- -
- 100%
- +
— Почти.
— И сколько длится ваше «почти»?
— В баре?
— Да.
— Обычно минут сорок.
— А сегодня?
Я посмотрел вокруг.
Все было готово.
Почти.
Разумеется.
Всегда оставалось это «почти».
Еще одна тряпка.
Еще один бокал.
Еще одна бутылка.
Еще раз проверить холодильник.
Еще раз посмотреть на витрину.
Еще одна мелочь, которая позволяла не выключать свет и не выходить под дождь.
Я вдруг понял, что не тороплюсь заканчивать.
Хотя дома ждала собака.
Хотя я устал.
Хотя завтра — точнее, уже сегодня — мне снова нужно было жить свою совершенно обычную жизнь.
Я посмотрел на мужчину.
Он не торопил.
Не просил налить.
Не просил рассказать.
Не пытался объяснить мне ничего важного.
Просто сидел.
И, кажется, впервые за весь разговор я не пытался понять, зачем.
— Минут десять, — сказал я.
— Хорошо.
— А потом придется уходить.
— Конечно.
Я взял тряпку.
— Обоим.
Он посмотрел на меня.
— Разумеется.
Я кивнул и снова начал протирать уже чистую стойку. Я провел тряпкой от одного края стойки до другого. Потом обратно. На третий раз понял, что мужчина смотрит на меня.
— Даже спрашивать не буду, — сказал он.
— И правильно.
— Она уже чистая.
— Я знаю.
— Тогда зачем?
— А вот теперь уже спрашиваете.
Он улыбнулся и снова взял стакан.
Воды осталось примерно половина. Пил он медленно, маленькими глотками. Не потому что растягивал напиток — воду вообще сложно растягивать с достоинством, — скорее просто не испытывал необходимости что-то делать руками.
Большинство людей испытывает.
Особенно когда остается один на один с незнакомцем.
Телефон, сигарета, стакан, меню, салфетка, ложка — человеку обязательно требуется маленькое алиби для рук. Даже если поговорить он пришел добровольно, тело все равно ведет себя так, будто его вызвали к директору.
Мужчине алиби не требовалось.
Я положил тряпку на край мойки.
— Вы сказали, что пришли поговорить.
— Сказал.
— Пока в основном говорю я.
— Вы недовольны?
Я задумался.
— Нет.
— Тогда все идет хорошо.
— Отличная техника разговора.
— Рабочая.
— Дорого берете?
— Сегодня бесплатно.
— Уже подозрительно.
Он посмотрел на меня с легким интересом.
— Вы никому не доверяете?
— С чего вы взяли?
— Вы несколько раз назвали подозрительным то, что вам ничего не стоит.
— Это не недоверие. Это жизненный опыт.
— Есть разница?
— Конечно.
— Какая?
— Недоверие — это когда думаешь, что тебя хотят наебать. Жизненный опыт — когда знаешь это наверняка, но просто еще не понял как.
Мужчина рассмеялся.
Я открыл посудомоечную машину. Оттуда пахнуло горячим влажным воздухом. На секунду запотели очки одной из бутылок на нижней полке — вернее, если бы у бутылок были очки, они бы точно запотели. Я устал. Я вытащил корзину. Бокалы были горячими. Некоторые бармены берут их сразу, не обращая внимания. Я тоже когда-то брал. Потом пару раз обжег пальцы и вспомнил, что эволюция вроде как дала человеку способность учиться. Поставил корзину на край.
— А почему бар? — спросил мужчина.
— Что бар?
— Почему вы стали барменом?
Вот этот вопрос я слышал много раз. Обычно его задавали люди, которые считали профессию чем-то вроде остановки между университетом и настоящей жизнью.
«А вообще кем хочешь стать?»
«А образование есть?»
«А дальше что?»
Словно бармен обязательно должен куда-то дальше.
Как подросток.
Или заболевание.
Я посмотрел на него.
Но никакого снисхождения в лице не было.
Просто вопрос.
— Случайно, — сказал я.
— Совсем?
— Почти все важное начинается случайно.
Он чуть поднял бровь.
— Вы сейчас сами философствуете.
— Не привыкнуть бы.
Я взял один из горячих бокалов за ножку.
— Работал когда-то с кофе. Потом с алкоголем. Потом понял, что умею это лучше, чем множество вещей, которыми хотел заниматься.
