Женщины в судьбе Сергея Есенина

В конце июля Есенин отправился искать счастья в Москву и поселился на квартире своего отца, в доме 24 по Строченовскому переулку. Александр Никитич намеревался устроить Сергея в контору своего хозяина, купца Крылова, а осенью отправить его в учительский институт.

Такое будущее не прельщало Сергея, и, проработав конторщиком всего лишь несколько дней, он заявил отцу, что у него – иное призвание: писать стихи.

Александр Никитич никак не мог взять в толк, что это за профессия такая – писать стихи.

– Дорогой мой, – урезонивал он сына. – Вот я знаю Пушкина, Толстого, Гоголя. Но ведь все они были помещиками, людьми обеспеченными. На каждого из них работало человек по триста. Вот они и жили, как птицы небесные. Тебе ли тягаться с ними?

– А Горького ты знаешь? – не сдавался Сергей. – Ведь он из низов в писатели вышел.

– Что ж, Горький – писатель знаменитый, – соглашался Александр Никитич. – Ну так ведь он богатырь! А таких у нас раз-два и обчёлся. Да и то сказать: Горький влез не в своё стадо и выглядит, как белая ворона. У писателей своя компания, а он один-одинёшенек. А одиночество, знаешь ли, страшная штука…

Сергей Есенин в Москве. 1914 год

– Ладно, мы ещё посмотрим… – туманно отвечал Сергей, не желая продолжать никчёмный спор.

– Посмотрим, посмотрим…, – ворчал отец. – Вот ведь уродился сынок! Хоть кол у него на голове теши, а он знай гнёт своё…

Рассорившись с отцом, Сергей устроился на работу продавцом в одну из книжных лавок книготоргового товарищества «Культура», которое располагалось на Малой Дмитровке. Уйдя от отца, он лишился крова над головой и вынужден был находить пристанище в конторе товарищества.

Книготорговое дело было Есенину гораздо ближе по душе, чем отцовская работа в мясном магазине, но бытовая неустроенность давила Сергея, и из-под его пера змеёй ползли тягучие, тоскливые, а то и трагические строки:

Грустно… Душевные мукиСердце терзают и рвут,Времени скучные звукиМне и вздохнуть не дают.Ляжешь, а горькая думаТак и не сходит с ума…Голову кружит от шума.Как же мне быть… и самаМоя изнывает душа.Нет утешенья ни в ком.Ходишь едва-то дыша.Мрачно и дико кругом.Доля! Зачем ты дана!Голову негде склонить,Жизнь и горька и бедна,Тяжко без счастия жить.

В феврале 1913 года Сергей, усталый, издёрганный, бросил работу и отправился залечивать душевные раны в Константиново, но в уже в марте вернулся в Москву и поступил на работу в типографию «Товарищества И. Д. Сытина» на должность подчитчика (помощника корректора). Как оказалось, устроиться на хорошее место помог Сергею… неуступчивый отец: Александр Никитич переговорил со знакомым «сытинским» корректором Алексеем Саввичем Костелёвым – и тот оказал необходимое содействие.

Хотя должность у Сергея была, мягко говоря, незавидной, но работа у Ивана Дмитриевича Сытина, известного книгоиздателя, обладателя бронзовой медали Всероссийской промышленной выставки, считалась престижной: ведь он издавал по доступным ценам произведения Тургенева, Толстого, Лескова, других русских классиков, а тираж созданного им ежегодного «Всеобщего календаря» составлял около 20 миллионов (!) экземпляров.

В типографии Есенин начал обзаводиться новыми знакомыми. Сначала он не обратил внимания на скромную девушку с большими и немного грустными глазами, с гладко причёсанными назад волосами. Всегда скромно одетая, тихая и даже, казалось, застенчивая, она ничем не выделялась среди типографских работников, Но как-то раз по окончании рабочего дня Сергей вышел из типографии вместе со скромной незнакомкой, мельком взглянул на неё – и словно впервые заметил тихий, но глубокий свет её глаз. А на улице уже пахло весной. Лучи заходящего солнца весело отражались в окнах. Хозяйственные дворники кололи на тротуарах почерневший и подтаявший лёд, а вездесущие воробьи сновали тут и там, оглашая воздух суматошным чириканьем.

– Весна… – радостно выдохнул Сергей. – Наконец-то!

