Женщины в судьбе Сергея Есенина

© Потапов А.Н., 2025

© ООО «Издательство Родина», 2025

В книге использованы фотографии и иллюстрации из фондов Государственного музея-заповедника С.А. Есенина в Константинове, из личного архива автора, а также из приведённых в списке изданий.

«Много женщин меня любило,

Да и сам я любил не одну,

Не от этого ль тёмная сила

Приучила меня к вину?»

«Я не знал, что любовь – зараза…»

(Вместо предисловия)

Будущий великий певец России Сергей Александрович Есенин родился 21 сентября (3 октября по новому стилю) 1895 года, в Рязанской губернии, в селе Константинове Кузьминской волости, которое привольно раскинулось на правом, высоком и холмистом, берегу Оки. (Примечательно, что в сентябре древняя Рязань праздновала своё 800-летие, и как раз в день рождения поэта, который, как по заказу, выдался тёплым и солнечным, происходило основное торжество.)

В Константинове в ту пору всё дышало душевной теплотой и любовью: и высокое рязанское небо, и череда светлых берёзовых перелесков, и неоглядные заокские дали, где «только синь сосёт глаза»…

Появившись на свет в «золотой бревенчатой избе», Сергей с отроческих лет был неравнодушен не только к окружающим его с ранних лет задумчивым и неброским среднерусским пейзажам, но и к женскому обаянию и красоте.

Среди множества портретов поэта примечательна фотография, запечатлевшая его, отрока, среди односельчан. Этот снимок датируется 1909 годом и является единственным, на котором юный Есенин запечатлён объективом фотоаппарата в родном селе. Автор снимка неизвестен, но сама по себе фотография является замечательным документом.

Сергей Есенин (в кепке) среди односельчан-константиновцев. 1909 г.

Посереди широкой улицы стоит группа константиновцев на фоне церкви и «четы белеющих берёз»: женщина с коромыслом, девушка в нарядном сарафане и несколько детей и подростков, в том числе и Сергей Есенин (на заднем плане в кепке и в тёмной рубашке).

Биографы поэта установили фамилии запечатлённых на снимке земляков поэта. Не будем их перечислять. Но обратим внимание на такой странный факт. Сергею Есенину в ту пору шёл четырнадцатый год. Как известно, могучим телосложением и высоким ростом он не отличался («худощавый и низкорослый», – писал поэт о себе). Судя по сохранившимся документам царской охранки, рост Есенина в зрелом возрасте составлял 168 сантиметров. Тогда почему же на константиновской фотографии Сергей выглядит значительно выше своих сверстников: закадычного друга Клавдия Воронцова, Вани Исаева, Коли Коновалова, Мити Воробьёва и других? Как такое могло случиться?

Оказывается, чувственный Сергей, уже ощущающий чары женского обаяния, позируя фотографу, встал на опрокинутое вверх дном ведро или на ограждение площадки для крокета – для того, чтобы выглядеть ростом вровень с сельской красавицей. И это ему удалось! Действительно, на снимке отрок Есенин и пленительная взрослая девушка в праздничном наряде, горделиво и чуть насмешливо взирающая в объектив, выглядят, как ровесники.

Кто же эта привлёкшая Есенина красавица? Оказалось, это Александра Северова (по иным источникам – Северцева), родственница константиновского священника Ивана Яковлевича Смирнова.

И кто знает, не её ли образ всплывал в душе поэта, когда он писал:

(В данном случае имя Танюша ничего не значит – оно условное; возможно, поэт назвал героиню стихов именем своей матери.)

А вот другое раннее стихотворение Сергея Есенина, считающееся шедевром любовной лирики:

Обычно при публикации ранних любовных стихотворений Сергея Есенина указывают годы их написания, которые проставил сам поэт при подготовке к печати собрания своих стихотворений. Однако некоторые исследователи полагают, что Сергей Александрович за давностью лет забыл точное время написания своих лирических шедевров и указал более ранние даты. На наш же взгляд, это сделано умышленно: поэт хотел показать, что уже в отроческом возрасте он знал толк в любви, на самом же деле всё складывалось иначе.

Поэт Рюрик Ивнев (настоящие имя, отчество и фамилия – Михаил Александрович Ковалёв) высказал о Есенине такое мнение: «Он не мог любить никого и ничего, кроме собственных стихов и музы… При всей удивительной теплоте его лирики его любовь была беспредметна. Те, кто знал Есенина хорошо, понимали, что он никогда не любил по-настоящему ни одну женщину».

