Восставшие из ада. Том 2. Теньеды

Часть 1.

Я смотрю в его глаза — тёплые, карие, самые обычные, но в этот момент они кажутся мне вратами в бездну, которую я не в силах постичь. И я вижу в них не просто человека. Я вижу в них равного. Того, кто не обладает магией или силой тьмы, но чья вера и любовь оказались прочнее древних скреп, удерживающих мир от распада.

— Ты знал? — тихо спрашиваю я, чувствуя, как к горлу подступает ком, наполненный не слезами, а предчувствием чего-то невыразимо чуждого.

Он кивает. Его улыбка — это островок тепла в океане моего смятения.

— Я догадывался. С того самого момента в парке. Ты не просто светилась. Ты звучала. Как песня, которую никто не может спеть — она витает в воздухе, но её нельзя поймать нотами. Я не знал, кто ты — ангел или демон. Но я знал, что ты — моя.

Его слова проникают в самое сердце, распахивая его, как дверь, которую я так долго держала запертой. Он не испугался. Он не пытался меня изменить или использовать. Он просто… принял меня. Всю. С тьмой и светом, с моими страхами и силами, с моей уязвимостью и мощью.

Мы поднимаемся в квартиру. Я завариваю свежий чай — аромат мяты и мелиссы наполняет кухню, прогоняя последние следы озонового холода, оставленного вампиром. Он садится за стол, всё ещё немного бледный, но живой, настоящий. Его пальцы слегка дрожат, когда он берёт кружку, но он улыбается мне — слабо, но уверенно.

Я сажусь напротив него и беру его за руку. Его ладонь тёплая, чуть шершавая от мелких мозолей — следы работы, которую он любит.

— Что теперь? — спрашивает он, и в его голосе — не страх, а готовность. Готовность идти дальше, вместе со мной.

Я смотрю на город за окном. Ночь почти закончилась. Небо на востоке начинает светлеть, окрашивая облака в нежные оттенки розового и золотого. Первые лучи солнца пробиваются сквозь туман, зажигая искры на мокрых от дождя крышах.

— Теперь мы живём, — говорю я твёрдо, и каждое слово звучит как обещание. — Мы будем танцевать на этом балансе вместе. Ты — со своей верой и своей любовью. Я — со своей силой и своим равновесием.

Я сжимаю его руку крепче.

— Ты показал мне то, чего не смог показать ни один вампир или ведьма. Ты показал мне, что самая сильная магия — это выбор.

Он подносит мою руку к губам и целует её — нежно, бережно.

— Тогда давай выберем жизнь.

Солнце встаёт над городом. Его первые лучи касаются крыш домов и заливают нашу кухню тёплым светом. И этот рассвет — самый прекрасный из всех возможных начал новой жизни.

Но когда я закрываю глаза перед сном...

Я слышу его. Не стук сердца моего возлюбленного рядом. И не шум города за окном.

Я слышу шёпот.

Он доносится не из-за грани реальности. Он идёт из-под подушки.

Это голос моего парня. Он говорит на языке, которого я не знаю. На языке древних вампиров...

Я вижу его тень на стене. Тень человека. Но тень отбрасывает существо с крыльями. Какой я была наивной, медальон не смог защитить полностью от последствий укуса.

Я сижу на краю кровати, парализованная ужасом куда более глубоким, чем страх смерти. Это экзистенциальный ужас потери того единственного островка нормальности, который я только что обрела. Тень на стене живёт своей жизнью: она пульсирует в такт чему-то иному, её «конечности» извиваются с тошнотворной плавностью дождевых червей во влажной земле.

Шёпот становится громче. Он больше не похож на человеческую речь; это скрежет гравия по стеклу, смешанный с низким инфразвуковым гулом, от которого вибрируют зубы и темнеет в глазах. Слова складываются в образы-кошмары: «Голод. Пустота. Память о вкусе».

Я медленно поворачиваю голову к кровати.

Он лежит на спине. Его лицо расслаблено во сне — маска покоя. Но веки... Веки подрагивают с частотой, невозможной для человеческого организма. А из-под ресниц пробивается не красный отблеск вампиризма из дешёвых фильмов. Это мертвенное свечение цвета гнилой воды в глубине заброшенного колодца.

Медальон лежит на тумбочке — тусклый кусок металла. Он не справился. Он лишь запер чудовище не снаружи тела, а внутри, превратив моего возлюбленного в клетку для чего-то бесконечно древнего.