И то ли хорошее настроение вскружило Есенину голову, то ли весна была в том виновата, но он подошёл к ясноглазой девушке и наигранно-церемонно обратился к ней:

– Прекрасная незнакомка, извините меня, деревенщину, за невнимание: вроде бы работаем вместе, а до сих пор не знакомы. Разрешите представиться: Сергей Есенин.

Девушка смущённо потупилась и еле слышно выдохнула:

– Анна… Анна Изряднова.

– О, какое у вас прекрасное имя! – с деланным восторгом отозвался Есенин, а сам подумал о другой Анне – Сардановской.

– Какое уж есть, – улыбнулась девушка.

Так завязалось знакомство молодых людей, знаменательное для них обоих.

«Познакомилась я с С. А. Есениным в 1913 году… – вспоминала Анна Изряднова. – Он только что приехал из деревни, но по внешнему виду на деревенского парня похож не был. На нём был коричневый костюм, высокий накрахмаленный воротник и зелёный галстук. С золотыми кудрями он был кукольно красив, окружающие по первому впечатлению окрестили его вербочным херувимом. Был очень заносчив, самолюбив, его невзлюбили за это. Настроение было у него угнетённое: он поэт, а никто не хочет этого понять. Отец журит, что занимается не делом, надо работать, а он стишки пишет».

Анна работала в сытинской типографии корректором. Она была старше Есенина на четыре года. (Заметим, что почти все любимые женщины поэта по возрасту превосходили его.)

Анна Изряднова

Анна Романовна Изряднова родилась в 1891 году. Современные издания называют местом рождения возлюбленной поэта Москву. Очевидно, так оно на самом деле и есть. Однако следует иметь в виду, что отец Анны, Роман Григорьевич Изряднов, родился в деревне Приянки Подвисловской волости Ряжского уезда Рязанской губернии (ныне Кораблинский район Рязанской области).

(Кстати говоря, родственники Изрядновых доныне живут в рязанских краях: в селе Кипчакове и посёлке Ибердском Кораблинского района.)

Перебравшись в начале 1880-х годов в Москву, Изряднов в 1883 году женился на девице Наталии Андреевой, родом из Калужской губернии.

Вместе с Анной в семье росли две её сестры – Надежда и Серафима. Глава семейства, Роман Григорьевич Изряднов, замечательно рисовал, и, очевидно, незаурядное творческое дарование выходца из обычной крестьянской семьи способствовало его переезду в первопрестольную столицу.

В Москве Роман Григорьевич устроился работать в типографию рисовальщиком. Очевидно, художественный талант сельского самородка был замечен, и Изряднов поступил в знаменитое Строгановское училище, готовившее художников декоративно-прикладного искусства, а затем и сам стал преподавать рисование.

Отец стремился и дочерям дать хорошее образование. Все сёстры Изрядновы много читали, увлекались поэзией, посещали литературные вечера, лекции.

«В эти годы мы жили на Смоленском бульваре, – вспоминала Надежда Романовна Изряднова. – Семья наша коренная московская. Отец работал в рисовальном отделении типографии Сытина рисовальщиком, учился в Строгановском художественном училище, потом стал преподавать рисование. Старшая сестра, Серафима, служила секретарём у редактора сытинских изданий Тулупова Н. В., много читала, увлекалась поэзией. Вместе с Анной они бегали на лекции, рабочие собрания, митинги».

Семейство Изрядновых связало судьбу с «Товариществом И. Д. Сытина»: старшая из сестёр, Серафима, служила секретарем у редактора сытинских изданий Н. В. Тулупова, Надежда и Анна работали в сытинской типографии корректорами.

Сергей Есенин, очевидно, и не подозревал, что познакомился, по сути дела, со своей землячкой, род которой вёл свою родословную из рязанских мест.

Увлечённая литературой, стремящаяся к знаниям, Анна, скорее всего, способствовала тому, что Сергей в Москве занялся собственным образованием (хотя до этого и отверг родительские чаяния о его учёбе в учительском институте).

Есенин чувствовал, что знаний, полученных в земской школе, ему недостаточно. Живя в первопрестольной, он старался использовать представившиеся ему возможности для пополнения своего образовательного и культурного багажа.

Начинающий поэт несколько раз побывал в знаменитой Третьяковке, где полотна русских художников произвели на выходца из деревни огромное впечатление.