Рюрик Ивнев едва ли прав в своём категорическом утверждении. Есенин женщин любил! Любил и посвятил им огромное количество самозабвенных строк, а без настоящей любви (к Отечеству ли, к природе или женщине), как известно, стихи не пишутся.

…Интимная жизнь мужчины и женщины – тема запретная, и никто не вправе в неё вторгаться. Да мы и не намереваемся составить некий донжуанский список Сергея Есенина, хотя сам поэт в стихах признавался:

Не будем осуждать поэта за «лирическую ветреность», не будем тревожить его сердечные тайны. В книге речь пойдёт о любимых женщинах Есенина – разумеется, не обо всех избранницах его любвеобильного сердца, а о тех, кто был поэту верной спутницей жизни, женой (гражданской ли, венчанной в церкви или «узаконенной» советским ЗАГСом), кто был матерью его детей; о тех, кто оставил глубокий след в жизни певца «страны берёзового ситца», кому он посвятил вдохновенные строки своих стихов, кому писал тёплые и признательные письма.

«Вообще у Есенина отношение к женщине было глубоко своеобразное, – считал приятель поэта, журналист Георгий Устинов. – Он здесь был таким же искателем, как и в поэзии. Есенин женился рано, пережил какую-то глубокую трагедию, о которой говорил только вскользь и намёками даже во время интимных разговоров вдвоём, когда он открывался настолько, насколько позволяла ему вообще скрытная, часто двойственная натура. У Есенина был болезненный, своеобразный взгляд на женщину и на жену. В этом взгляде было нечто мучительное».

По поводу «двойственной натуры» поэта можно бы с Георгием Феофановичем и поспорить, поскольку Сергей Есенин, как нам представляется, был на редкость цельной натурой – как в жизни, так и в творчестве. Если же партийный журналист под «двойственностью натуры» понимал, с одной стороны, любовь поэта к женщинам, а с другой – подчинение всех сил его души литературному творчеству, тут возразить Устинову, пожалуй, нечего.

И как тут не вспомнить стихи самого певца любви о раздвоенности его чувств и желаний:

…Так кто они, женщины, оставившие светлый, тёплый либо, напротив, болезненный, надрывный след в судьбе и творчестве Сергея Есенина?

Дом-музей С.А. Есенина в Константинове. Фото 2006 г.

«В пятнадцать летвзлюбил я до печёнок…»

(Анна Сардановская и Мария Бальзамова)

Первая любовь пришла к Есенину ещё в отроческие годы, и была она чистой и глубокой, как вода в Оке, открывающейся взору с константиновского крутояра.

К тому времени Сергей, только-только начавший слагать строки первых стихотворений, уже научился тонко воспринимать красоту – будь то заливные заокские луга, цветущая черёмуха, народная песня или пригожая сельская девушка.

О какой «лучшей из девчонок» вспоминал поэт уже в зрелом возрасте?

Обратимся к деревенским отроческим и юношеским годам поэта.

Как-то раз в доме константиновского священника, отца Ивана, появилась женщина с тремя детьми. Это была его родственница Вера Васильевна Сардановская, работавшая учительницей в приокском селе Дединово Рязанский губернии. Сардановская рано лишилась мужа, и отец Иван поддерживал Веру Васильевну, каждый год привечая её семейство на лето.

Есенин сначала познакомился Колей Сардановским, который стал его другом. На старшую из отроковиц, Серафиму, Сергей внимания не обратил, а вот младшая, Анюта, стройная, хорошенькая, с живыми глазами, сразу его привлекла: то ли весёлым, чуть лукавым сиянием глаз, то ли общительным характером, то ли лёгкой походкой.

Мария Бальзамова и Анна Сардановская. Фото 1914-1915 г

Новая знакомая и Сергей, как оказалось, были одногодками: Анна Алексеевна Сардановская родилась 18 января 1895 года в селе Мощёное (Мощёны) Рязанской губернии, но лучшие воспоминания ранних лет у неё, несомненно, были связаны с летним Константиновом.

«Просторный дом отца Ивана всегда был полон гостей, особенно в летнюю пору, – вспоминала сестра поэта Екатерина Александровна Есенина. – Каждое лето приезжала к нему одна из его родственниц – учительница, вдова Вера Васильевна Сардановская… Сергей был в близких отношениях с этой семьёй, и часто, бывало, в саду у Поповых можно было видеть его с Анютой Сардановской (младшей дочерью Веры Васильевны).

Казанская церковь в Константинове, в которой крестили Сергея Есенина

Мать наша через Марфушу (хромую экономку в доме отца Ивана. – А. П.) знала о каждом шаге Сергея у Поповых.

