- -
- 100%
- +
Так, пальцем в синяк.
Я поставил бутылку.
— Мы говорили о гостях.
— Хорошо.
И снова отступил.
Мне начинало казаться, что он умеет делать это намеренно.
Подходить к двери.
Проверять ручку.
Но не открывать.
— Иногда люди приходят чтобы не домой идти, — сказал я.
Он чуть наклонил голову.
— То есть?
— Просто не хотят возвращаться.
— Почему?
— Потому что дома жена.
— Это плохо?
— Смотря чья.
Он засмеялся.
— Или муж. Или родители. Или никого.
— Никого тоже может быть причиной?
Я посмотрел на него.
— Особенно никого.
На этот раз никто не улыбнулся.
Холодильник включился за моей спиной.
Низкий гул заполнил паузу.
Я взял полотенце и зачем-то поправил его на краю мойки.
Уже чистое.
Уже сложенное.
Просто рукам понадобилась работа.
Вот и вся профессиональная наблюдательность.
На других я замечал это мгновенно.
У себя — только когда уже сделал.
— Иногда человеку просто надо посидеть среди людей, — сказал я. — Даже если он ни с кем не разговаривает.
— Чтобы не быть одному?
— Наверное.
— Помогает?
— Пока сидит — иногда.
— А потом?
Я пожал плечами.
— Бар закрывается.
Мужчина медленно кивнул.
Я посмотрел на часы.
Три семнадцать.
На этот раз даже не удивился.
Просто решил, что надо заменить батарейку.
— А у вас были постоянные гости? — спросил он.
— Конечно.
— Много?
— В разных местах по-разному.
— Запоминали всех?
— Нет.
— Но некоторых.
— Некоторых сложно забыть.
Он взял стакан и посмотрел на остаток воды.
— Например?
Я усмехнулся.
— Вы сейчас хотите, чтобы я начал рассказывать байки из бара?
— А почему нет?
— Потому что половину нельзя рассказывать без согласия участников, а вторая половина звучит как уголовное дело.
— Тогда расскажите безопасную.
Я подумал.
Перед глазами почему-то первым возник Виктор.
Конечно Виктор.
Некоторые люди не входят в память.
Они туда заселяются.
Виктор появился в одном из баров, где я работал, года четыре назад.
И первое, что я о нем запомнил, — он никогда не заказывал то, что хотел.
Вообще никогда.
— Был один, — сказал я.
— Кто?
— Виктор.
— Ваш друг?
— Нет.
— Хороший знакомый?
— Нет.
— Тогда кто?
— Постоянник.
— И чем он запомнился?
Я улыбнулся.
— Тем, что однажды бросил пить.
Мужчина посмотрел на бутылки.
Потом на меня.
— И?
— Восемь раз.
— За сколько лет?
— За один.
Он засмеялся.
— Это уже талант.
— Вы еще ничего не знаете.
Я потянулся к полке.
Задумался.
Взял два низких стакана.
Один поставил перед ним.
Другой перед собой.
— Вода? — спросил мужчина.
— Не наглейте.
Я налил ему еще.
Себе тоже.
— Значит, Виктор, — сказал он.
— Значит, Виктор.
Я сел на стул с внутренней стороны стойки.
Редкое ощущение.
Бармены почти никогда не сидят за своей стойкой.
Не потому что запрещено.
Просто существует странная психологическая граница.
С одной стороны стойки сидят люди.
С другой — ты.
И если работаешь достаточно долго, начинаешь воспринимать это почти как устройство мира.
Я вытянул ноги.
Спина сразу напомнила, что мне тридцать два и весь день я провел стоя.
— Виктор был человеком будущего, — сказал я.
— В каком смысле?
— Он практически не жил в настоящем.
— Уже интересно.
— Не торопитесь. Сначала он просто пил пиво.
Я посмотрел на пустой зал.
И почему-то очень отчетливо вспомнил первый вечер, когда увидел его.
Другой бар.
Другой свет.
Другая стойка.
Лето.
Открытые окна.
И мужчина, который сел передо мной, положил телефон экраном вниз и сказал:
— Последнее.
Я тогда еще не знал, что это было первое из множества последних.
Виктор был из тех людей, которые выглядят так, будто у них все в целом нормально.