— Какими?
— Вы настойчивый.
— Вы уходите от ответа.
— Я бармен. У нас это называется сервис.
— А я думал, сервис — это отвечать на вопросы.
— Нет. Сервис — это сделать так, чтобы человек был доволен, даже если ты на его вопрос не ответил.
— И у вас получается?
— Вы пока сидите.
Он посмотрел вокруг.
— Возможно, мне просто некуда идти.
Фраза прозвучала буднично.
Без трагедии.
И именно поэтому я задержал на нем взгляд.
Он не изменился в лице. Не посмотрел в окно. Не опустил глаза. Не сделал ничего из того, что обычно делают люди, когда случайно говорят о себе чуть больше, чем собирались.
Может, я придумал. Такое тоже случалось. Наблюдательность легко перепутать с привычкой приписывать окружающим внутреннюю жизнь, о которой они тебя не просили.
— Всем есть куда идти, — сказал я.
— Уверены?
— Нет.
— Тогда зачем сказали?
— Чтобы разговор не завис.
— Вы не любите паузы?
Я посмотрел на него.
— А вы любите?
— Иногда.
Он замолчал.
Вот просто взял и продемонстрировал.
Я усмехнулся и начал доставать бокалы.
Один.
Второй.
Третий.
Пауза действительно не была неприятной. Это меня удивило.
С некоторыми людьми молчание появляется в комнате как третье лицо, которому никто не рад. Все сразу начинают судорожно искать тему: погода, работа, цены, пробки, чья-нибудь свадьба, чья-нибудь смерть, лишь бы не слышать собственное дыхание.
С ним молчать было нормально.
Мне это не понравилось еще сильнее, чем его вопросы.
Я расставил бокалы на полке.
— Допустим, — сказал он наконец, — вы могли бы завтра проснуться и заниматься чем угодно. Деньги не проблема. Обязательств нет. Что бы вы выбрали?
— Спать дальше.
Он засмеялся.
— После сна.
— Завтрак.
— После завтрака.
— Вы очень плохо понимаете, как устроен выходной.
— Хорошо. После завтрака.
Я прислонился бедром к тумбе.
Хотелось ответить какой-нибудь очередной ерундой. Это был удобный рефлекс. Если вопрос приближался к чему-то личному, можно было кинуть перед ним шутку и посмотреть, споткнется ли. Мужчина, кажется, не спотыкался.
— Писал бы, наверное, — сказал я.
— Что?
— Книги.
Он не удивился. Почему-то это немного обидело.
— Почему «наверное»?
— Потому что человек, который хочет писать книги, обычно пишет книги.
— А вы не пишете?
— Иногда.
— Значит, пишете.
— Иногда — это прекрасное кладбище для человеческих амбиций.
— Сильная формулировка.
— Я ее украду для книги.
— У кого?
— У себя.
— Это законно?
— Пока не поймают.
Я взял еще один бокал. На стекле осталась капля. Провел по ней полотенцем.
— Еще хотел рисовать, — добавил я.
— Хотели?
— Хотел.
— Уже нет?
— Вы любите прошедшее время?
— Вы его используете.
Я посмотрел на него.
Снова.
Он не давил и от этого давил сильнее.
— Хотел делать мультфильмы, — сказал я. — Анимацию. Всякое такое.
— И?
— И работаю барменом.
— Это я вижу.
— Вот и вся история.
— Короткая.
— Зато без провисаний во втором акте.
Он не сразу понял шутку.
Потом улыбнулся.
— Вы любите кино.
Это прозвучало не вопросом.
— Люблю.
— Как книги?
— По-разному. Но да.
— Многие считают кино чем-то попроще.
— Многие считают виски с колой преступлением. Я давно перестал ориентироваться на общество.
— А это преступление?
— Смотря какой виски.
— Хороший?
— Тогда да.
— Плохой?
— Тогда кола оказывает первую помощь.
Он засмеялся.
Я убрал полотенце.
Окинул взглядом рабочую зону.
Теперь оставался пол.
Это я ненавидел.
В баре существует четкая иерархия работ после закрытия.
Мыть красивые бокалы — почти медитация.
Расставлять бутылки — порядок.
Считать кассу — тревога.