– Ох, кума, – говорила Марфуша, – у нашей Анюты с Серёжей роман. Уж она такая проказница, ведь скрывать ничего не любит. „Пойду, – говорит, – замуж за Серёжку“, и всё это у неё так хорошо выходит».

Действительно, Сергей и Анюта в отроческие годы не мыслили жизни друг без друга.

В 1909 году Есенин успешно закончил Константиновское четырёхгодичное училище (земскую школу) и с наступлением осени уехал на учёбу в Спас-Клепиковскую второклассную учительскую школу.

Редкие встречи с Анютой в Константинове во время летних каникул накатывали, словно шумные волны на крутой окский берег.

Любовь осторожно стучалась в сердце юного поэта, и он в мечтах уплывал далеко-далеко:

Погожие летние дни пролетали быстро, а потом опять тянулись скучные учебные будни.

В разлуке Сергей изливал свою душу в стихах:

В конце мая 1912 года Есенин закончил учёбу и первые цветущие месяцы лета провёл в родном селе, где в то время гостили Сардановские. Анна в том же году окончила Рязанское епархиальное училище и вступила в самостоятельную жизнь: ей предстояло работать учительницей.

Как-то раз Сергей и Анна, запыхавшись, крепко держа друг друга за руку, прибежали в дом священника и заявили находящейся там монашенке:

– Мы любим друг друга и поклялись в будущем пожениться! Мы договорились: если кто из нас не сдержит слово и первым выйдет замуж или женится, то другой должен бить его хворостом. Разнимите наши руки!

Сергею казалось, что любовь наполняла не только его сердце, но и витала в тёплом воздухе, напоённом ароматом заокских лугов.

Восторженный стихотворец написал – как выдохнул:

Вот ещё одно из ранних стихотворений Есенина, впоследствии ставшее популярной песней, – «Королева»:

Ну разве мог влюблённый поэт в своих возвышенных мечтах представить королём и королевой кого-либо иных, кроме себя с Аней Сардановской?

Юные влюблённые встречались вечерами, гуляли по окрестностям, но переполнявшие их новые, ещё неведомые чувства, похоже, так и остались невысказанными.

Кто бы знал, что в дальнейшем пути-дороги Есенина и Сардановской разойдутся!..

В одном из ранних стихотворений Есенин сожалел:

Изящная, темноглазая Анна продолжала владеть сердцем Сергея, но летом 1912 года он познакомился и с её подругой Марией Бальзамовой, тоже выпускницей епархиального училища.

Мария Парменовна Бальзамова родилась в 1896 году в селе Дединове Рязанской губернии, которое, как и есенинское Константиново, лежало на берегу Оки. Семья была многодетной, отличалась религиозностью. В 1910 году Бальзамовы переехали в Рязань, где отец поступил на службу дьяконом в Троицкую церковь. Он-то, очевидно, и определил Марию на учёбу в епархиальное училище.

Как-то раз в жаркий день Сергей вместе со сверстниками купался в Оке. Мальчишки ныряли, плескались, плавали наперегонки, кто-то промышлял в прибрежных норах раков. Шум, смех, задорные крики далеко раздавались над водной гладью.

Чуть поодаль – там, где ивовые кусты подступали вплотную к берегу, – купались девушки. Есенин тайком бросил взгляд в сторону девичьей купальни – и обомлел. В это время из воды выходила Маша Бальзамова. Мокрая рубашка, прилипнув, плотно облегала гибкое тело, девичьи прелести хорошо вырисовывались, а туго налитые груди с просвечивающими сквозь тонкую ткань тёмными клювиками сосков призывно подрагивали…

Сергей почувствовал, как сладкий озноб пробежал по его телу, ему стало горячо и совестно, и он поспешно отвернулся…

Вечером на гулянье он, словно зная нечто тайное, смотрел на Бальзамову уже иным взглядом, восторженным и в то же время смущённым.

Похоже, и эта девушка вскружила голову влюбчивому поэту, тем более что она однажды вечером передала Сергею записку с условием, что она будет прочитана после их расставания. К сожалению, содержание этой записки, как и других писем Бальзамовой к Есенину, до сих пор неизвестно.

Когда лето покатилось к закату, Есенин отправился к отцу, в Москву, но обе девушки, с которыми он встречался в Константинове, Сардановская и Бальзамова, похоже, не на шутку растревожили его сердце и никак не давали покоя.

В августе Сергей сообщал из Первопрестольной своему спас-клепиковскому другу Грише Панфилову:

«А я всё-таки встречал тургеневских типов.