Тень на стене издаёт звук — влажный хлюпающий вдох. Существо на стене поворачивает свою безглазую голову в мою сторону. Я знаю: оно видит не меня. Оно смотрит сквозь мою кожу прямо в источник моей магии.

«Ты — равновесие», — шепчет голос в моей голове уже без акцента моего парня. Это чистый поток информации, холодный и хищный. — «А равновесие... это так вкусно».

Внезапно он резко садится на кровати. Его голова поворачивается ко мне с механической плавкостью сломанной марионетки. Шея издаёт тихий сухой треск ломающихся хрящей. Глаза открыты. Они больше не карие. Зрачки исчезли полностью; радужка затоплена той же болотной зеленью.

Он смотрит на меня. Не сквозь меня. Прямо в душу. И улыбается.

Это не его улыбка — та была тёплой и чуть застенчивой. Уголки губ растянуты слишком широко для человеческого рта, обнажая зубы не в приветствии, а в предвкушении трапезы хищника над пойманной добычей.

— Ты проснулась, — говорит он моим голосом.

Это самое страшное: голос его тембр и интонация — мои собственные.

Он опускает ноги на пол. Движение плавное, лишённое суставов и костей — словно змея перетекает из одной формы в другую. Тень на стене синхронно повторяет позу, но её крылья расправляются во всю ширь окна, заслоняя рассветный свет.

Я кричу в отчаянии: «Любовь моя, вернись!»

Слово «любовь» — это не заклинание, это якорь. Я бросаю его в бездну его глаз, надеясь зацепиться за того, кто там заперт. И выпускаю луч света из своего тёмного сердца.

Это не ослепительная вспышка. Это волна тишины. Она прокатывается по комнате беззвучно, но я чувствую её давление всем телом. Свет не белый, и не золотой. Он цвета старого пергамента и лунного камня — свет памяти и забвения одновременно.

Раздаётся дикий скрежет. Звук такой, будто кто-то проводит когтями по стеклу реальности, оставляя на нём глубокие, рваные царапины. Тень на стене корчится, её щупальца втягиваются обратно в силуэт человека с мучительной неохотой.

Он падает на колени, хватаясь за голову. Его тело бьёт крупная дрожь, как при эпилептическом припадке. Болотная зелень в глазах мерцает, как неисправная лампа, готовая погаснуть. Я вижу, как сквозь его кожу проступает контур его настоящей тени — человеческой, слабой.

— Эвелин... — хрипит он голосом, который больше не мой. В нём слышится боль, бесконечная агония существа, которое насильно выдернули из родной стихии. — Больно... Оно жжёт...

Я бросаюсь к нему, обхватываю его лицо ладонями. Его кожа ледяная.

— Смотри на меня! — кричу я. — Смотри только на меня! Ты здесь! Ты со мной!

Его глаза фокусируются на мне. Зелень отступает, как грязная вода из раковины. Радужка снова становится карей. Человеческой. В них плещется ужас и непонимание.

— Что... что со мной? — шепчет он разбитыми губами.

Я прижимаю его голову к своему плечу, чувствуя, как он дрожит.

— Всё хорошо, — лгу я, глотая слёзы. — Теперь всё будет хорошо.

Но я чувствую это. Под моей ладонью, у него на затылке, кожа странно холодна. И когда я случайно касаюсь его волос... они кажутся... другими. Более жёсткими. Словно конский волос или тонкая проволока.

Я отстраняюсь, пытаясь скрыть дрожь в руках. Он смотрит на меня с такой надеждой, с такой детской уязвимостью, что у меня перехватывает дыхание.

— Ты спасла меня, — говорит он тихо.

Я киваю, заставляя себя улыбнуться.

— Конечно.

Но мой взгляд падает на его тень на полу. В ярком утреннем свете она кажется абсолютно нормальной. Слишком нормальной? Я моргаю, пытаясь прогнать наваждение. Наверное, это просто игра света после пережитого стресса.

Он поднимается на ноги, пошатываясь. Его улыбка возвращается — та самая, тёплая и родная.

— Я так хочу кофе, — говорит он почти весело. — У нас есть что-нибудь к завтраку?

Я смотрю на него. На его живое лицо, на его карие глаза. На тень у его ног.

И понимаю страшную истину: битва не выиграна.

Она даже не началась толком.

Потому что теперь я не знаю, где заканчивается он и начинается оно. И что ещё хуже... я не уверена, что хочу это знать.

Я заставляю себя кивнуть, улыбка выходит натянутой, как трещина на льду.