Это отдельный человеческий тип.
Не хорошо.
Не плохо.
Нормально.
Работа есть.
Квартира есть.
Машина есть.
Кредит тоже есть, чтобы жизнь не показалась слишком односторонней.
Здоровье пока позволяет не читать состав продуктов.
Родители живы.
Друзья иногда звонят.
Есть даже абонемент в спортзал, который лежит в приложении и каждый месяц напоминает о существовании человека, которым ты мог бы стать.
В тот вечер Виктор сел у стойки около девяти.
— Пиво, — сказал он.
— Какое?
— Любое светлое.
Я назвал два варианта.
Он выбрал более дешевое.
Не потому что экономил.
Я это понял позже.
Просто Виктор почти всегда выбирал второй вариант, если ему давали два.
Первый требовал решения.
Второй позволял согласиться.
Я налил.
Поставил перед ним.
Он сделал большой глоток.
Выдохнул.
— Последнее, — сказал он.
— Закрываемся через пять часов.
— Я не про сегодня.
Я посмотрел на него.
— А.
Вот тут бармен должен понимать важную вещь.
Когда незнакомый мужчина берет пиво и говорит: «Это последнее», существует несколько вариантов.
Он может быть алкоголиком.
Может сидеть на диете.
Может завтра сдавать анализы.
Может проиграть спор.
Может жениться.
Может разводиться.
Может просто хотеть, чтобы ты спросил.
Последний вариант встречается чаще остальных.
— Решили бросить? — спросил я.
Виктор кивнул.
— Все.
Он поднял бокал.
Посмотрел через него на свет.
— Завязываю.
— С алкоголем?
— Вообще со всем.
— С водой тоже?
Он посмотрел на меня.
Я тогда еще был моложе и хуже чувствовал момент, когда шутка нужна человеку, а когда хочется получить бокалом в лицо.
Виктор усмехнулся.
Значит, угадал.
— С этой жизнью, — сказал он.
Вот тут уже я посмотрел внимательнее.
Он заметил.
— Не в том смысле.
— Хорошо.
— Я не самоубийца.
— Еще лучше.
— Просто заебался.
— Обычный вторник.
Он рассмеялся.
— Вот. Именно.
Сделал еще глоток.
— Мне уже дохуя лет.
— Поздравляю.
— С чем?
— Дожили.
— Очень смешно.
— Работа такая.
— И что у меня есть?
Я оглядел его.
— Пиво.
— Кроме пива.
— Телефон.
— Да иди ты.
— А что вы хотите услышать?
Он помолчал.
Вот тогда я впервые увидел эту его привычку.
Перед тем как сказать что-то важное, Виктор всегда проводил большим пальцем по нижней кромке телефона.
Не по экрану.
По чехлу.
Как будто проверял, на месте ли он.
— Я десять лет работаю в одной компании, — сказал он.
— Плохо?
— Нормально.
— Тогда в чем проблема?
— В том, что нормально.
Я кивнул.
Тогда я еще не понял, что эта фраза описывала Виктора лучше любого паспорта.
Нормальная работа.
Нормальная зарплата.
Нормальная квартира.
Нормальная машина.
Нормальные отношения, которые закончились нормально.
Нормальная жизнь.
Настолько нормальная, что однажды человеку становится страшно от мысли, что именно так она и пройдет.
— Я всегда думал, что потом займусь чем-нибудь своим, — сказал он.
— Чем?
— Не знаю.
— Сильный бизнес-план.
— Да пошел ты.
Я улыбнулся.
Он тоже.
— Может, кофейню открою.
— Не открывайте кофейню.
— Почему?
— Я работал с кофе.
— И?
— Не открывайте кофейню.
— Аргумент.
Он допил половину бокала.
— Или уеду.
— Куда?
— Может, в Питер.
— Почему Питер?
— Не знаю.
— Тогда точно в Питер.
— Или в Сочи.
— Вы определитесь хотя бы с количеством дождя.
Он засмеялся.
— Короче, с понедельника начинаю.
— Что?
— Все.
— Очень конкретно.
— Спортзал. Алкоголь убираю. Курить брошу. На работе начну искать варианты. Резюме обновлю. Английский.
Я посмотрел на него.
— Еще медитацию добавьте.
