Калинов мост (Нити судьбы)

© Пронин А., Пронина Е., 2025

© Издание, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», Издательство «Дом историй», 2026

© Издание, оформление. ООО «Руграм», 2026

© Макет, верстка. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2026

1

Юра

Летняя практика

Жарким июньским утром 1998 года студент Юра Тишин ехал ловить призраков.

Его путь лежал между холмами, густо заросшими бурьяном, и ровным черным полем. Над распаханной землей кружились стаи ворон и галок. Множество трещин и выбоин покрывало серый асфальт дороги.

За курганом угадывался далекий лесок, и Юра от скуки представлял, что там прячется татарская конница. Вот сейчас, топча сухую траву, поднимутся из-за холма передовые разъезды, сверкнет солнце на остриях копий, взметнутся горделивые бунчуки, разразятся воинственные кличи. Всадники бросят лошадей напрямик через поле, чтобы ворваться в беззащитные селения. И растворятся бесплотными призраками, не в силах пересечь серую границу между мирами живых и мертвых, прошлого и настоящего.

Юра на секунду подумал, что на него накатило воспоминание. Он сосредоточился, осознавая, кто он, где он и, главное, что сейчас держит в руках, и понял, что видением здесь и не пахнет. Мир материален, сейчас девяносто восьмой, он – Юрий Тишин, студент четвертого курса исторического факультета. Он крутит в руках кубик Рубика, который утром бросил в рюкзак, чтобы не скучать в дороге. Но автобус опаздывает, головоломка давно собрана, и время тянется как резина.

А еще у Юры слишком богатое воображение. Научный руководитель Игорь Федорович часто попрекал его этим.

«Настоящий ученый должен видеть мир таким, какой он есть, – говорил строгий кандидат наук. – А не таким, каким он его представляет! История объективна, в ней нет места романтике и витанию в облаках!»

Игорь Федорович пользовался огромным авторитетом на кафедре. Над его гипотезами, смелыми, спорными, даже дерзкими, сначала смеялись. Потом о них говорили. И, наконец, они блестяще подтверждались. Студент Тишин упоминался в статьях Игоря Федоровича мелким шрифтом, в самом конце длинного ряда соавторов. Когда-то это могло бы обидеть Юру, но, обретя «дар», он получил и несколько уроков. Первый из них звучал так: «Мир жесток к людям, которые хотят слишком многого».

Неделю назад Игорь Федорович пригласил его в гости в загородный дом. Пока коллеги-историки колдовали над мангалом на заднем дворе, преподаватель отвел Юру в кабинет, где со стен скалились маски африканских шаманов. На полках вперемешку стояли научные труды и сувениры – от каменных ножей до осколков снарядов. В каждом из них, словно угли под слоем пепла, тлели воспоминания. Боясь непроизвольно коснуться чего-то и не зная, куда деть руки, Юра спрятал ладони в карманы. Игорь Федорович плеснул себе немного виски и зажег сигару. Он казался взволнованным.

– Твоими способностями заинтересовались, мальчик мой. – Профессор сделал небольшой глоток из бокала и выпустил длинную струйку дыма.

– Способностями? – спросил Юра, старательно изображая дурачка.

Он никому не говорил о даре и видениях прошлого, которые порой накатывали на него, словно морской прибой.

– Способности, провидение, интуиция… Называй как хочешь, – махнул мягкой ладонью Игорь Федорович. – Я о том, что ты можешь рассказать все, стоит только взять в руки вещицу с историей. Ты знаешь детали, догадаться о которых случайно не мог. Вот что я называю способностями. И они много раз меня выручали.

Профессор подмигнул, будто они были добрыми друзьями. Юра сглотнул комок в горле и быстро вытер взмокшие ладони о джинсы. Он старался не распространяться о своих умениях. Если болтаешь о таком, рискуешь по меньшей мере прослыть психом.

– Я просто догадливый.

– Со мной ты можешь быть честен. – Игорь Федорович по-отечески похлопал Юру по плечу. – Послушай, один авантюрист по имени Филипп Делагрие готов заплатить любые деньги за раскрытие старого преступления. И когда я говорю «старое», я имею в виду, что оно произошло еще до революции. Можно сказать, будешь ловить призраков прошлого. Все лучше, чем переписывать ветхие документы в архиве, верно?

