Женщины в судьбе Сергея Есенина

Пили за долгую и счастливую совместную жизнь молодых и снова кричали „горько“ и заставляли их целоваться. Есенин подносил к губам бокал, но не пил, а ставил его перед собой между тарелок с закусками. Он всё время улыбался добродушно, но как-то загадочно, словно всё происходящее касалось не его, а кого-то другого. Анна разрумянилась, расцвела и похорошела, глаза сияли тепло, счастливо, лишь на дне их, за светлой и влажной рябью радости, пробивалось малюсеньким родничком беспокойство: такой вечер – это ведь одно чудное мгновенье, а что покажет жизнь, будни, повседневность? Анна отдавала себе отчёт в том, что красотой не блещет, талантом не наделена, старше Сергея на четыре года.

Хорошее кончается быстрее, чем плохое. Гости вскоре разошлись, унесли с собой шум, смех, оживление. Настала давящая тишина, сковавшая душу Анны. Александр Никитич проворно всё убрал со стола, оставив только вазу с гвоздиками.

Анна попыталась было помочь ему, но он ласково отстранил её:

– Один справлюсь. Завтра всё вымою и отнесу посуду хозяевам. Ни одной тарелки, ни одного бокала не разбили, слава богу.

В комнатах стало пусто и просторно. В тишине слышалось тиканье часов-ходиков. Отец развязал фартук, повесил его на спинку стула, подошёл к сыну и к Анне, разгладил усы с острыми концами.

– Ну, дети, благословляю и поздравляю вас. Жалко, матери нет с нами. Ты, Сергей, напиши ей. Любит она тебя сверх всякой меры. Один ты у неё свет в окошке. – Он поцеловал сперва Анну, затем сына, потоптался в смущении, скрипя новыми ботинками. – Ну, живите… – И ушёл, оставив Есенина и Анну с глазу на глаз».

Есенин и Изряднова стали совместно жить по адресу: 2-й Павловский переулок, дом 3, квартира 12.

Жизнь вроде бы стала налаживаться, но Есенин не раз высказывал Анне своё недовольство по поводу недостатка времени для творчества.

Вот что писала Изряднова о своём муже: «В сентябре поступает в типографию Чернышёва-Кобелькова, уже корректором. Живём вместе около Серпуховской заставы, он стал спокойнее. Работа отнимает очень много времени: с восьми утра до семи часов вечера, некогда стихи писать. В декабре он бросает работу и отдаётся весь стихам, пишет целыми днями».

Сергей много работал. В это время им написаны поэмы «Марфа Посадница», «Русь», «Ус», «Галки» (конфискована цензурой, текст не известен), стихотворения «Богатырский посвист», «Польша», «Греция», «Бельгия», «Узоры», «Молитва матери», многие другие произведения.

Стихи Есенина стали появляться и в других московских изданиях (кроме журнала «Мирок»): газете «Новь», журнале «Проталинка».

Время пошло своим чередом, и 21 декабря 1914 года у невенчанных возлюбленных родился сын Юрий (Георгий).

Анна Романовна вспоминала: «В конце декабря у меня родился сын. Есенину пришлось много канителиться со мной (жили мы только вдвоём). Нужно было меня отправить в больницу, заботиться о квартире. Когда я вернулась домой, у него был образцовый порядок: везде вымыто, печи истоплены, и даже обед готов и куплено пирожное, ждал. На ребёнка смотрел с любопытством, всё твердил: „Вот я и отец“. Потом скоро привык, полюбил его, качал, убаюкивал, пел над ним песни. Заставлял меня, укачивая, петь: „Ты пой ему больше песен“».

Казалось бы, у начинающего поэта всё складывалось благополучно: в его жизни появилась любящая женщина, подарившая ему сына, есть тёплый кров, работа… Чего ещё было надо Есенину? Однако поэтическое призвание влекло Сергея в столицу доживающей последние годы Российской империи – в бурлящий предреволюционными ожиданиями Петроград.

Дмитрий Семёновский, товарищ Есенина по университету Шанявского, свидетельствовал: «Чуть ли не в начале нашего знакомства Есенин сказал мне о своём намерении переселиться в Петроград. Мы шли по Тверской… Есенин говорил:

– Весной уеду в Петроград. Это решено.