— Кстати.
— Нет.
— Почему?
— Потому что человек, который за один вечер решил бросить пить, курить, сменить работу, переехать, выучить английский, начать спорт и медитировать, к среде возненавидит себя.
Он задумался.
— Почему к среде?
— Во вторник еще будет держаться.
— Я серьезно.
— Я тоже.
Он покрутил телефон.
— Нет. В этот раз реально все.
Я слышал эту фразу тысячи раз.
Не от Виктора.
От всех.
«В этот раз точно».
Человек вообще очень любит проводить границы во времени.
Понедельник.
Первое число.
Новый год.
День рождения.
После отпуска.
Будто календарь обладает моральным авторитетом.
Сегодня можно быть говном, но завтра начинается новая жизнь. У новой жизни всегда почему-то очень плотный график.
— Тогда за новую жизнь, — сказал я.
Виктор поднял бокал.
Задержался.
— Не. Это последнее.
— Точно.
Мы чокнулись его пивом и моим стаканом воды.
Он ушел около одиннадцати.
Оставил хорошие чаевые.
Я о нем почти сразу забыл.
А через два дня он пришел снова.
Сел на то же место.
Положил телефон экраном вниз.
— Пиво.
Я посмотрел на него.
Он посмотрел на меня.
— Даже не начинай.
— Я ничего.
— По лицу вижу.
— Как понедельник?
Виктор снял куртку.
— Перенесли.
— Кто?
— Понедельник.
— Серьезная организация.
— У друга день рождения был.
— В понедельник?
— В воскресенье.
— А сегодня среда.
— Ну после дня рождения два дня выпадают.
— Научно доказано.
— Вот ты доебался.
Я налил ему пиво.
Поставил.
Он выпил.
— Со следующего понедельника, — сказал он.
— Разумно.
— И не смотри так.
— Как?
— Как будто не веришь.
Я пожал плечами.
— Я вам вообще деньги за это получаю.
— За что?
— За пиво.
— А за осуждение?
— Бесплатно.
Он рассмеялся.
Это была наша первая нормальная беседа.
Потом Виктор стал приходить часто.
Не каждый день.
Не каждую неделю даже.
Но достаточно регулярно, чтобы я начал узнавать его куртки по сезонам.
У человека может измениться прическа.
Вес.
Женщина.
Работа.
Политические взгляды.
Но если он три года носит одну и ту же зимнюю куртку, бармен запомнит именно ее.
— И он так и не бросил? — спросил мужчина.
Я вернулся в бар.
В эту ночь.
В этот дождь.
Воду перед собой.
Мужчину напротив.
— Что?
— Пить.
— А. Нет. Бросал.
— Вы же сказали восемь раз.
— Я не шутил.
— И сколько длился рекорд?
— Месяц.
— Неплохо.
— Двадцать восемь дней.
— Все равно.
— Февраль.
Мужчина рассмеялся.
— Вы ужасный человек.
— Виктор сказал то же самое.
— А почему снова начал?
— Отпуск.
— Логично.
— Потом снова бросил.
— Почему?
— После отпуска.
— Еще логичнее.
Я улыбнулся.
За окном громыхнуло где-то далеко.
Мы оба посмотрели на витрину.
Дождь продолжал идти.
Я вдруг заметил, что уже давно не думаю о том, когда пойду домой.
И почти сразу после этого подумал о собаке.
Чувство вины работает быстрее будильника.
— Мне действительно надо скоро ехать, — сказал я.
— Конечно.
Мужчина сказал это спокойно.
Будто никуда меня не удерживал.
Что, строго говоря, было правдой.
Я сам сел.
Сам налил воду.
Сам начал рассказывать про Виктора.
— Но вы не закончили, — добавил он.
— Что?
— Историю.
— Она длинная.
— Я никуда не спешу.
— А я спешу.
— Тогда короткую версию.
Я посмотрел на него.
— Короткая версия в том, что Виктор все время собирался начать жить.
— А длинная?
Я покрутил стакан.
Ледяной воды там не было, но на внешней стороне все равно осталось несколько капель после мойки. Я провел пальцем по стеклу.
Глава II. Виктор
Виктор никогда не опаздывал к началу новой жизни.