Мыть пол — напоминание, что какое бы количество коктейлей ты ни научился готовить, в конце вечера все равно возьмешь швабру.
Я достал ведро.
Мужчина посмотрел на него.
— Сейчас вы скажете, что пол тоже чистый? — спросил я.
— Я ничего не говорил.
— Но подумали.
— Вы умеете читать мысли?
— Нет. Лица проще.
— Мое читаете?
Я поднял взгляд.
— Плохо.
Он явно заинтересовался.
— Почему?
Вот теперь вопрос был мой любимый.
Не потому что хороший.
Потому что ответа не было.
Я налил воду в ведро.
Добавил средство.
Запах химии моментально перебил остатки кофе, лимона и алкоголя.
— Не знаю, — сказал я.
— Такое часто бывает?
— Нет.
— Вас это беспокоит?
— Уже да.
— Почему?
— Потому что теперь вы выглядите довольным.
Он действительно выглядел довольным.
Не самодовольно.
Скорее так, как человек, которому подтвердили маленькую гипотезу.
— Может быть, у меня просто простое лицо.
— Не льстите себе.
— То есть сложное?
— Вот видите. Уже пытаетесь получить комплимент.
— От бармена в три часа ночи?
— У людей бывают странные потребности.
Я поставил ведро на пол.
— Ноги.
Он посмотрел вниз.
— Что?
— Поднимите ноги.
— Вот так?
Он поставил ступни на нижнюю перекладину стула.
— Идеально.
Я провел шваброй под ним.
— Никогда еще разговор со мной не требовал такой координации.
— У нас премиальный сервис.
— Чувствуется.
Я шел от одного конца стойки к другому.
Пол блестел под светом.
На нем обнаруживались обычные археологические находки вечерней смены: кусочек салфетки, две пластиковые трубочки, половинка арахиса, монетка в десять рублей.
Я поднял монету.
— Богатство, — сказал мужчина.
— Еще лет двадцать, и можно будет закрыть ипотеку.
— Есть ипотека?
— Нет.
— Тогда быстрее.
Я сунул десятку в стакан для мелочи.
— Вы задаете много вопросов для человека, который пришел поговорить.
— Мне казалось, это связано.
— Не обязательно. Некоторые прекрасно разговаривают, вообще ничего не спрашивая.
— Вы их любите?
— Нет.
— Почему?
— Потому что тогда они обычно рассказывают о себе.
— А вы не любите слушать людей?
Я остановил швабру.
— Люблю.
— Но?
— Смотря людей.
— Как выбираете?
Я усмехнулся.
— Вы точно нигде не работали следователем?
— Нет.
— Психологом?
— Нет.
— Священником?
Он чуть заметно улыбнулся.
— Тоже нет.
— Тогда у меня заканчиваются профессии, где принято задавать вопросы и не отвечать на свои.
— Бармен.
Я замолчал.
Он указал взглядом на меня.
— Бармен тоже подходит.
— Ладно. Один-ноль.
Я продолжил мыть пол. За витриной дождь усилился. Не сильно. Просто теперь отдельные капли уже нельзя было различить: стекло покрылось движущимся слоем воды, и город за ним окончательно расплылся. Светофор снова сменил цвет.
Красный.
Потом...
Я отвернулся.
— А зачем люди рассказывают вам личное? — спросил мужчина.
— Потому что пьяные.
— Все?
— Нет.
— Тогда почему?
Я отжал швабру.
— Не знаю. Наверное, потому что меня можно больше никогда не увидеть.
— Удобно.
— Очень. Я как платная исповедь, только вместо отпущения грехов даю чек.
— И помогает?
— Чек?
— Рассказать.
Я пожал плечами.
— Иногда.
— Вы запоминаете?
— Что?
— То, что вам рассказывают.
— Многое.
— Даже спустя годы?
— Некоторые вещи.
— Например?
Я собирался ответить абстрактно.
Не получилось.
В голове сразу появились лица.
Мужчина лет сорока, который пришел отпраздновать рождение дочери и весь вечер говорил, как боится быть похожим на собственного отца.
Девушка, сообщившая мне, что изменяет мужу, а потом минут двадцать объяснявшая, почему это совершенно не считается.
Парень, который заказал одну рюмку водки после звонка из больницы.
Женщина, ждавшая человека, который так и не пришел.