— Конечно. Я посмотрю, что есть. Мой голос звучит спокойно, даже слишком. Он не должен заметить дрожь в моих пальцах, когда я иду к холодильнику. Каждое моё движение кажется мне оглушительно громким: скрип дверцы, стук пакета молока о столешницу. Я стою к нему спиной, но чувствую его взгляд. Он не просто смотрит — он изучает меня, как энтомолог изучает редкий вид бабочки перед тем, как проткнуть её булавкой.

— Ты в порядке? — спрашивает он. Его голос раздаётся прямо у меня за спиной, хотя я не слышала шагов.

Я вздрагиваю, едва не выронив чашку. Он стоит слишком близко. Я чувствую его запах — не просто аромат геля для душа, а едва уловимый металлический привкус, как от старой монеты или озона после грозы.

— Да, — выдыхаю я, не оборачиваясь. — Просто устала.

Я наливаю кофе, стараясь не пролить ни капли. Руки трясутся. Я слышу, как он садится за стол. Звук отодвигаемого стула кажется мне скрежетом металла по стеклу.

— Знаешь, — начинает он, и в его тоне появляются странные, певучие интонации, — когда ты использовала ту силу... это было похоже на музыку. На диссонанс, который вдруг разрешился в идеальную гармонию.

Я ставлю чашку перед ним. Наши пальцы соприкасаются. Его кожа всё ещё холодная, но теперь этот холод ощущается иначе. Это не озноб больного человека. Это холод глубокого космоса, промерзшего камня.

— Я рад, что ты выбрала меня, — шепчет он, и его пальцы сжимают мои чуть крепче, чем нужно.

В этот момент солнечный луч из окна падает прямо на пол, между нами. И я вижу это снова. Его тень на полу... она не двигается вместе с ним. Она замерла, когда он потянулся ко мне, и осталась неподвижной точкой на паркете.

А потом она начинает расти.

Не так, как растёт тень человека, когда он подходит к лампе. Она расползается в стороны бесформенной кляксой, словно капля чернил в воде, поглощая солнечные блики на полу.

Я вырываю руку так резко, что кофе выплёскивается из чашки на стол.

— Осторожно! — вскрикивает он с искренним беспокойством и тут же вскакивает, чтобы найти полотенце.

Тень на полу мгновенно сжимается до нормальных размеров, следуя за его ногами.

Он вытирает стол, его движения быстрые и точные. Слишком точные для обычного человека.

— Прости, я такой неуклюжий с утра.

Он смотрит на меня, и в его глазах мелькает что-то похожее на... вину? Или это очередная маска?

— Ничего страшного, — говорю я тихо. Мой голос звучит глухо, будто из-под воды.

Мы завтракаем в тишине. Я не могу проглотить ни кусочка. Я наблюдаю за ним. Он ест с аппетитом, пьёт кофе мелкими глотками. Он выглядит абсолютно нормальным. Слишком нормальным после того, что произошло пять минут назад.

Когда он доедает, он смотрит на меня через стол. В его взгляде столько нежности и тепла, что у меня щемит сердце.

— Спасибо тебе. За всё.

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова.

Он встаёт и подходит ко мне. Наклоняется и целует меня в макушку. Это самый нежный жест в мире. Но когда его губы касаются моих волос, я чувствую запах гнили и влажной земли.

— Мне нужно идти на работу, — говорит он. — Сегодня важный день.

Он берёт ключи со стола. Его тень скользит по стене прихожей — идеально ровная, человеческая тень.

Дверь за ним закрывается с мягким щелчком замка.

Я остаюсь одна в звенящей тишине квартиры. Я смотрю на стол. На две чашки кофе. На влажное пятно на столешнице в форме сердца.

И понимаю: я только что выпустила в мир нечто ужасное под личиной моего любимого.

Я бросаюсь к окну. Внизу, на тротуаре, он останавливается на секунду, словно почувствовав мой взгляд. Он поднимает голову и машет мне рукой — так легко и непринуждённо.

Но его тень на асфальте... она лежит поперёк дороги. А солнце светит ему в спину. Тени там быть не должно вовсе.

Она лежит там одна, ожидая его возвращения домой.

Часть 2.

Я замираю у окна, вцепившись пальцами в холодный подоконник. Его тень на асфальте — чёрная, чёткая, неподвижная — лежит под прямым углом к его фигуре. Это нарушает все законы физики, все правила света и тени. Она не просто не на своём месте — она существует отдельно от него, как живое существо, привязанное к земле невидимыми нитями.