Он просто постоянно переносил дату. И, пожалуй, это было единственное, что он делал с поразительной дисциплиной. После второго понедельника был Новый год. После Нового года — конец зимы. После конца зимы выяснилось, что глупо начинать активно заниматься спортом весной, потому что «нормальную форму к лету все равно уже не сделать». Это Виктор сообщил мне в марте. Двадцать третьего числа. Я дату помнил не потому, что вел дневник чужих поражений, а потому что в тот день у одного из холодильников сдох компрессор и половину смены мы спасали продукты, напитки и собственную психику.
Виктор сидел возле стойки и ел картошку.
— Тогда с осени, — сказал он.
Я высунул голову из-под холодильника.
— Что?
— Спорт.
— Почему с осени?
— Летом смысла нет.
— Почему?
— Жарко.
— А зимой?
— Новый год.
— Весной поздно.
— Ну да.
Я вылез.
— Удобно.
— Ты смеешься, а там логика.
— Я вижу. Очень надежная конструкция. Ни одного свободного сезона.
Он показал мне средний палец и продолжил есть.
К тому моменту мы уже перешли на «ты».
В барах это происходит само. Никто не предлагает. Никто не говорит: «Давайте перейдем на ты». Просто человек приходит достаточно раз, и однажды вместо «вам повторить?» ты спрашиваешь:
— Тебе еще?
А он отвечает:
— Давай.
Все. Отношения официально изменились. Виктор появлялся примерно раз в неделю.
Иногда два. Иногда пропадал на месяц, после чего возвращался и обязательно сообщал, что у него происходили большие перемены. Большими переменами могло оказаться что угодно. Он купил новые кроссовки. Переставил мебель. Удалил приложение доставки еды. Скачал приложение для изучения английского. Однажды сменил заставку на телефоне.
— Горы, — сказал он и показал экран.
— Вижу.
— Знаешь почему?
— Нравятся горы?
Он посмотрел на меня как на ребенка, который совершенно не понимает символизма.
— Это цель.
— Какая?
— Уехать.
— В горы?
— Вообще.
— Очень конкретная цель.
— Ты душный.
— Я бармен.
— Ты душный бармен.
Я пожал плечами.
— За конкретику.
Он сделал глоток пива.
— Я серьезно. Все. В этом году точно.
— Куда?
— Посмотрим.
— Когда?
— Ближе к лету.
Было начало февраля. Я уже знал, что произойдет ближе к лету.
Ничего.
Но Виктор этого еще не знал или делал вид. Иногда я думал, что именно в этом и заключался весь механизм. Виктор не был человеком, который не выполняет обещания, он был человеком, который постоянно покупает себе еще немного будущего. Каждый новый план давал ему недели две облегчения. Иногда месяц. В этот период он становился почти счастливым, потому что нынешняя жизнь больше не считалась настоящей. Она превращалась во временную.
Работа раздражает?
Ничего.
Скоро уйду.
Квартира маленькая?
Ничего.
Перееду.
Денег мало?
Ничего.
Найду новую работу.
Отношения не складываются?
Ничего.
Просто сейчас не время.
В настоящем можно было терпеть почти все, если где-то впереди уже жил другой Виктор - подтянутый, зарабатывающий больше, говорящий по-английски, не курящий, пьющий исключительно хорошее вино два раза в месяц и почему-то обязательно бегавший по утрам.
Люди, когда представляют свою лучшую версию, вообще очень любят заставлять ее бегать. Никогда не слышал, чтобы человек сказал:
«Через год я стану лучшей версией себя и буду по утрам лежать».
Хотя это гораздо привлекательнее.
— И вы над ним смеялись? — спросил мужчина.
Я посмотрел на Гостя.
— Мы все над ним смеялись.
— «Мы»?
— Я. Ребята за стойкой. Его друзья.
— Он обижался?
— Нет.
Я немного подумал.
— Почти никогда.
— Почему?
— Потому что сам смеялся громче всех.
Гость провел пальцем по краю стакана.
— Удобно.
— Что?
— Если пошутить над собой первым, остальные уже не смогут сделать это больнее.
Я посмотрел на него.
— Вы точно не психолог?
— Вы уже спрашивали.
— Вдруг передумали.
— Нет.
— Хорошо.
Я отпил воды.