Старик, каждую пятницу заказывавший два бокала коньяка, хотя приходил один.
Все это оставалось где-то во мне.
Ненужный архив чужих жизней.
— Например, — сказал я, — однажды мужик три часа рассказывал мне, что разводится из-за кота.
— Из-за кота?
— Да.
— Чьего?
— Вот с этого и началась проблема.
Мужчина улыбнулся.
— Он был жены?
— Изначально ничей. Они подобрали его вместе.
— Тогда почему развод?
Я прислонился к швабре.
— Потому что жена считала, что кот больше любит ее. Муж считал, что кот любит его. Потом жена сказала, что заберет кота при разводе.
— Они уже собирались разводиться?
— Нет.
— Подождите.
Он выпрямился.
— То есть они начали обсуждать гипотетический развод из-за того, кому достанется кот, и в итоге реально решили развестись?
— Вот теперь вы понимаете людей.
Мужчина рассмеялся.
— И чем закончилось?
— Кот остался у ее матери.
— Почему?
— Потому что они оба снимали квартиры, где нельзя с животными.
Он несколько секунд смотрел на меня.
— Это ужасная история.
— По-моему, великолепная.
— Они помирились?
— Нет.
— А кот?
— Насколько я знаю, счастлив.
— Значит, единственный разумный участник.
— Он первым вышел из отношений.
Мужчина покачал головой.
— И вы такое помните.
— Такое сложно забыть.
— А серьезные истории?
Я поставил швабру обратно в ведро. Вопрос прозвучал легко, но я снова почувствовал тот же прием. Он словно сначала открывал дверь шуткой, а потом предлагал посмотреть, что за ней.
— Их тоже, — сказал я.
— Почему?
— Потому что люди думают, что если рассказали что-то незнакомому человеку, история исчезла.
— А она остается у вас.
Я пожал плечами.
— Наверное.
— Тяжело?
Я посмотрел на него.
Вопрос почему-то раздражил.
— Нет.
— Уверены?
— Да.
— Хорошо.
И все.
Он отступил.
Не стал копать.
Не сказал: «Мне кажется, вы избегаете ответа».
Не принял выражение лица человека, который сейчас разгадает мою детскую травму.
Просто сказал:
— Хорошо.
И отпил воды.
Я закончил пол.
Вылил грязную воду.
Сполоснул ведро.
Поставил швабру на место.
Теперь действительно было почти все.
Я прошел к кофемашине.
Провел пальцем по поддону.
Чисто.
Проверил холдеры.
Чисто.
Поставил чашки ровнее.
— Это уже болезнь, — сказал мужчина.
— Что?
— Чашки.
Я посмотрел на них.
— Они стояли криво.
— На два миллиметра?
— Минимум на три.
— Простите.
— Ничего. Не все обладают глазомером.
— Вам сложно дома?
— Почему?
— Там тоже все должно стоять ровно?
Я усмехнулся.
— Дома бармена нет.
— То есть беспорядок?
— Творческий.
— Это слово придумали люди, которым лень убираться.
— Именно поэтому оно гениальное.
Я выключил часть света. Бар сразу изменился. Бутылки потеряли часть блеска. Темные углы стали глубже. Витрина превратилась почти в зеркало. Теперь я видел себя отчетливее.
И мужчину.
Он продолжал сидеть на том же месте. Странно, но я все еще не мог определить его возраст. Сначала мне показалось, что ему около пятидесяти. Теперь — меньше. Лет сорок с чем-то. Хотя в момент, когда он молчал и смотрел в окно, лицо почему-то становилось старше. Не морщинистее. Просто старше. Я решил, что устал.
— Вы так и не заказали ничего, — сказал я.
— Мне достаточно воды.
— Первый человек в истории бара, которого невозможно монетизировать.
— Вам обидно?
— Очень. Я уже представлял, что именно на вашей покупке построю финансовую империю.
— Один напиток?
— Надо начинать с малого.
— Тогда налейте себе что-нибудь.
Я замер.
— Себе?
— Да.
— За ваш счет?
— Можно.
— Вот это уже деловой разговор.
Я открыл холодильник.
Посмотрел внутрь.
Пиво.
Вода.
Соки.
Тоники.
Мог налить себе что угодно.
Не хотелось.