Он поворачивает за угол и исчезает из виду. Но тень остаётся.

Она лежит на асфальте ещё несколько секунд, затем медленно, с отвратительной плавностью, начинает двигаться. Не скользит, как обычная тень, а ползёт, как гигантская пиявка, в сторону канализационного люка. И исчезает в щели между крышкой и асфальтом.

У меня перехватывает дыхание. Я отшатываюсь от окна, спина ударяется о стену. Сердце бьётся так громко, что я слышу его стук в висках. Это не просто паразит, не просто сущность, захватившая его тело. Это нечто большее. Это хищник, который научился носить человеческую маску с такой убедительностью, что даже я — хранительница равновесия — почти поверила.

«Почти» — ключевое слово. Потому что я всё ещё чувствую его. Тот холодный металлический привкус в воздухе, который он оставил после себя. Он висит в квартире, как запах грозы перед ураганом.

Я закрываю глаза, пытаясь сосредоточиться. Моя магия — не огонь и не молния. Она тише, глубже. Это способность видеть связи, баланс, равновесие. И сейчас я вижу разрыв. Тонкую, почти невидимую трещину, которая тянется от меня к нему, как паутина, пропитанная ядом.

Я открываю глаза и иду в спальню. Кровать ещё не заправлена. На простыне остались вмятины от наших тел. Я сажусь на край и кладу ладонь на то место, где он лежал. Холод проникает сквозь ткань, обжигая кожу.

И тут я замечаю кое-что странное.

На белой простыне, прямо там, где была его голова, лежит несколько волосков. Не его обычных тёмно-каштановых волос. Они серебристые, почти прозрачные, тонкие как паутина. И когда я касаюсь их пальцем, они извиваются, словно живые.

Я отдергиваю руку. Волоски замирают, превращаясь в обычные нити. Но я знаю, что видела. Это не галлюцинация. Это след. След того, что живёт внутри него.

Я беру пинцет из ванной комнаты и аккуратно собираю волоски в маленький пластиковый пакетик. Мои руки дрожат, но движения точны. Я должна знать. Я должна понять, с чем имею дело.

С пакетиком в руке я иду в гостиную и сажусь за компьютер. Солнце уже высоко, заливает комнату ярким светом, но от этого только страшнее. Свет не рассеивает ужас — он делает его более отчётливым, как под микроскопом.

Я открываю браузер и начинаю искать. Ключевые слова: «тень, отдельно от тела», «паразитические сущности», «древние вампиры, язык». Большинство результатов — это форумы паранормальных явлений, дешёвые городские легенды, статьи сомнительных авторов. Ничего конкретного. Ничего, что могло бы помочь.

Я откидываюсь на спинку стула и закрываю глаза. Внутри меня поднимается волна отчаяния. Я одна. Совершенно одна. Нет никого, кому я могла бы рассказать об этом. Никого, кто бы поверил. Или, что ещё хуже, поверил бы слишком быстро и попытался бы «исправить» ситуацию самым радикальным способом.

Мои мысли прерывает звонок телефона. Я вздрагиваю, сердце замирает. На экране — его имя. Он звонит.

Я смотрю на телефон, как на змею, готовую укусить. Палец зависает над кнопкой ответа. Что, если это не он? Что, если это оно, научившееся имитировать его голос с идеальной точностью?

Телефон звонит третий раз, затем четвёртый. Я делаю глубокий вдох и беру трубку.

— Привет, — слышу я его голос. Он звучит нормально. Слегка устало, но нормально. — Ты в порядке? Ты выглядела такой расстроенной, когда я уходил.

— Да, — говорю я, заставляя голос звучать ровно. — Просто... не выспалась.

— Понимаю. — В его голосе слышится искреннее сочувствие. — Слушай, у меня сегодня будет долгий день. Возможно, задержусь. Не жди меня к ужину, ладно?

«Не жди меня». Эти слова отзываются в моей груди ледяным эхом. Он не хочет, чтобы я ждала. Или оно не хочет, чтобы я видела что-то?

— Хорошо, — говорю я. — Будь осторожен.

— Всегда, — отвечает он, и в его голосе звучит лёгкая улыбка. — Люблю тебя.

Он вешает трубку. Я сижу с телефоном в руке, слушая гудки. «Люблю тебя». Самые простые слова в мире. И самые страшные в этот момент.