Архив, в который студентов ссылали на практику, Юре действительно осточертел. К тому же светили деньги, и немалые. Можно купить матери путевку в Турцию, себе – автомобиль. И не подержанный «Москвич», а приличную иномарку. Решение было принято.

Юра не знал, что позволяет ему проникать в прошлое предметов. Он просто брал в руки вещь, и его накрывало, словно волной, памятью ее бывшего владельца. Это быстро сделало студента Тишина любимчиком всесильного на факультете Игоря Федоровича. Теперь дар должен помочь раскрыть старое преступление. И тогда унизительные подработки официантом и раздача листовок останутся в прошлом.

Размышления прервал пронзительный автомобильный гудок. Обрадованный, Юра выскочил на проезжую часть, но это оказался не долгожданный автобус, а серый от пыли внедорожник. Бритоголовый громила крутил руль. На пассажирском сиденье расположилась эффектная рыжеволосая девушка в зеркальных очках, закрывающих половину лица. Водила посигналил, прогоняя Юру с дороги. Рыжая обернулась, когда автомобиль проезжал мимо, но осталась равнодушна. Через миг они укатили вдаль. Юра вздохнул и подумал, что, если дело выгорит, тоже обязательно купит себе внедорожник.

Проехав вперед метров сто, внедорожник остановился, дал задний ход и поравнялся с Юрой. Девушка на пассажирском сиденье высунулась в окно и стащила очки, позволяя себя рассмотреть.

Совсем не модель. Некрасивое скуластое лицо, все пятнистое от веснушек, как полежавшая на солнце груша. Рыжие, неровно остриженные волосы вьются мелкими кудрями. Руки сильные, сразу видно – веса тягает. Белая майка с низким вырезом, а в вырезе – безобразный продольный шрам. На коленях у девушки Юра заметил путеводитель.

– Привет! – сказала она. – Ты местный?

Юра молча покачал головой, не отрывая взгляда от безобразного темно-красного рубца. Ей что, грудную клетку вскрывали?

– Не знаешь, как добраться до Заречья? – спросила рыжая. – Только нам надо не в город, а в усадьбу.

– Да он сам приезжий. Посмотри на рюкзак, – лениво протянул водила. – Не трать время, Инга.

Рыжая со вздохом разочарования откинулась к спинке кресла и спрятала лицо под очками. Юра перевел взгляд на ее спутника. Бритоголовый плечистый хмырь был неуловимо похож на питбуля. Для полного сходства не хватало только шипастого ошейника на крепкой шее и пары клыков. Выступающие надбровные дуги, тяжелая челюсть, шрам на переносице и – глаза. Маленькие, белесые, рыбьи глаза были хуже всего. Юра уже сталкивался с людьми с таким взглядом. Нога, простреленная два года назад, сразу заныла фантомной болью, возвращая в тот день, когда способности проявились у Юры впервые.

Ему стало не по себе. Стыдясь этого страха, он твердо сказал:

– Я не местный, но знаю, как ехать в Заречье. Это дальше. Вы заблудились.

– Покажешь? – подняла золотистую бровь Инга. – А мы бы тебя подбросили.

Отказываться было глупо. Юра подхватил рюкзак и неловко забрался на заднее сиденье. Там лежал металлический термос и разломанная шоколадка, уже подтаявшая на жаре.

– Угощайся! Я Инга, а это Егор. – Девушка по-мужски протянула Юре руку, перегнувшись через автомобильное кресло.

«Питбуль» не обернулся. Опустив стекло, он вдавил в пол педаль газа, и внедорожник рванул с места.

– Ваш путеводитель можно выбросить. Поместья нет на карте, – сказал Юра. – Город Зарецк, как и всё здесь, конечно, принадлежал князю до революции. Но сама усадьба находится в месте, которое называется Дачи. Аркадий Зарецкий строил там летние домики. Позже, уже при советской власти, Дачи превратились в поселок, куда приезжали отдыхать партийные работники. Но сейчас тут живут в основном старики.

– И откуда ты столько знаешь? – Егор косо посмотрел на него в зеркало заднего вида.

– Я историк. Меня Юра зовут. Юра Тишин. Еду… на летнюю практику.

В этот момент их внедорожник подрезала девчонка на мотоцикле. На ней даже не было шлема – ветер трепал короткие темные волосы. С черной кожаной куртки зловеще ухмылялся призрак, вышитый во всю спину. Егор ударил по тормозам, громко посигналил и выругался.

– Жить надоело?! – рявкнул он, высунувшись из окна.