Я взял бутылку воды.
— Поддержу вашу концепцию вечера.
— Хороший выбор.
— Самый маржинальный.
Открыл.
Сделал несколько глотков прямо из бутылки.
Потом поймал его взгляд.
— Что?
— Ничего.
— Опять это «ничего».
— Просто вы налили мне воду в стакан.
— Вы гость.
— А себе пьете из бутылки.
— Я бармен.
— Очень удобная система.
— Я предупреждал.
Мы замолчали. Где-то в глубине бара щелкнул холодильник. Музыка закончила одну песню, началась другая. Я не узнал ее сразу. Что-то спокойное.
Гитара.
Голос.
Дождь.
В такие моменты закрытый бар действительно становился хорошим местом. Наверное, поэтому я столько лет и не уходил окончательно. Днем мне почти всегда хотелось чего-то другого.
Писать.
Рисовать.
Снимать.
Учить языки.
Уехать.
Начать заново.
Стать кем-нибудь.
А ночью, когда последние люди расходились, стулья пустели и оставался только запах дерева, кофе, алкоголя и мокрой улицы, возникало странное чувство, будто я уже на своем месте.
Хотя бы до утра.
Я допил воду.
— Ну что, — сказал я. — Все.
Мужчина посмотрел на меня.
— Закончили?
Я оглянулся.
Бутылки стояли ровно.
Кофемашина была чистой.
Мойка пустой.
Пол еще блестел от воды.
Касса закрыта.
Холодильники...
Я подошел к первому.
Открыл.
Закрыл.
Ко второму.
Открыл.
Закрыл.
— Теперь все, — сказал я.
— Уверены?
Я бросил на него взгляд.
— Еще одна шутка про холодильник — и ночевать будете здесь.
— Звучит не так страшно.
— Это потому что вы не слышали ледогенератор в шесть утра.
Я взял куртку со спинки стула за стойкой.
Посмотрел на его куртку.
И тут я заметил кое-что, чего раньше почему-то не заметил.
Она была сухой.
Совершенно.
Я посмотрел на витрину.
По стеклу текла вода.
На улице лило уже довольно сильно.
Потом снова посмотрел на его куртку.
Возможно, он успел обсохнуть.
В баре тепло.
Да и вошел он не минуту назад.
Ничего странного.
Я выключил еще один ряд света.
— Куда вам? — спросил я.
— В смысле?
— Такси вызвать?
— Нет, спасибо.
— Пешком пойдете?
— Немного пройдусь.
Я снова посмотрел на дождь.
— Очень здоровый образ жизни.
— Мне нравится дождь.
— Люди, которые говорят, что любят дождь, обычно любят смотреть на него из окна.
— А вы?
— Я люблю дождь, когда у меня выходной, доставка еды и нет собаки, которую нужно выгуливать.
— У вас собака?
Я кивнул.
— Какая?
— Джек-рассел.
— Тогда вы точно торопитесь.
Я посмотрел на него.
— Почему «точно»?
— Они не славятся терпением.
— Это мягко сказано.
Я представил морду, которая встретит меня дома.
Сначала счастье.
Потом возмущение.
Потом срочное требование выйти на улицу, где он сам же через три минуты решит, что дождь является нарушением его конституционных прав.
Я улыбнулся.
Мужчина заметил.
— Любите его.
— Да.
Ответ получился слишком быстрым, чтобы прятать его за шуткой.
— Животных проще любить, — добавил я.
— Почему?
— Они хотя бы не делают вид, что не понимают, зачем пришли.
Он посмотрел на меня чуть дольше обычного.
— А люди делают?
— Постоянно.
— Вы тоже?
Я взял ключи.
Покрутил кольцо на пальце и посмотрел на мужчину.
Он все еще сидел.
Куртка висела на соседнем стуле.
Стакан воды перед ним был почти пуст.
— Ну что, — сказал я. — Кажется, пора.
— Вам?
— Нам.
— Вы меня выгоняете?
— Я предпочитаю формулировку «мягко направляю в сторону выхода».
— Звучит почти заботливо.
— Сервис.
Он посмотрел на дверь.
Потом на окно.
За стеклом шел дождь.
Теперь уже хороший.
Тот самый, под который нормально попадать только в кино, потому что киногерой после него красиво сидит на кухне с мокрыми волосами, а обычный человек потом два дня сушит кроссовки газетой.