Я кладу телефон на стол и смотрю на пакетик с серебристыми волосками. Они лежат неподвижно, но мне кажется, что я чувствую их вибрацию. Тихий, почти неслышный гул, как от высоковольтной линии.

И тут до меня доходит. Я ищу не там. Интернет не даст мне ответов. Ответы нужно искать в другом месте. В памяти. В моей собственной памяти, которая хранит знания, переданные мне предками-хранителями.

Я закрываю глаза и погружаюсь внутрь себя. Это не медитация. Это погружение в глубины собственного сознания, где хранятся не мои личные воспоминания, а память рода. Память всех хранителей равновесия, которые были до меня.

Темнота. Тишина. Затем — вспышки образов. Древние свитки, написанные на языке, которого уже никто не помнит. Лица моих предков — строгие, мудрые, печальные. И среди этого потока памяти я ищу ключ. Что-то связанное с тенями, с паразитами, с сущностями, которые носят человеческие маски.

И я нахожу.

Обрывок памяти. Моя прабабка, Алиса, стоит в полуразрушенной часовне. Перед ней — мужчина. Его лицо искажено ужасом, а тень на стене... тень живёт своей жизнью, пытаясь оторваться от него, как кожа от ожога.

«Теньеды», — шепчет Алиса в моей памяти. Её голос звучит так близко, будто она стоит рядом. — «Они древнее вампиров. Древнее самой смерти. Они не питаются кровью. Они питаются связями. Любовью. Доверием. Памятью. Они входят через раны в душе и носят своих хозяев, как костюмы, пока не высосут всё, что делает их людьми».

Обрывок памяти исчезает, оставляя после себя ледяной холод в моей груди. Теньеды. Я никогда не слышала этого слова, но теперь оно звучит в моём сознании с абсолютной, ужасающей ясностью.

Я открываю глаза. Комната кажется чужой, враждебной. Каждый предмет, каждая тень выглядит подозрительно. Я встаю и начинаю ходить по квартире, проверяя углы, заглядывая под мебель. Ищу признаки. Следы.

В ванной комнате, на зеркале, я замечаю странный узор из конденсата. Не просто разводы от пара, а чёткие, геометрические формы. Они напоминают руны. Древние, запретные руны, которые использовались для призывания сущностей из теневых миров.

Я подношу руку к зеркалу, стираю узор ладонью. Стекло холодное, почти ледяное. А под пальцами я чувствую лёгкую вибрацию, как будто зеркало — не просто отражение, а портал, прикрытый тонкой плёнкой реальности.

Я отшатываюсь. Сердце бьётся где-то в горле. Он не просто заражён. Он... изменён. Теньед не просто живёт в нём. Он перестраивает его, подготавливая к чему-то. К чему-то большему, чем просто паразитизм.

Я возвращаюсь в гостиную и сажусь на пол, прислонившись спиной к дивану. Солнце медленно движется по небу, отбрасывая длинные тени по комнате. Я смотрю на них, и каждая кажется мне потенциальной угрозой.

Что мне делать? Как бороться с тем, о чём я почти ничего не знаю? Как спасти его, не уничтожив при этом того, кого я люблю?

Внезапно я вспоминаю кое-что ещё из обрывка памяти. Слово, которое произнесла Алиса перед тем, как память исчезла: «Якорь».

Якорь. Что-то, что удерживает теньеда в реальности. Что-то, что связывает его с жертвой. Если найти якорь и разрушить его...

Но что может быть якорем? Предмет? Место? Чувство?

И тут до меня доходит с ледяной ясностью. Якорь — это я. Наша связь. Наша любовь. Именно через меня теньед вошёл в него. Именно я дала ему точку опоры в этом мире.

Значит, чтобы спасти его, мне нужно разорвать нашу связь. Уничтожить то, что нас соединяет. Убить любовь, которая только что расцвела после стольких лет одиночества.

Слёзы наконец прорываются наружу. Тихие, горькие, бессильные. Я плачу, сидя на полу в луче солнца, и чувствую, как внутри меня что-то ломается. Не просто сердце. Нечто большее. Вера в то, что у меня может быть нормальная жизнь. Надежда на счастье.

Но я не могу позволить себе слабость. Не сейчас. Не когда на кону его жизнь. Его душа.

Я вытираю слёзы и поднимаюсь на ноги. Моё лицо в отражении окна кажется мне чужим — бледным, с красными глазами, но с твёрдым, решительным взглядом.