Слушай!

(Я сейчас в Москве.) Перед моим отъездом недели за две – за три у нас был праздник престольный. К священнику съехалось много гостей на вечер. Был приглашён и я. Там я встретился с Сардановской Анной (которой я посвятил стих<отворение> „Зачем зовёшь т<ы> р<ебёнком> м<еня>…“). Она познакомила меня с своей подругой (Марией Бальзамовой). Встреча эта на меня также подействовала, потому что после трёх дней она уехала и в последний вечер в саду просила меня быть её другом. Я согласился. Эта девушка тургеневская Лиза („Дворянское гнездо“) по своей душе. И по всем качествам, за исключением религиозных воззрений. Я простился с ней, знаю, что навсегда, но она не изгладится из моей памяти при встрече с другой такой же женщиной».

К сожалению, стихотворение, упомянутое Есениным в письме, до сих пор неизвестно. Наверняка были и другие стихи начинающего стихотворца, навеянные его первой любовью, но время их не сохранило, как и большинство его писем к Анюте Сардановской.

Зато сохранилось около двух десятков есенинских писем к Марии Бальзамовой. Сергей в письмах к подруге Анны изливал свои чувства.

После отъезда Марии из Константинова, Есенин писал ей: «Ну, вот ты и уехала… Тяжёлая грусть облегла мою душу, и мне кажется, ты всё моё сокровище души увезла с собою. Я недолго стоял на дороге, как только вы своротили, я ушёл… И мной какое-то тоскливое-тоскливое овладело чувство. Что было мне делать, я не мог придумать. Почему-то мешала одна дума о тебе всему рою других. Жаль мне тебя всею душой, и мне кажется, что ты мне не только друг, но и выше даже. Мне хочется, чтобы у нас были одни чувства, стремления и всякие высшие качества. Но больше всего одна душа – к благородным стремлениям».

Юный поэт, явно рисуясь перед новой знакомой, нагородил в письме столько литературщины, что, кажется, и сам удивился. В конце письма всё же дописал: «Привет Анюте, Симе и маме их. Пока остаюсь; преданный тебе

Серёжа.

Не знаю, что тебе сказать: прощай или до свидания…

Прости за грязное письмо, разорви его к чёрту».

В следующем письме «преданный Серёжа» уже называет Маню «дорогой» и жалуется, что сёстры Северовы «всячески стараются унизить» его. Действительно, среди знакомых Есенина поползли невнятные слухи о нём и о Бальзамовой.

Видимо, Сергей был не на шутку охвачен нахлынувшими на него чувствами и не знал, как ими распорядиться. Погожими летними вечерами он словно разрывался между заезжими чаровницами, а те в ответ только усмехались.

Однажды Сергея до того вывели из себя насмешки гостящих в Константинове барышень, что он, прибежав домой, сгоряча глотнул уксусной эссенции. Во рту словно разбушевалось пламя, и перехватило дух. К счастью, незадачливый влюблённый вовремя спохватился. Выпил молока и отдышался…

Сохранилось около двух десятков есенинских писем к Марии Бальзамовой. Сергей в письмах к подруге Анны изливал свои чувства и рассказывал об обидах, нанесённых ему барышнями, в том числе и Анютой:

«Надо мной смеялись, потом над тобой. Сима кричала: „Приведите сюда Серёжу и Маню, где они?“ Это она мстила мне за свою сестру. Она говорила раньше всем, что это моя „пассе“, а потом вдруг всё открылось. Да потом сама она, Анна-то, меня тоже удивила своим изменившимся, а может быть и не бывшим, порывом. За что мне было её любить? Разве за все её острые насмешки, которыми она осыпала меня раньше. Пусть она делала это бессознательно, но я всё-таки помнил это, но хотя и не открывал наружу. Я написал ей стихотворение, а потом (может, ты знаешь от неё) разорвал его. Я не хотел иметь просто с ней ничего общего. Они в слепоте смеялись надо мною, я открыл им глаза, а потом у меня снова явилось сознание, что это я сделал насильно, и всё опять захотел покрыть туманом; всё равно это было бы напрасно. И может быть, когда-нибудь принесло мне страдания и растравило бы более душевные раны. Сима умерла заживо передо мной, Анна умирает.

Я, огорчённый всем после всего, на мгновение поддался этому и даже почти сам сознал своё ничтожество. И мне стало обидно за себя». (14 октября 1912 г.)