Вместе с Изрядновой Есенин стал учиться в народном университете имени А. Л. Шанявского, учреждённом по инициативе московский либеральной интеллигенции. Университет ставил целью «служение широкому распространению высшего научного образования и привлечение симпатий народа к науке и знанию». Новое учебное заведение носило имя генерал-майора Альфонса Леоновича Шанявского, который в 1905 году передал в дар Москве собственный дом и участок, на доходы от которых оно и было устроено.

Сергей посещал также занятия Суриковского литературно-музыкального кружка.

Уже в ту пору начинающий стихотворец твёрдо определил свой жизненный путь: заниматься литературным творчеством. Анна во всём поддерживала своего нового знакомого.

Надежда Романовна Изряднова, сестра Анны, тоже работавшая в сытинской типографии, вспоминала, что, устроившись на работу, Есенин «как-то незаметно для нас, очень скоро сумел установить довольно близкие отношения с рабочими переплётного, наборного цехов. Они при встрече дружески называли его „Серёжа“».

В начальные годы жизни в Москве Есенин, попав в среду типографских рабочих, пропитался, если можно так выразиться, пролетарским духом и участвовал в революционном движении. Примечательный факт: если при советской власти биографы Есенина старались во что бы то ни стало доказать «революционные порывы» молодого поэта, то в постсоветские годы новоявленные «есениноведы», напротив, пытаются представить его как отъявленного «антибольшевика».

Не будем спорить ни с теми, ни с другими, но факт остаётся фактом: Есенин вместе с сослуживцами по сытинской типографии не раз участвовал в загородных прогулках-пикниках в Коломенском под Москвой, которые, по своей сути, были рабочими маёвками.

Молодой помощник корректора принимал участие в забастовке рабочих типографии, подписал сам и участвовал в сборе подписей под так называемым «письмом пятидесяти», в котором рабочие Замоскворецкого района Москвы осуждали действия меньшевиков, блокирующих в Государственной Думе проведение общей линии, выработанной ранее единой фракцией социал-демократов, в которую входили большевики и меньшевики.

Кроме того, Сергей распространял среди рабочих типографии подпольную агитационную литературу.

Григорий Деев-Хомяковский, поэт и один из руководителей Суриковского литературно-музыкального кружка, членом которого был Есенин, писал о начинающем стихотворце: «В годы 1913–1914-е он был чрезвычайно близок кружковой общественной работе, занимая должность секретаря кружка. Он часто выступал вместе с нами среди рабочих аудиторий на вечерах и выполнял задания, которые были связаны со значительным риском».

Возможно, рассказывая о революционной активности молодого Есенина, мы немного отклонились от основной темы повествования, но дело в том, что эти юношеские порывы Сергея были связаны с его московской любовью.

Как-то раз, в октябре 1914 года, Есенин участвовал в нелегальном собрании студентов народного университета имени Шанявского, организованном социал-демократами. По доносу провокатора нагрянула полиция и арестовала некоторых участников собрания. Сергею же удалось скрыться через задний ход.

Не удивительно, что начинающий поэт попал в число лиц, числившихся в Московском охранном отделении политически неблагонадёжными, у него на квартире был проведён обыск.

В документах охранки сохранилась регистрационная карточка, заведённая на Есенина. Сергей получил оперативную кличку «Набор», и за ним была установлена слежка.

В донесении от 5 ноября 1913 года филёр писал о Есенине (орфография оригинала сохранена): «В 9 час. 45 мин. вечер<а> вышел из дому с неизвестной барынькой, дойдя до Валовой ул., постоял мин<ут> 5, расстались: „Набор“ вернулся домой, а неизвестная барынька села в трамвай, на Смоленском бульваре слезла, прошла в дом Гиппиюс, с Дворцового подъезда, пошла в среднюю парадную красного флигера… где и оставлена; кличка будет ей „Доска“».

На этот раз филёр «застукал» Есенина с Изрядновой и дал Анне кличку.

В другой раз полицейский надзиратель Фёдоров отвечал на запрос охранки о Есенине (орфография и пунктуация сохранены): «Имею честь доложить, что в этом доме проживает его отец: кр<естьянин> Рязанской губ. и уез. Кузьминской вол. С. Константинова Александр Никитич Ясенин 38 лет… Приказчик в магазине Крылова… Отец: Ясенин, а сын Есинин».