Но мотоциклистка уже скрылась вдали, подняв тучи горячей пыли.

– Гоняют как сумасшедшие, – проворчал Егор. – А родители потом рыдают у дверей реанимации.

– Я бы всех лихачей на экскурсии в больницы водила. Чтобы посмотрели, как таких же дураков собирают по кусочкам на операционном столе, – сказала Инга, машинально потирая шрам на груди. – Юр, так что ты про Заречье говорил?

Солнце играло в рыжих кудряшках, коронуя девушку пламенным венцом. Некрасивая, но с огоньком. Вокруг таких, как она, не собираются толпами парни в клубе, зато, встретив однажды, их запоминают на всю жизнь. И почему она рядом с этим хмырем бритоголовым? Не ради денег и внедорожника же.

Любуясь искрами в костре рыжих кудрей, Юра постарался припомнить всё, что прочитал в тонкой картонной папке, собранной для него научным руководителем.

– Князь Аркадий Зарецкий разбогател на торговле землей и выкупил это поместье у разорившейся семьи потомственных дворян. Усадьбу перестроил под свой вкус. Существует местная легенда, что в молодости он неудачно сватался к предыдущей владелице. Якобы именно поэтому он приказал засыпать весь нижний ярус дома, когда стал здесь хозяином. Хотел спрятать балкон, с которого когда-то услышал отказ.

Юра понимал князя, похоронившего под землей первый этаж. У многих вещей есть память. Одни долго служили какому-то человеку и сроднились с ним. Другие связаны с ярким всплеском эмоций. Легко ли каждый день выходить на балкон с чашкой кофия, когда сами его доски помнят твое унижение?

– Князь Аркадий Зарецкий умер незадолго до революции, и поместье стало народным. Наследники уехали за границу. Они уже не вернулись на родину, – закончил рассказ Юра.

Внедорожник свернул с асфальтированной дороги на проселочную и скоро въехал на длинную деревенскую улицу. Самые крупные колдобины здесь были кое-как засыпаны щебенкой и битым кирпичом. Некоторые дома выглядели заброшенными, около других стояли новые автомобили или трактора, суетились утки и гуси. Кудлатая черная собака с обрывком цепи на шее долго бежала за внедорожником, заходясь лаем.

Выехав на берег маленькой заболоченной речушки, Егор заглушил двигатель.

– Вот оно, поместье Заречье! – сказал Юра, указывая на другой берег, заросший старыми ивами.

За деревьями виднелось то, что осталось от усадьбы. Третий этаж зиял провалами окон. На секунду Юре показалось, что на коньке крыши стоит человек, но, присмотревшись, он понял, что это всего лишь остатки кирпичной трубы. На тот берег вел шаткий мостик. Там угадывалась полуразрушенная пристань, от которой вверх к особняку поднимались ступени каменной лестницы, густо оплетенные ползучими растениями. От воды шел гнилой, трупный запах.

– Раньше здесь был парк. За ним долго не ухаживали, поэтому он сильно разросся, – объяснил Юра. – Был подъезд и с другой стороны особняка, к воротам, но я не знаю, сохранилась ли дорога. При советской власти здесь были клуб и библиотека, но сейчас все закрыто.

– А теперь здесь река Смородина и Калинов мост, – сказала Инга, выбираясь из машины.

На ней были мешковатые джинсы и туго зашнурованные берцы, а крепкие загорелые руки несколько раз обвивали плетенные из ниток фенечки.

Егор тоже вылез из внедорожника. На его широком ремне Юра увидел пластиковую коробочку пейджера, а рядом – сотовый телефон в кожаном чехле. Зависть снова подняла голову. Голодный студент не мог позволить себе такую дорогую новинку и звонил нервной, тревожной матери из автомата в фойе института.

– Мы тут останемся, – сказал Егор, зыркнув белесыми глазами. – Куда тебя подвезти?

Юра замялся, продолжая крутить в руках головоломку. Красный – оранжевый, белый – желтый… Выдумать правдоподобный ответ не получалось, а настойчивый интерес к поместью Зарецких ему не нравился.

– Можно я пройдусь с вами немного? – наконец спросил он. – Я не помешаю?

– Валяй, – пожала плечами Инга.

– Вы тоже интересуетесь историей?

Егор усмехнулся, но бледно-голубые глаза остались холодны.

– Ага, – сказал он. – Можно сказать, что мы охотники на привидений.