Мне не понравилось, насколько точно он описал Виктора, может быть, потому что я слишком хорошо знал этот прием.
— Он был веселым? — спросил Гость.
— Да.
— Счастливым?
— Это разные вопросы.
— Поэтому и спрашиваю.
Я подумал.
Виктор много смеялся. Громко. Охотно. Любил рассказывать истории. У него вообще была хорошая память на всякую хуйню. Кто что сказал восемь лет назад. Как Андрей пьяный потерял обувь на свадьбе. Как начальник однажды пришел на корпоратив с женой и любовницей, потому что произошла какая-то логистическая ошибка уровня греческой трагедии.
Виктор умел рассказать так, что смеялся весь бар. Но я видел его и одного и это совсем другой человек. Постоянных гостей надо наблюдать именно тогда, когда они приходят одни, ведь в компании почти все немного актеры.
Кто-то громче.
Кто-то умнее.
Кто-то опаснее.
Кто-то смешнее.
Кто-то успешнее.
А потом друзья уходят курить, и на тридцать секунд лицо человека возвращается домой. Виктор в такие моменты становился очень спокойным.
Не грустным. Именно спокойным. Смотрел на бутылки, на телефон, в окно.
Однажды так просидел минут десять.
Я тогда спросил:
— Ты чего?
Он будто проснулся.
— А?
— Завис.
— Да так.
— Случилось что?
— Нет.
И улыбнулся. А потом друзья вернулись, и он снова стал Виктором, которого все знали.
— Не знаю, — сказал я Гостю. — Наверное, не был.
— А он сам как считал?
— Вот это у него менялось.
— Как?
— По дням.
Гость улыбнулся.
— Иногда он был абсолютно уверен, что жизнь прекрасна. Иногда говорил, что проебал лучшие годы. Обычно разница между этими состояниями составляла два пива.
— Алкоголь?
— Нет.
Я покачал головой.
— Компания.
Гость посмотрел на меня внимательнее.
— Объясните.
— Когда рядом были его друзья, он будто вспоминал, что у него есть жизнь. Понимаете?
— Думаю, да.
— Потом оставался один — и начинал думать, что надо срочно строить другую.
— А может, обе были настоящими?
Я пожал плечами.
— Может.
— Люди ведь могут быть счастливы и недовольны своей жизнью одновременно.
— Очень удобная человеческая суперспособность.
— Удобная?
— Позволяет страдать даже когда все хорошо.
Гость улыбнулся.
— А когда все плохо?
— Позволяет говорить: «зато могло быть хуже».
Он рассмеялся.
— Тогда действительно удобно.
Я немного покрутил стакан. Кольцо воды осталось на стойке. Я машинально потянулся за салфеткой. Вытер. Поймал взгляд Гостя.
— Молчите.
— Я ничего.
— Вот и продолжайте.
Он поднял руки.
Я вернулся к Виктору.
Самая масштабная его новая жизнь началась после расставания с Леной. С Леной он прожил три года. Я видел ее несколько раз.
Красивая.
Темноволосая.
Смотрела так, будто постоянно немного устала от окружающих, а особенно от Виктора. Впрочем, это могло быть просто мое впечатление. С чужими отношениями вообще надо быть осторожнее. Со стороны человек всегда думает, что все понял за два часа. Кто кого любит. Кто кого использует. Кто кого терпит. Потом проходит несколько лет, и выясняется, что люди внутри отношений понимали происходящее еще хуже.
В первый раз Виктор привел Лену примерно через полгода после того, как стал постоянником.
— Это Лена, — сказал он.
Я кивнул.
— Очень приятно.
Она посмотрела на него.
— А ты меня представляешь бармену?
— Это не просто бармен.
Я поднял палец.
— Осторожно.
— Он знает обо мне больше, чем мама.
— Теперь мне еще менее приятно, — сказала Лена.
Я засмеялся. Она тоже. Мне она понравилась. В тот вечер Виктор практически не пил - два пива за четыре часа. Зато постоянно смотрел на нее и вот это я запомнил.
Не то, как она выглядела.
Не во что была одета.
А как он смотрел.
Люди в начале отношений иногда смотрят на другого человека как на ответ. Сам вопрос они правда обычно сформулировать не могут, но ответ уже нашли.