Таким образом, охранка имела сведения как о самом поэте, так и о его отце и возлюбленной. Заметим, что указанная надзирателем фамилия отца – Ясенин – действительно встречается в подлинных документах той поры и, очевидно, отражает традиционное рязанское «яканье». Что же касается фамилии Сергея, – Есинин, – тут удивляться не стоит: его фамилию и в дальнейшем переиначивали не раз, в том числе и в публикациях.

…Время шло, и Есенин и Анна стали видеться не только на работе: они гуляли по весенней Москве, Сергей читал новой знакомой свои стихи – и оба они были довольны друг другом. Анна по-женски опекала юного деревенского паренька и, судя по воспоминаниям современников, окружила его заботой и душевной теплотой.

«Ко мне он очень привязался, читал стихи, – вспоминала Анна Романовна. – Требователен был ужасно, не велел даже с женщинами разговаривать – они нехорошие. Посещали мы с ним университет Шанявского. Всё свободное время читал, жалованье тратил на книги, журналы, нисколько не думая, как жить».

Анна понимала, что литература, поэзия, книги – главные пристрастия Сергея. К ним она не ревновала, напротив, поняв художественный вкус возлюбленного, подарила ему сборник стихотворений Николая Клюева «Сосен перезвон» с тёплой собственноручной надписью: «На память дорогому Серёже от А.».

Есенин не раз бывал в гостях у Изрядновых.

«Есенин приходил к нам часто, – вспоминала Надежда Романовна Изряднова, сестра Анны. – Читал свои стихи. Спорил с моим мужем и сёстрами о Блоке, Бальмонте и других современных поэтах».

У Анны и Сергея сложились близкие отношения, и они стали жить, как сказали бы сегодня, в гражданском браке.

С началом семейной жизни Есенин обрёл душевный покой, и его поэтическое творчество обрело уравновешенность и размеренность. Если до этого в раннем творчестве поэта преобладали мотивы уныния, тоски, разочарования и смерти, то теперь в них зазвучали и другие интонации.

В цветах любви весна-царевнаПо роще косы расплела,И с хором птичьего молебнаПоют ей гимн колокола.Пьяна под чарами веселья,Она, как дым, скользит в лесах.И золотое ожерельеБлестит в косматых волосах.А вслед ей пьяная русалкаРосою плещет на луну.И я, как страстная фиалка,Хочу любить, любить весну.

Примерно в это же время появились стихотворения Есенина, которые – при всей их бесхитростной наивности – уже свидетельствуют о незаурядном даровании юного поэта: «Пороша», «Бабушкины сказки». «Лебёдушка», «Королева», «С добрым утром!» и другие.

Помните?

Пороша

Еду. Тихо. Слышны звоныПод копытом на снегу,Только серые вороныРасшумелись на лугу.Заколдован невидимкой,Дремлет лес под сказку сна,Словно белою косынкойПодвязалася сосна.Понагнулась, как старушка,Оперлася на клюку,А над самою макушкойДолбит дятел на суку.Скачет конь, простору много,Валит снег и стелет шаль.Бесконечная дорогаУбегает лентой вдаль.

С добрым утром!

Задремали звёзды золотые,Задрожало зеркало затона,Брезжит свет на заводи речныеИ румянит сетку небосклона.Улыбнулись сонные берёзки,Растрепали шёлковые косы.Шелестят зелёные серёжки,И горят серебряные росы.У плетня заросшая крапиваОбрядилась ярким перламутромИ, качаясь, шепчет шаловливо:«С добрым утром!»

Заметим, что доныне не известно ни одного стихотворения, которое поэт посвятил бы Анне Изрядновой. Почему? Предположений можно высказать немало, но достоверного ответа, пожалуй, не будет никогда.

В связи с ранним творчеством Есенина представляет интерес один мало прояснённый факт. Как-то раз Сергей подарил рукописи своих стихотворений «Я положил к твоей постели…», «Сонет» <«Моей царевне»>, «Чары» и «Исповедь самоубийцы» некой Лидии, с которой он и его друг Николай Сардановский были знакомы ещё по Константинову. Ныне вместе с автографами стихотворений в ИМЛИ хранится фотография Есенина 1913 года с его собственноручной подписью и датой: «В лето 1914-е января 10». Очевидно, и эта фотография была подарена поэтом своей знакомой Лидии. К сожалению, девичья фамилия девушки до сих пор не выяснена.

