном.

Глава 6. Цербер и шапочка-невидимка

Спуск в Аид был совершенно не похож на прыжок во времени. Это было, словно падение в чернила. Темнота здесь была не отсутствием света, а сущностью — густой, вязкой, холодной. Она давила на глаза, просачивалась под панцирь Сиф, заставляла Монетку бешено чистить перья. Только Футя, чьи колёса едва светились тусклым голубым светом, отмечал путь.

— Я ничего не вижу! — пищал Ужастик, вцепившись в край скейта. — И шапочка сползает! Это стратегическая потеря стиля!

— Тише, — прошипел Монетка. — Здесь слышат мысли. Особенно дурацкие.

Воздух пах озоном, пылью тысячелетних библиотек и чем-то кислым — словно прокисшее молоко вечности. Под ногами, вернее, под колёсами — почва была упругой, как резина, и слегка пружинила. Вдруг впереди послышалось шуршание и тихий плач. Луч фонаря Фути выхватил берег чёрной реки, где сидела худая фигурка в рваном плаще. Фигура стояла в просторной лодке и гребла веслом. — Харон? — спросила Сиф. Лодочник повернулся. Его лицо было очень странным. Скорее, это была всё время изменяющаяся маска: юноши, старика, женщины… Голос звучал наложенными друг на друга шепотами: — Всё верно. Где же ваша плата? Без платы — нет переправы. Драхмы, оболы… или что-нибудь блестящее? Монетка инстинктивно прикрыл крылом свою «последнюю» монету. Ужастик же, дрожа, снял помпон и протянул — бусины на нём искрились в свете Фути. — Э-это… сувенир! — пискнул он. — Ручной работы! Э-э, антистресс! Харон взял помпон, и его маски перестали меняться, замерли. Теперь это было лицо ребёнка. — Замечательно блестит… Давай.

Теперь их переправа напоминала катание в лодке внутри стиральной машины. Чёрные волны Стикса били в борт, стенали голосами забытых обещаний. Тени плыли под водой, протягивая руки. Ужастик крепко прижимал шапку, вновь лишившуюся помпона. — Держись, Ужастик, — сочувственно шепнула Сиф. — Обратно выкупим или новый раздобудем!

Они высадились на берегу, усыпанном серой галькой, похожей на окаменевший попкорн. Перед ними возвышались врата из чёрного дерева, обвитые колючей проволокой, светящейся тусклым багровым светом. За ними — бескрайняя равнина Асфоделей, где брели тени умерших, бесцельные и тихие. Но охранял врата не громадный Цербер, а кто-то поменьше.

— Где же он? — прошептал Ужастик. — Цербер? — раздался гулкий голос из-за врат. — На перерыве. У него смена по 10 тысяч лет. Отдыхает. Я — на замену. Из тени вышел пёс. Один. Средних размеров. Доберман? Но с тремя парами ушей и одним грустным глазом посреди лба. На ошейнике светилась табличка: «Цербер-стажёр».

— Я Потрошитель Душ. Лучше бы я был Потрошителем Диванов. А Цербер потерял зуб, — вздохнул Стажёр. — Увлёкся костью хронотитана, которую какой-то скейт уронил прошлой вечностью. Зуб выпал, укатился. Аид в истерике — завтра инспекция Олимпа! Без полного комплекта зубов Цербер не будет допущен и не подменит меня! Присоединяйтесь к поискам немедленно. Ищите. А я пока вздремну.

— Найти зуб Цербера в царстве теней? Шутка ли! Иголка в стоге сена вселенского масштаба… — Но поворчав ещё немного, Сиф активировала всевидящий звуком приборчик — сонар Фути. Скейт щёлкнул колёсами, посылая звуковые волны. На экране сонара замигал хаотичный узор — эхо от миллионов теней, камней, забытых предметов. — Бесполезно! — каркнул Монетка. — Здесь всё «звучит» одинаково — тишиной отчаяния!

Внезапно Ужастик ахнул. Его шапочка исчезла. Сорвалась порывом ледяного ветра, донесшегося со стороны полей Асфоделей, и укатилась в темноту. — Моя шапка! — завопил он. — Без неё я просто уж, а не легендарный Ужастик! Отчаяние придало ему смелости. Он рванул туда, куда укатилась шапка, ныряя меж бредущих теней. Сиф и Монетка — за ним. Они проскочили мимо тени великого воина, безуспешно пытавшегося поймать свою отражённую слав. Мимо поэта, тщетно писавшего стихи, исчезающими на глазах чернилами… И наткнулись на Поляну Потерянных Вещей.

Здесь лежало всё когда-либо утраченное: сломанные мечи надежд; чаши не выпитых желаний; ключи от дверей, которые уже никогда не откроются… И посреди этого — яркая вязаная шапочка с длинными шнурками завязок. А рядом играл Цербер. Настоящий. Он был огромен. Три головы — одна злобно рычала на тень, вторая скучающе зевала, третья с упоением гоняла лапой шапочку Ужастика, подбрасывала её и ловила, радостно повизгивая. Шапка, как мячик, прыгала меж клыков. Зубы… Их было не просто много. Они сверкали, как полированный мрамор, и были все на месте. Все, кроме одного. Между клыками средней головы зияла дыра.