Лена что-то рассказывала, Виктор смеялся раньше, чем шутка заканчивалась. Она вставала — он смотрел ей вслед. Возвращалась — автоматически немного отодвигал стул, освобождая место. Когда говорил сам, проверял ее лицо после каждой второй фразы. Как будто ее реакция подтверждала, что рассказ действительно смешной.
Я тогда подумал:
Все.
Пропал человек.
Через три года он пришел один. Сел.
Телефон положил экраном вниз. Я поставил перед ним пиво, даже не спрашивая.
Он посмотрел на бокал.
— Сегодня не буду.
Я убрал.
— Что случилось?
Виктор провел пальцем по нижней кромке телефона.
Я сразу понял, что сейчас будет что-то настоящее.
— Мы с Леной разошлись.
— Понял.
Это один из тех моментов, когда бармену лучше не говорить:
«Да ладно».
«Почему?»
«А я говорил».
«Все будет хорошо».
Особенно последнее.
Люди произносят «все будет хорошо» с какой-то удивительной уверенностью, хотя вообще не имеют доступа к будущему.
Может, не будет. Откуда ты знаешь?
Я поставил перед ним воду.
— Водка есть? — спросил он.
— Есть.
— Двойную.
— Ты только что сказал, что не будешь.
— Пиво.
— А.
Я налил. Он выпил. Поморщился.
— Еще.
Налил. Выпил.
— Еще.
— Нет.
Он поднял глаза.
— Почему?
— Потому что ты не умеешь пить водку.
— Это еще почему?
— Ты морщишься как ребенок после микстуры.
— У меня девушка ушла.
— Это не улучшает твою технику.
— Налей.
— Сначала воды.
Он посмотрел на стакан.
— Ты заебал.
— Я стараюсь.
Он выпил воду. Я налил еще одну. Тогда мне казалось, что эта ночь будет обычной историей про расставание. Человек напьется. Расскажет, какая она сука. Через час признается, что любит. Через два часа решит ей написать. Мы отберем телефон. Утром он проснется с похмельем и сообщением, которое все-таки умудрился отправить из туалета.
Классика.
Но Виктор почти не говорил о Лене. Он говорил о себе.
— Знаешь, что самое хуевое? — спросил он.
— Что?
— Она права.
Редкая фраза после расставания. Я даже прекратил протирать бокал.
— В чем?
— Во всем, блядь.
— Это вряд ли.
— Нет. Она сказала, что три года ждала.
— Чего?
Он рассмеялся. Не весело.
— Вот именно.
Я поставил бокал. Виктор смотрел перед собой.
— Я ей все говорил: сейчас с работой разберусь — съедем. Потом повышение дадут. Потом кредит закрою. Потом машину поменяю. Потом отпуск. Потом поженимся.
— А она хотела?
— Чего?
— Пожениться.
— Да.
Он провел пальцем по телефону.
— Наверное.
Пауза.
— Блядь.
— Что?
— Я даже сейчас сказал «наверное».
Я промолчал.
— Она вчера собрала вещи, — продолжил он. — Спокойно так. Без истерики. Самое хуевое, что вообще без истерики.
— Почему самое хуевое?
— Потому что когда человек орет, можно тоже орать.
Он сделал глоток водки. На этот раз почти не поморщился.
— А она просто складывала футболки.
Я хорошо помню эту фразу. Не знаю даже почему.
Может, потому что настоящие расставания вообще редко выглядят как кино. Не обязательно дождь. Крики. Разбитая посуда. «Я ненавижу тебя». Иногда человек просто складывает футболки.
Одну.
Вторую.
Третью.
А другой стоит рядом и постепенно понимает, что его жизнь помещается в действия, которым даже музыка не нужна.
— Я ей сказал: «Давай после Нового года куда-нибудь съездим», — продолжал Виктор.
— И?
— Она засмеялась.
— Почему?
Он посмотрел на меня.
— Потому что был апрель.
Я невольно усмехнулся. Виктор тоже. Мы оба посмеялись секунд пять. Потом он потер лицо ладонями.
— Господи, какой я долбоеб.
— Это поправимо.
— Что именно?
— Не знаю. Хотел поддержать.
— Хуево.
— Я не психолог.
— Слава богу.