Ему казалось, что там, в центре литературной жизни, среди борьбы различных течений, легче выдвинуться молодому писателю».

О неудержимом стремлении Есенина в Петроград свидетельствовал и поэт Николай Ливкин: «Однажды, поздно вечером, мы шли втроём – я, поэт Николай Колоколов и Есенин – после очередной „субботы“. Есенин возбуждённо говорил:

– Нет! Здесь в Москве ничего не добьёшься. Надо ехать в Петроград. Все письма со стихами возвращают. Ничего не печатают. Нет, надо самому… Под лежачий камень вода не течёт. Славу надо брать за рога.

…Говорил один Сергей:

– Поеду в Петроград, пойду к Блоку. Он меня поймёт…»

Так и случилось: 8 марта 1915 года Есенин выехал из Москвы в Петроград, а уже на следующий день шагал по знаменитому Невскому…

«В марте 1915 года [Есенин] поехал в Петроград искать счастья, – вспоминала Анна Изряднова. – В мае этого же года приехал в Москву, уже другой. Был всё такой же любящий, внимательный, но не тот, что уехал. Немного побыл в Москве, уехал в деревню, писал хорошие письма. Осенью опять заехал: „Еду в Петроград“. Звал с собой… Тут же говорил: „Я скоро вернусь, не буду жить там долго“».

Но всё сложилось иначе. В имперском Петрограде стихи молодого поэта имели успех. Литературный вихрь захватил Сергея и понёс к вершине Парнаса… Что и говорить, самолюбивый Есенин был опьянён успехом и в столичной суете совсем позабыл свою московскую жену (пусть и невенчанную) и младенца сына (своего родного, кровного)… Искать оправдания неблаговидному поступку поэта – безнравственно, оправдывать его – бессмысленно и глупо. Очевидно, поэтому в литературных кругах на протяжении многих лет эта тема покрыта мутным флёром молчания…

Скажем прямо: Есенин совершил поступок, отнюдь не украшающий его как поэта и человека. Впрочем, в будущем он подобным образом поступал и с иными любившими его женщинами. Осуждать поэта мы не вправе, но и скрывать очевидное не имеет смысла…

…В 1915 году в Петербурге организовалось общество писателей и поэтов крестьянского направления под названием «Страда». Вскоре вышел сборник членов «Страды», в котором Есенин был представлен стихотворением «Тёплый вечер». Впоследствии поэт доработал стихотворение и снял заголовок. Вот оно в окончательной редакции:

Гаснут красные крылья заката,Тихо дремлют в тумане плетни.Не тоскуй, моя белая хата,Что опять мы одни и одни.Чистит месяц в соломенной крышеОбоймлённые синью луга.Не пошёл я за ней и не вышелПроводить за глухие стога.Знаю, годы тревогу заглушат.Эта боль, как и годы, пройдёт.И уста, и невинную душуДля другого она бережёт.Не силён тот, кто радости просит,Только гордые в силе живут.А другой изомнёт и забросит,Как изъеденный сырью хомут.Не с тоски я судьбы поджидаю,Будет злобно крутить пороша.И придёт она к нашему краюОбогреть своего малыша.Снимет шубу и шали развяжет,Примостится со мной у огня.И спокойно и ласково скажет,Что ребёнок похож на меня.

О какой женщине вёл речь молодой поэт? На наш взгляд, прообразом для лирической героини стихотворения послужила Анна Изряднова. У Сергея в то время не было иного ребёнка, кроме Юрия, сына от Изрядновой, которая, действительно, имела невинную душу, только вот для другого она её не берегла. Свою душу Анна отдала Сергею.

Каково было Изрядновой одной растить сына – можно себе представить и посочувствовать одинокой женщине. Но она не роптала, не жаловалась, не писала слёзных писем блудному мужу. Анна, «безмужняя жена» и мать-одиночка, смиренно несла свой тяжкий крест. И так было на протяжении всей её оставшейся жизни. Брошенная женщина выстояла в жестоких передрягах и не потеряла своего достоинства.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.