Хорошо. Если я — якорь, то мне нужно действовать. Но не разрывать связь — это убьёт его. Мне нужно... преобразовать её. Сделать так, чтобы наша связь стала не точкой входа для теньеда, а тюрьмой для него.

Для этого мне понадобится помощь. Знания, которых у меня нет. Инструменты, которых у меня нет.

Я иду в спальню и открываю старый деревянный сундук, который стоит в углу. В нём хранятся реликвии моих предков. Вещи, которые я редко трогаю, потому что каждая из них несёт в себе отголоски прошлого, слишком тяжёлые для обычной жизни.

Я перебираю содержимое: старые книги в кожаном переплёте, свёртки пергамента, странные артефакты из камня и металла. И на самом дне, завёрнутый в чёрный шёлк, я нахожу то, что искала: зеркало.

Не простое зеркало. Оно сделано из полированного обсидиана, обрамлено серебром с выгравированными рунами. Зеркало Истины. Оно показывает не отражение, а суть. То, что скрыто под масками и иллюзиями.

Я беру его в руки. Оно холодное и невероятно тяжёлое, как будто сделано не из камня, а из сгустка тьмы. Я несу его в гостиную и ставлю на стол, напротив его кресла.

Когда он вернётся, я посмотрю в это зеркало. Я увижу правду. Какую бы ужасную она ни была.

А пока... пока мне нужно подготовиться. Я открываю одну из книг — древний трактат о сущностях из теневых миров. Страницы пожелтели от времени, чернила выцвели, но слова всё ещё читаемы. Я начинаю листать, ища любую информацию о теньедах.

И нахожу. Целую главу, посвящённую им. С иллюстрациями, от которых кровь стынет в жилах. Существа, похожие на сгустки тьмы с щупальцами, проникающие в тела людей через глаза, уши, рот. Описание их жизненного цикла. Их слабостей.

И одно предложение выделяется жирным шрифтом: «Теньед может быть изгнан только светом истинной любви, но осторожно — тот же свет может стать для него пищей, если любовь осквернена сомнением».

Я закрываю книгу. Мои руки дрожат. Свет истинной любви. У меня есть это. Было. Но теперь... теперь моя любовь отравлена страхом, сомнением, ужасом. Как я могу использовать её как оружие, если она уже не чиста?

Часы тикают. Время идёт. Солнце клонится к закату, окрашивая комнату в багровые тона. Тени удлиняются, становятся гуще, живее.

Я сижу за столом, перед зеркалом Истины, и жду. Жду его возвращения. Жду confrontation, которая определит всё.

И когда наконец слышу ключ в замке, моё сердце замирает. Дверь открывается. Он входит.

— Я дома, — говорит он обычным, тёплым голосом.

Но я уже смотрю в зеркало. И вижу.

Вижу его. Настоящего его. Его красивую, усталую, человеческую улыбку. А рядом с ним, обвив его, как лиана, — чёрную, пульсирующую массу с десятками щупалец, впившихся в его ауру. Теньеда.

И в зеркале я вижу ещё кое-что. Тонкую серебристую нить, которая тянется от теньеда... ко мне.

Он подходит, наклоняется, чтобы поцеловать меня в щёку. Его губы холодные.

— Что это? — спрашивает он, указывая на зеркало.

Я смотрю ему в глаза. В его карие, тёплые, самые обычные глаза.

— Зеркало, — говорю я тихо. — Просто зеркало.

Но в моём голосе он слышит что-то. Его взгляд становится пристальным, изучающим.

— С тобой всё в порядке, Эвелин?

Я улыбаюсь. Самая трудная улыбка в моей жизни.

— Всё прекрасно, — лгу я. — Просто ждала тебя.

Он улыбается в ответ, и в его улыбке столько нежности, что у меня сжимается сердце. Он садится рядом, берёт мою руку.

— Я так по тебе скучал.

Его пальцы переплетаются с моими. Его кожа всё ещё холодная, но теперь я знаю почему. Знаю, что под этой кожей, в самом центре его существа, сидит чудовище, которое медленно пожирает его душу.

И знаю ещё кое-что. Знаю, что должна сделать. Несмотря на боль. Несмотря на страх. Несмотря на то, что это может разрушить нас обоих.

Я сжимаю его руку.

— Я тоже по тебе скучала, — говорю я. И это не ложь. Это самая страшная правда.

Потому что я скучала по нему. По тому, кем он был. По тому, кем мы могли бы быть.

А теперь... теперь нам предстоит пройти через ад, чтобы вернуть это. Если вообще возможно.