Еще одни «охотники на призраков»? Игорь Федорович не говорил, что работать придется в команде. Юру это не обрадовало. Он не собирался рассказывать о даре и воспоминаниях посторонним, тем более таким странным. Но Инга и Егор уже двинулись к темной воде.

Юра догнал их у песчаной кромки берега. Один за другим все трое перешли заболоченную реку.

В воздухе стоял тяжелый запах тины, стрекозы кружились над головой с назойливым стрекотом. Ненадежные мостки шатались под ногами. На середине пути пришлось пригнуться: дорогу здесь пересекала бечевка, протянутая на высоте груди взрослого человека. К веревке были привязаны осколки бутылок, почерневшая ложка и обрывки бумаги. Второй конец кто-то накрутил на остатки каменных перил.

– Рыбацкая снасть, что ли? – удивился Егор, приподнимая бечевку, чтобы Инга могла пройти без труда. От его движения зазвенели стекляшки.

Инга показала на потрепанный самодельный плакат, висящий на каменной ограде. На нем крупными буквами было написано: «Арт-объект. НИТИ СУДЬБЫ». Юра увидел, что от перил тянутся и другие веревочки. Увешанные всяким хламом, они уходили вверх по лестнице и исчезали в зарослях, окружающих первый этаж особняка.

Егор остановился, чтобы рассмотреть привязанный к одной из бечевок осколок зеркала, а потом вдруг сорвал его. По всей нити покатился стеклянный и металлический перезвон. Инга бросила внимательный взгляд на спутника, но ничего не сказала. Егор молча убрал осколок в карман штанов цвета хаки и продолжил подниматься по лестнице, обходя или раздвигая странные произведения искусства.

Юра задержался. Притворившись, что у него развязался шнурок, он положил ладонь на каменные ступени, потом коснулся перил. Ничего не нахлынуло. Если чьи-то воспоминания и прятались здесь раньше, их давно стерли чужие руки и обувь.

Инга и Егор, свернув куда-то, исчезли среди ив. Юра наугад пошел по узкой дорожке, протоптанной через кусты, и внезапно увидел еще одну девушку – миниатюрную брюнетку с коротким каре, одетую в кожаные штаны, запыленные сапоги и черную футболку, на которой переплетались языческие руны. Под ними белела категоричная надпись: «Весь мир – сплошная ложь». Обнаженные руки и шею покрывали извивы татуировок. Присмотревшись, Юра понял, что они изображают змей. Еще пара секунд ему потребовалась, чтобы узнать лихачку, подрезавшую их на трассе.

Девушка сидела на большом камне, в выступах и трещинах которого угадывались контуры птичьего крыла. Видимо, это был обвалившийся фрагмент фасада. Закинув ногу на ногу, байкерша жевала резинку. При виде нового человека на берегу она приподняла одну бровь, но ничего не сказала.

– Привет! – нерешительно начал Юра, всегда робевший перед незнакомцами. – Я не помешал?

– Помешал, – равнодушно ответила девушка и выдула огромный розовый пузырь.

Ее маленький капризный рот был густо накрашен черной помадой, а глаза жирно подведены тушью. Она презрительно смотрела на Юру, словно он был раздражающей водомеркой.

– Я студент историко-археологического, приехал на практику, – продолжил он неловко.

Выражение лица неформалки изменилось: казалось, она провела языком по нёбу, пробуя что-то на вкус. Потом накрашенные черной помадой губы скривились, будто она разгрызла лимон.

– Лжешь. – Девушка с отвращением сплюнула. – Ты такой же дурацкий охотник на призраков, как остальные. Просто оставь меня в покое, и никто не пострадает.

– Прости. – Юра смутился еще больше.

– Неважно. Все лгут, – пожала плечами девушка.

В этот момент раздались шум камней и треск кустов. Юра, вздрогнув, обернулся к особняку. Из полузасыпанного землей подвального окна высунулась худая рука. Вскоре вслед за ней показалась растрепанная макушка, а потом и чумазое лицо. Ухватившись за погнутую чугунную решетку и подтянувшись, наружу выбрался жилистый пацан лет пятнадцати. На лице его застыла кривая, ехидная улыбка.

Юра смотрел на него с отвисшей челюстью. А вот байкерша, похоже, совсем не удивилась.

– А я уже надеялась, что ты шею свернул, – сказала она меланхолично.