Мужчина снова посмотрел на меня.
— Вы очень хотите домой?
Я хотел автоматически ответить «да».
Уже даже вдохнул.
Но почему-то не сказал.
Дома меня действительно ждали.
Собака.
Кровать.
Душ.
Холодильник, в котором почти наверняка не было ничего, что хотелось бы съесть в четыре утра.
Еще дома меня ждала та особенная тишина, которую начинаешь замечать только после нескольких лет жизни с другим человеком.
Раньше тишина была просто отсутствием звука.
Теперь у нее была мебель.
Я сунул ключи обратно в карман.
— Не настолько, чтобы бежать под дождем.
Мужчина кивнул.
— Тогда, может быть, еще немного посидим?
Я посмотрел на него.
— Вы понимаете, что бар закрыт?
— Да.
— Совсем закрыт.
— Я заметил.
— То есть сейчас вы не клиент.
Он чуть улыбнулся.
— А кто?
— Вот это хороший вопрос.
— А вы?
— Что я?
— Если бар закрыт, вы сейчас кто?
Я скрестил руки на груди.
— Человек, который хочет домой.
— Но не идет.
— Потому что какой-то мужик сидит у меня за стойкой и задает вопросы.
— Значит, все-таки бармен.
— Вы очень хотите оставить за собой последнее слово?
— Нет.
— Уже лучше.
Я достал ключи еще раз.
Положил на стойку.
Не потому что решил остаться, а наоборот чтобы показать, что собираюсь домой. Мужчина проследил за этим движением. Разумеется, заметил.
— Так о чем вы хотели поговорить? — спросил я.
— О людях.
Я выдохнул через нос.
— А поконкретнее нельзя?
— Можно.
Он подумал.
— О тех, кто приходит сюда.
Я посмотрел на пустой зал.
— Сюда конкретно?
— В бары.
— Это очень разные люди.
— Именно.
— И что вас в них интересует?
— Вы.
Я рассмеялся.
— Нихуя себе поворот.
— Я не так выразился.
— Очень надеюсь.
— Меня интересует, что вы о них думаете.
— О людях?
— Да.
Я взял бутылку воды, которую оставил возле мойки.
Открутил крышку.
— Это очень большая тема для человека, который собирался уйти десять минут назад.
— Можем начать с небольшой.
— Например?
Он оглядел бутылки за моей спиной.
— Например, почему они приходят в бар.
— Пить.
— Все?
— Господи.
Я замолчал.
Он посмотрел на меня.
Я посмотрел на него.
— Это выражение, — сказал я.
— Я ничего не сказал.
— Но лицо у вас было.
— Какое?
— Очень довольное.
— Простите.
— Не прощаю.
Я сделал глоток.
— Ладно. Не все приходят пить.
— А зачем?
— Вы же работали с людьми.
— Мне интересно ваше мнение.
— Почему именно мое?
— Потому что вы их наблюдаете.
Я уже собирался ответить очередной шуткой.
Не ответил.
Вопрос был простой.
А ответ почему-то нет.
Я много лет стоял за стойками.
Разными.
Дорогими.
Дешевыми.
Красивыми.
Такими, где бутылка виски стоила больше моей зарплаты.
И такими, где меню было напечатано на листе А4, заламинированном настолько давно, что оно уже выглядело как археологическая находка.
Менялись города внутри одного города.
Менялись владельцы.
Менялись концепции.
Менялись люди за стойкой рядом со мной.
Менялись сами стойки.
А люди перед ними почему-то оставались примерно теми же.
— Иногда выпить, — сказал я.
Мужчина ждал.
— Иногда встретиться с друзьями.
Ждал.
— Иногда познакомиться.
Ждал.
— Иногда потрахаться.
Он чуть поднял брови.
— Что?
— Ничего.
— Взрослые люди. Чего вы ожидали? Совместного чтения Достоевского?
— Я не осуждаю.
— Еще бы.
Я сделал еще глоток.
— Иногда отметить что-нибудь. День рождения. Повышение. Свадьбу. Развод.
— Развод отмечают?
Я посмотрел на него.
— Еще как.
— Весело?
— По-разному.
— Вы отмечали?
Вот теперь он попал.
Не сильно.