Похоже, Сардановская всё более отдалялась от впечатлительного Есенина, и начинающий стихотворец почувствовал это и написал стихотворение от лица девушки. Так и кажется, что Сергей говорит устами Сардановской:

Наверное, и вправду Сардановская в глазах Есенина «умирала», тогда как его отношения с Бальзамовой становились всё более близкими.

«Милая! – писал Сергей Бальзамовой из Москвы 14 октября 1912 года. – Как я рад, что наконец-то получил от тебя известия. Я почти безнадёжно смотрел на ответ того, что высказал в своем горячем и безумном порыве. И… И вдруг вопреки этому ты ответила. Милая, милая Маня. Ты спрашиваешь меня о моём здоровье, я тебе скажу, что чувствую себя неважно, очень больно ноет грудь. Да, Маня, я сам виноват в этом. Ты не знаешь, что я сделал с собой, но я тебе открою. Тяжело было, обидно переносить всё, что сыпалось по моему адресу. Надо мной смеялись, потом и над тобой. <…> Да потом сама она, Анна-то, меня тоже удивила своим изменившимся, а может быть и не бывшим, порывом. За что мне было её любить? Разве за все её острые насмешки, которыми она меня осыпала раньше. Пусть она делала это и бессознательно, но я всё-таки помнил это, но хотя и не открывал наружу. <…>

Конечно, виноват я и сам, что поддался лживому ничтожеству, и виноваты и они со своею ложью. Живу я в конторе Книготоргового т-ва „Культура“. Но живется плохо. Я не могу примириться с конторой и с <е>ё пустыми людьми.

Очень много барышень, и очень наивных. В первое время они совершенно меня замучили. Одна из них, чёрт её бы взял, приставала, сволочь, поцеловать её и только отвязалась тогда, когда я назвал её дурой и послал к дьяволу. Никто почти меня не понимает, всего только-только двое слушают охотно; для остальных мои странные речи. <…> Обнимаю тебя, моя дорогая! Милая, почему ты не со мной и не возле меня.

Серёжа».

Примечательно, что любовь начинающего стихотворца к Анюте была возвышенной, трогательной, воздушной, а в его чувствах к «милой Мане» всё сильнее преобладало физическое влечение. В одном из писем к Бальзамовой, работавшей учительницей в селе Калитинке, Сергей уже не скрывал своих чувств: «Ну, конечно, конечно, люблю безмерно тебя, моя дорогая Маня. Я тоже готов бы к тебе улететь, да жаль, что все крылья в настоящее время подломаны. Наступит же когда-нибудь время, когда я заключу тебя в свои горячие объятия и разделю с тобой всю свою душу… Прощай, моя милая, посылаю поцелуй тебе с этим письмом». (21 октября 1912 г., Москва.)

Даже встречаясь в Москве со своей новой знакомой Анной Изрядновой, Есенин продолжал изливать свои заветные чувства в письмах к Марии Бальзамовой: «Жизнь – это глупая шутка. Всё в ней пошло и ничтожно. Ничего в ней нет святого, один сплошной и сгущённый хаос разврата. Все люди живут ради чувственных наслаждений. <…> Люди нашли идеалом красоту и нагло стоят перед оголённой женщиной, и щупают её жирное тело, и разражаются похотью. И эта-то игра чувств, чувств постыдных, мерзких и гадких, названа у них любовью. Так вот она, любовь! Вот чего ждут люди с трепетным замиранием сердца. „Наслаждения, наслаждения“ – кричит их бесстыдный, заражённый одуряющим запахом тела в бессмысленном и слепом заблуждении, дух. Люди все – эгоисты. Все и каждый только любит себя и желает, чтобы всё перед ним преклонялось и доставляло ему то животное чувство – наслаждение. <…>

Человек любит не другого, а себя, и желает от него исчерпать все наслаждения. Для него безразлично, кто бы он ни был, лишь бы ему было хорошо. Женщина, влюбившись в мужчину, в припадках страсти может отдаваться другому, а потом раскаиваться, но ведь этого мало, а больше нечем закрыть вины, и к прошлому тоже затворены двери, и жизнь действительно пуста, больна и глупа, Я знаю, ты любишь меня, но подвернись к тебе сейчас красивый, здоровый и румяный с вьющимися волосами другой – крепкий по сложению и обаятельный по нежности, и ты забудешь весь мир от одного его прикосновения, а меня и подавно, отдашь ему все свои чистые девственные заветы. И что же, не прав ли мой вывод».

Любопытно, что Сергей хотел заочно познакомить с Марией своего друга Гришу Панфилова, хотя сам подозревал, что девушка любит его, и уже сгорал от жажды обладания молодой учительницей.