– Злая ты, Павла. Или как там тебя? Дурацкое имя! – Парнишка, ухмыляясь, подошел ближе. – Здесь подвалы крутецкие! И крысы! Спорим на твой байк, что там скелеты замурованы?

Пацан и сам был похож на тощую помойную крысу. Слишком большое для подростка пальто, длиннополое, все в заплатах, болталось на худых плечах, как на руках-палках огородного пугала. Девушка с необычным именем Павла поморщилась.

– Кстати, тебя Фил зовет, – добавил шустрый парнишка, рукавом вытирая перемазанный землей подбородок. – Говорит, все собрались.

Он перевел взгляд на Юру. Внимательные зеленые глаза сузились.

– Ты тоже приехал к Филу? Ты Юрий Тишин, да? – Он бесцеремонно протянул грязную руку с траурной каймой земли под ногтями. – Меня Митенькой зовут.

Юра преодолел отторжение и, стиснув зубы, ответил на рукопожатие из вежливости. Нехорошо сразу ругаться с новым знакомым. Если их всех нанял Филипп Делагрие, терпеть друг друга придется еще долго. Вот только зачем ему целая команда психов?

– Приятно познакомиться, – выдавил Юра.

Павла снова поморщилась, продолжая жевать воображаемый лимон, долька за долькой. Закатив глаза, она лениво поднялась.

– Летс гоу, – бросила девушка через плечо, – а то Фил расстроится.

Она пошла вперед, балансируя на грудах битого кирпича, и змеи на ее плечах извивались в ритме шагов, словно живые. Поежившись, Юра уныло поплелся следом.

Втроем они обошли особняк по узкой тропинке, минуя завалы из обломков фасада и гниющих фрагментов мебели. Сквозь кучи мусора густо проросла крапива. Потом они поднырнули под обрывком электрического провода. Один его конец прятался в бурьяне, а другой обвивал отполированные дождями черные балки и убегал куда-то в глубину дома. Украшения из осколков бутылок свидетельствовали, что это не просто остатки проводки, а еще один фрагмент творения неизвестного художника.

С противоположной стороны особняка оказалась вполне приличная гравийная дорога. Начинаясь от покосившихся ворот, она вела к заколоченным крест-накрест дверям. Одна тропка уходила вниз, к реке, и терялась в кустах и деревьях, другая тянулась к просторной беседке – рассохшейся, покрытой бахромой облупившейся краски. На лавочках Юра увидел Ингу и Егора. Рыжая приветливо помахала ему рукой. Должно быть, они обошли дом с другой стороны.

В центре беседки кто-то разложил туристический столик. На нем стояли термосы и бутылки минералки, а незнакомый Юре молодой мужчина в небесно-голубой рубашке, серых брюках с заутюженными стрелками и модных лакированных туфлях резал бутерброды. Хрупкий, светловолосый, изящный, как фарфоровый мальчик на полке с сувенирами, этот человек казался слишком нормальным на фоне собравшейся здесь компании. Его подвижное выразительное лицо озарила улыбка при появлении вышедшей из-за особняка троицы.

«Наниматель», – догадался Юра.

Тот извлек бутылку шампанского из ведерка со льдом и открыл одним театральным движением. Хлопнула пробка. В ответ из прибрежного ивняка раздалось хриплое зловещее карканье. Загомонили потревоженные грачи и галки.

– Наконец-то мы все в сборе, дорогие друзья! – Мужчина начал разливать шампанское по одноразовым стаканчикам.

«Дорогие друзья» смотрели кисло. Егор, отвернувшись, перочинным ножом ковырял кору дуба, растущего у самой беседки. Инга нервно перебирала фенечку на запястье. Судя по лицу Павлы, ее тянуло блевать. Один только Митя сиял улыбкой. Он забрался на перила беседки и теперь весело болтал ногами в мешковатых брюках, штанины которых были перепачканы свежей землей.

– Поздравляю вас всех с началом нашего предприятия! – ничуть не смутился светловолосый. – Мое имя – Филипп Генрихович Делагрие. Можно просто Фил. Случилось так, что мне нужна помощь в одном деликатном вопросе, и я уверен, что команда таких талантливых людей, как вы, блестяще справится с ним.

Инга и Егор молча взяли по стаканчику: она – шампанское, он – минералку. Митя утащил со стола четыре бутерброда, собрал из них башенку и стал энергично жевать. Павла, картинно обмахиваясь тонкой рукой, отошла в тень дуба. Юра тоже взял стаканчик – новый, из стопки. Он старался не брать в руки предметы, которых касались другие люди.