Уже после смерти поэта, в 1929 году, Лидия Леонидовна, в то время носившая по мужу фамилию Мацкевич, передала в Музей Есенина рукописи указанных стихотворений юного поэта, а также письмо Сергея к ней, условно датируемое 1916 годом, в котором он писал:

«Лида! Давно уже было, когда мы виделись. Мне хотелось бы хоть раз ещё повидаться. Если Вы хотите, пусть это свидание будет последним и первым после того. Сообщите, где можем встретиться. Я сейчас совершенно одинок, и мне хотелось бы поговорить с Вами. Так, о прошлом хоть вздохнуть… Одолела хандра. Вероятно, вследствие болезненности. Если не можете, то отказом не стесняйтесь. Ведь Вы от этого ничего не потеряете».

Александра Есенина, сестра поэта, с его сыном Юрием Изрядновым

Кем была эта Лидия Леонидовна и какие отношения связывали девушку с Есениным – доныне неизвестно.

…За время общения и совместной жизни с Изрядновой Есенин написал несколько десятков стихотворений. И хотя многие их них, прямо скажем, не отличались высокими художественными достоинствами, сам факт плодотворной работы поэта примечателен: Есенин, что называется, набивал руку, чтобы в будущем разразиться лирическими шедеврами.

«Первые стихи его напечатаны в журнале для юношества „Мирок“ за 1913–1914 годы», – вспоминала Изряднова.

Уточним, что первым опубликованным произведением Сергея Есенина считается стихотворение «Берёза», увидевшее свет в журнале «Мирок» в январе 1914 года за подписью «Аристон» – так назывался механический музыкальный инструмент в виде ящика, изобретённый в Германии и получивший широкое распространение в России.

Поскольку журнал «Мирок» печатался в типографии Сытина, некоторые исследователи высказывают предположение, что публикации есенинской «Берёзы» могла содействовать Анна Изряднова через посредство своего отца, которой в то время работал у Сытина иллюстратором.

Вот это стихотворение:

Белая берёзаПод моим окномПринакрылась снегом,Точно серебром.На пушистых веткахСнежною каймойРаспустились кистиБелой бахромой.И стоит берёзаВ сонной тишине,И горят снежинкиВ золотом огне.А заря, ленивоОбходя кругом,Обсыпает веткиНовым серебром.

Есенин, окружённый заботами Изрядновой, чувствовал себя, как за каменной стеной: Анна была ему и старшей наставницей, и женой, и нянькой.

Когда до родителей Сергея дошло известие о том, что Сергей «завёл себе жену», оба они – Александр Никитич в Москве, а Татьяна Фёдоровна в Константинове – остались недовольны самовольством сына. Оно и понятно: жить молодому парню с девушкой невенчанным в ту пору считалось неприличным.

Со временем отец, похоже, смирился с «невенчанной женитьбой» сына, а вот мать всё никак не желала признавать Анну своей снохой. Сама она в Москву к молодым ни разу не наведалась, а Сергей всё никак не мог удосужиться и побывать в Константинове вместе с Анной, чтобы познакомить её с матерью. Новоявленный муж, очевидно, помнил материнское строгое напутствие:

– Ты, Сергей, если надумаешь жениться в Москве, с отцом посоветуйся, он тебе зла не пожелает и зря перечить не будет. Ну а если ты женишься без нашего благословения, не показывайся со своей женой в наш дом, я её ни за что не приму…

Что и говорить, строга была мать поэта, не в меру строга! Татьяна Фёдоровна, про которую на селе говорили, что она была девка «манкая», словно забыла о собственных грехах, о своём внебрачном сыне Александре Разгуляеве, которого она родила в 1902 году, в то время, когда Александр Никитич работал в Москве, а она, его законная жена, оставив сына Сергея у своих родителей в Константинове, жила в Рязани…

Впрочем, сейчас речь не об этом.

Семейная жизнь Сергея Есенина продолжалась, но к лету 1914 года молодой поэт захандрил, бросил службу в типографии и уехал на родину залечивать душевные раны. В Константинове Сергей пробыл до 16 июля, а вернувшись в Москву, сразу же на скором поезде «Москва – Севастополь» отправился в Крым.

