ШИНЕЛЬ

Он вновь положил шинель себе на колени; речь его зазвучала, как торжественный манифест:

– Времена меняются очень быстро. Что-то совершенно обыденное для минувшей эпохи, для другой уже делается редкостью, иногда – подлинным раритетом.

Если же это изначально редкие или штучные вещи, они просто обречены на то, чтобы в будущем (часто – неблагодарном, замечу я в скобках!) сделаться нешуточной ценностью.

Сан Саныч встал, и продолжал говорить, медленно проходя своими кошачьими шажками перед сидящими ребятами, что привело Макса ва ещё большее см тение.

Тут и сидеть было как-то неловко, но встать и слушать стоя в такой ситуации было, кажется, ещё более глупым. А хозяин тем временем продолжал:

– Одни вещи ценны сами по себе, другие своей историей – вот, как эта шинель. Таких шинелей были десятки, может быть – сотни тысяч: штатная одежда Красной армии в середине Двадцатых! Однако, история этой конкретной вещи сделала её совершенно уникальной.

Он строго посмотрел на Макса и продолжал, почему-то глядя уже только на него:

– Жизнь безжалостна ко всему, что остаётся за границей сегодняшнего дня. Сохраняется ничтожная часть предметов истории, и то, заметьте – только там, где их сохраняли! Если бы не музеи и частные коллекции, с таким вещами была бы вообще катастрофа!

Тут он замолчал, не договорив; выражение лица у него сделалось почти молитвенным. Сан Саныч снова прошёлся по комнате, повернулся к приятелям и вдруг улыбнулся:

– В детстве я ездил под Рязань к своей бабушке. Так вот: комбикорм для своих кур она замешивала в старинном медном самоваре.

Помню, на нём были гравировки красивые: царский герб, медали каких-то выставок, имя мастера… А потом самовар потёк, и она просто выбросила его на помойку. Я тогда спрашивал её: «зачем?» А она: «На что мне сдалась эта рухлядь?»

Он строго и почему-то укоризненно посмотрел на приятелей:

–Так вот: этой шинели очень повезло, что из неё не наделали каких-нибудь портянок! Но теперь уже мы с вами должны очень постараться, чтобы и в нынешнем суматошном времени она не пропала!

Он помолчал секунд десять, и закончил:

– В годы революции европейские и американские частные коллекции спасли значительную часть культурного достояния России. Значительную! Пусть эти вещи теперь принадлежал не нам, но они остались целы, и это в данном случае – самое главное!

Он вновь внимательно посмотрел на Макса; взгляд его сделался вдруг колючим:

– Как вы могли заметить, на этой вещи нет никаких оригинальных признаков, однозначно свидетельствующих о том, что её носил именно Сталин.

Поймите меня правильно: лично я не сомневаюсь в подлинности и ценности этой вещи. Но у вас нет ни единого шанса доказать это коллекционеру. Ни единого! Другими словами, эта ценнейшая вещь для вас совершенно неликвидна.

Вы согласны со мной? – вдруг обратился он к Максу.

Тот же в растерянности промычал что-то неопределённое. Сан Саныч посмотрел ему прямо в глаза и сказал внушительно и твёрдо:

– Я не коллекционер, а потому не хочу валять дурака, убеждая вас, что это – ничего не стоящая, обычная вещь. Напротив, я предлагаю за неё три тысячи долларов. Это – ровно в три тысячи раз больше того, что предложил бы кто угодно ещё!

Макса залила горячая волна. С трудом разлепил пересохшие губы, он заговорил горячо и путано:

– Нет-нет: пожалуйста, нет! Вы, наверное, не поняли – эта шинель не продаётся! Я не продаю…

– Ну, хорошо, – терпеливо сказал Сан Саныч. – Тогда давайте будем считать, что вы оставляете мне её за эту же сумму, но – на ответственное хранение – причём, плачу я, а?

Макс попытался ещё что-то сказать, но Сан Саныч его опередил. Он озабоченно посмотрел на часы и, бросив на ходу «Сорри!», быстро вышел из комнаты с шинелью в руках.

Во взгляде Макса плескалась тревога, перемешанная с ужасом:

– Куда это он?!

Антон как-то отстранённо взглянул на Макса и отвёл глаза в сторону:

– Не знаю. Наверное, сейчас вернётся!

У Макса бешено стучало в висках: он бросился к двери, едва не столкнувшись с Мариной, и та светло ему улыбнулась:

– Александр Александрович просил передать его извинения за то, что он вынужден прервать общение: дела есть дела! Ещё он просил сказать, чтобы вы не беспокоились: он всё, что нужно, устроит через своего водителя.

Макс снова бросился к двери:

– Мне сейчас же нужно его видеть, мы ничего ещё не…

Марина снова обворожительно улыбнувшись, сказала с мягким укором:

– Машина ждёт! Я же сказала: у водителя вы всё-всё узнаете. До свидания!

С этими словами она открыла дверь и жестом показала, куда им идти.