Юра снова обвел взглядом компанию в беседке, все еще мысленно собирая головоломку, но уже совсем другую. Оранжевый – белый. Рыжая девушка с чудовищным шрамом на груди и ее ручной «питбуль». Синий – готичная кукла на байке. Зеленый – странноватый подросток в залатанном пальто. Желтый – златовласый наниматель, карманы которого набиты деньгами. И – красный, сам Юра. Почему выбрали их?

«Ты же знаешь ответ, – тоном Игоря Федоровича отозвался внутренний голос. – Историк должен быть объективен! А объективно говоря, все эти люди, как и ты, видимо, обладают уникальными талантами».

Юра поежился. Нет, такого не может быть! Он никогда не встречал других людей с даром, хотя в свое время часами листал подшивки старых газет в библиотеке, выписывал телефоны, говорил с авторами статей и очевидцами. Тогда на него только начали накатывать чужие воспоминания. Любопытство Юры было болезненным и горячим. Он то боялся, что сходит с ума, то начинал считать себя избранным, то запирался дома, законопатив окна подушками, и ждал, что за ним придут спецслужбы. Он жаждал ответов и, как всегда делал, искал их в архивах.

Нижегородский ихтиандр, провидица Наталья, ковен ведьм под Петербургом – все оказалось чепухой. Они привиделись пациентам психиатрических клиник, явились во снах к впечатлительным старухам, их придумали для красного словца журналисты. Провидица Наталья вовсе выманивала деньги у отчаявшихся забеременеть женщин. Открывая правду, Юра каждый раз испытывал разочарование, потому что не находил в мире ничего сверхъестественного.

Но его дар – был. И были люди в ветхой беседке, которые потягивали игристое вино из пластиковых стаканчиков.

Филипп поднял бутылку шампанского, салютуя собравшимся, и отхлебнул прямо из горлышка.

– Буду с вами честен. Какой смысл врать, если среди вас есть те, кто умеет отличать ложь от правды? – Он подмигнул Павле. – Я приехал из Франции, чтобы разгадать старую семейную тайну, связанную с этим поместьем. В начале века здесь произошло преступление, которое так и не смогли раскрыть. Моя троюродная бабушка, неродная, но от того не менее любимая, обещает все свое наследство тому, кто прольет свет на этот секрет. А дело было так…

И он начал рассказ.

2

Юра

Пропавшая княжна

Это случилось в ночь с 19 на 20 апреля 1916 года. До февральского переворота и последующей за ним кровавой круговерти Гражданской войны оставалось чуть меньше года. Беспокойство витало в воздухе столицы, но не долетало еще до Заречья. Пока нет… Здесь пахло наступающей весной, влажным черноземом и первыми цветами. На вековых дубах в парке уже полопались почки. Цыплячьи головы ранних одуванчиков проклюнулись из-под бурой прошлогодней листвы. Князь Аркадий велел плотнику смастерить качель по французскому образцу, и на дворе целыми днями слышался стук.

Дочери князя, Софья и Ксения, девицы на выданье, взяли за привычку гулять в парке ранним утром, еще до чая. Им приятно было видеть, как просыпается от зимнего забытья природа. Они не боялись заблудиться в густом запущенном парке. Их детство прошло здесь, среди могучих дубов, стволы которых они не смогли бы обнять, даже если бы вдвоем взялись за руки.

Сестры всегда были близки. Малышками они играли в кукольные приемы в сени деревьев, поставив крохотные креслица среди корней и рассадив игрушки. Старый солидный медведь, набитый опилками, кланялся фрейлинам, с трудом сгибая плюшевую спину. Фарфоровая красавица, коронованная одуванчиками, благосклонно улыбалась ему.

Время шло, игрушки отправились в сундук. Софья и Ксения выросли, но продолжали приходить в парк, чтобы послушать птиц и пошептаться о своем. Они читали друг другу стихи, записанные в толстых девичьих альбомах. Иногда одна расчесывала косы другой костяным гребнем. Между сестрами не было секретов.

Сонечке исполнилось в ту весну восемнадцать лет. К ней уже посватался жених. Молодой граф с красивым лицом и маленькими беспокойными руками наносил визиты в Заречье так часто, как позволяли приличия. Соня рисовала в альбоме его инициалы, обводя сердцем любимые буквы, и придумывала имена их будущим детям и борзым собакам.