Что случилось с поэтом, какая московская (или иная) муха его укусила – непонятно. Получается, что Сергей бежал от своей доброй и покорной жены, но ведь, как известно, от добра добра не ищут… По словам Изрядновой, Есенин сказал ей: «Москва неприветливая – поедем в Крым».

С чего бы это вдруг первопрестольная стала для поэта неприветливой – неясно. Почему Есенина потянуло на юг – объяснить трудно. Сама же Анна Романовна впоследствии писала, что она тоже собиралась вслед за своим блудным мужем поехать в Крым. Выходит, молодая семейная пара собиралась поехать к Чёрному морю на отдых? Но на какие средства? И почему Сергей поехал один?

На наш взгляд, у Есенина начались с Изрядновой серьёзные размолвки. К семейной жизни Сергей был ещё не готов, и, скорее всего, его вывело из равновесия известие о том, что Анна ждёт от него ребёнка.

Прибыв в Севастополь 18 июля, Есенин отправил письмо отцу:

«Дорогой папаша!

Я в Севастополе. Дорога была чудная. Места прекрасны. Только солнце встаёт и садится здесь по-иному. Не могу понять, где наша сторона.

Сейчас пойду гулять к морю с 9 часов утра до 2-х часов дня, а потом еду в Ялту. Севастополь мне очень нравится, особенно у набережной, где памятник Нахимову».

Письмо похоже на отчёт сына перед отцом, что наводит на мысль о том, что Александр Никитич знал о путешествии Сергея к Чёрному морю.

Чем занимался Есенин в Крыму? Оказывается, молодой поэт не только отдыхал, но и выступал перед любителями поэзии, о чём он и рассказал в письме к родителям: «Недавно я выступал здесь на одном вечере. Читал свои стихи. Заработал 35 рублей. Только брал напрокат сюртук, брюки и башмаки, заплатил 7 рублей».

Тем временем разразилась Первая мировая война. Страна пришла в движение. По рельсам загрохотали военные эшелоны. Вернуться на комфортабельном пассажирском поезде в Москву стало проблематично, и Есенин характеризует своё настроение следующими словами: «Тоска ужасная. Так и хочется плакать».

Где искать спасения? Ну конечно, у жены! В Москву полетели письма, которые, к сожалению, затерялись в вихре времени.

Анна Изряднова вспоминала о Есенине: «В июне он едет в Ялту, недели через две должна была ехать и я, но так и не смогла поехать. Ему не на что было там жить. Шлёт мне одно другого грознее письма, что делать, я не знала. Пошла к его отцу просить, чтобы выручить его, отец не замедлил послать ему денег, и Есенин через несколько дней в Москве. Опять безденежье, без работы, живёт у товарищей».

Получается, что, благодаря просьбам Анны, отец выручил своего блудного сына, а тот к невенчанной жене возвращаться не захотел. Но куда было Сергею податься?

Между тем время родов приближалось, и скрыть очевидное было уже невозможно. В семье Изрядновых разразился скандал, Анну едва не выгнали из дома.

Есенин в ту пору вместе со своим приятелем Георгием Пылаевым снимал жильё в Сокольниках, и взять Анну к себе не имел никакой возможности.

Выбраться из затруднительного положения невенчанным возлюбленным помог… отец Сергея. Александр Никитич, поняв, что убедить сына «сделать всё, как у людей» не удастся, решил хоть как-то обустроить совместный быт Сергея и Анны и организовал в честь молодых небольшое застолье.

«Александр Никитич, как и пообещал, снял для молодых две комнаты во Втором Павловском переулке, в доме номер три, каменном, крытом железом, большеоконном, – писал прозаик Александр Андреев, автор книги о Есенине. – Собрались долго ждавшие этого события работники корректорской…

Отец не поскупился, и стол удался на славу – обильный, действительно свадебный. Посредине, над бутылками и яствами, высилась фигурная ваза с пламенно-красными гвоздиками…

Есенин и Анна сидели, как водится, рядом, как на сцене, молчаливые, смущённые от какой-то необъяснимой неловкости. Родители Анны не одобряли этот гражданский брак, он ни к чему не обязывал ни жениха, ни невесту – сошлись, разошлись. Произносились речи, выспренные и шутливые, новобрачных хоровыми выкриками „горько“ заставляли целоваться. После третьего и четвёртого бокалов начались неразбериха, многоголосье, смех…