Крылатая летопись Мика Стоуна. История вторая. Миры - миражи. Часть 2

Глава

Тайна Антагора.

Уже несколько суток Антагор не показывался из каюты. Сославшись на плохое самочувствие, он даже пропустил вахту, чего с ним раньше никогда не бывало. Старшина озабоченно строил догадки, но побеспокоить Антагора не решался. Он только раздражался, ворчал и гонял команду по пустякам. Паркет и Макси уже третий раз разбирали Патронташа, но слаженной пульсации контактов, так пока добиться и не смогли. Паркет задумчиво расхаживал вокруг технического стола и высказывал одно предположение за другим, а Макси проверял его идеи на практике, ковыряясь внутри, рассоединённого на части Патронташа. Зато Множителя облачили в новую бронированную обшивку и приделали руку, которая, на радость её обладателя, отлично выполняла самые сложные движения. Множитель теперь часами гордо расхаживал по кораблю и крутил рукой всё, что ему разрешалось по уставу.

Мик проснулся рано, в скверном расположении духа. Джейн во сне опять насмехалась над ним, а рядом с ней неизменно чудился Стив Найт в образе античного героя. Он надменно улыбался и отпускал колкие шуточки, о событиях на Бетельгейзе. Стоун был расстроен.

До вахты оставалось ещё целых два часа, а Мик уже успел отругать Сквоша, за завтрак приготовленный, как говориться, с ленцой и без души. Проверить крепки ли замки в камере Бездельника, не забыв поздравить самого заключённого, с двухмесячным сроком пребывания в заточении. Успел отчитать крепким словом Паркета и Макси за издевательство над собратом роботом, а по дороге в рубку сумел-таки испортить настроение Множителю, показав старой машине, чего не может сделать её новенькая рука. Вдоволь налаялся со старшиной, который теперь частенько залезал в кресло командора и пытался приказывать ему – Стоуну, что было недопустимо, и крайне унизительно, для человека. Мик, не раздумывая больше ни минуты, треснув синим свечением в проёме люка, да так, что у старшины ёкнули током контакты, выскочил из центральной рубки и поспешил с наболевшей жалобой в каюту командора.

Антагор сидел на кровати, в излюбленной позе, поджав и скрестив ноги. Внимательно, кадр за кадром просматривал на экране видеоролики, и неторопливо что-то заносил в приборы громоздившиеся рядом на столике. В каюте, вне обыкновения, царил беспорядок. Старинные книги, пожелтевшие, в обветшалых обложках, иногда, с примятыми листами; раскрытые, топорщащиеся множеством закладок, они валялись и на полу, и на койке, и даже на столике поверх приборов. Тут же стояли узенькие, но ёмкие слайд - каталоги содержавшие в себе целые научные библиотеки информации. А также глобусы-карты позволявшие изучать не только поверхности звёзд и планет, но и заглянуть в их глубокие недра. Все эти приборы были изготовлены, или самодельно, роботами-умельцами, или имели внеземное происхождение.

Мик молча застыл на пороге, шныряя любопытными глазами и там и сям, пока Антагор был поглощён делом. Мик с восторгом отметил: «В каюте, как он и предполагал, есть-таки скрытая комната, и сейчас вход в неё был открыт. Вне сомнения, это должна быть химическая лаборатория, так как в каюте на специальных столиках, да и просто на полу, появилось много научных аппаратов, которых он здесь раньше не видел, и которые, скорее всего, использовались для химического синтеза и спектр анализа вещества. Многие аппараты ему незнакомы, видимо, они принадлежали другим цивилизациям».

Сам Антагор облачённый в атласный комбинезон, с белой материей обмотанной вокруг лба и затылка, с тёмной накидкой на плечах, походил на факира создающего иллюзию для непосвящённых.

Стоун топтался на месте.

— Можно войти?

— Входи.

— Я уже вошёл.

— Тогда проходи, — буркнул Антагор.

— Роботы совсем заели, — пожаловался Мик. — Не машины, а ржавые колоды. Воображают себя техническим совершенством.

— Для своего уровня, они совершенны, — философски обронил Антагор, роясь в каталоге слайдов, и не обращая внимания на Стоуна.

Мик прошёл к удобному широкому креслу, и небрежно развернув его ногой, плюхнулся, да так, что скрипнули регуляторы.

— А старшина! Ох, и сухарь! Ох, и носорог, я тебе скажу, никому проходу не даёт. Стоун, сделай это, Стоун, сделай то, будто я ему робот какой-то.

Антагор бросил слайд-каталог, и стал рыться в книгах, бормоча себе под нос какие-то формулы. Стоуна ещё больше подстегнуло, такое равнодушие:

— Да посмотри, что у нас на корабле творится! — не выдержал Мик. — Лот не вылазит из командорского кресла, и всем заявляет, летим куда надо, не беспокойтесь, куда надо, туда и прилетим. Ну почему он, робот, знает, куда мы летим, а я, человек, не знаю?!

Но Антагор, даже не обратил внимания на Стоуна, он только обрадовался, когда нашёл нужный текст в книге, и снова взялся за каталоги.

— Нет, а эти двое, золотых дел мастера! — не мог успокоиться Стоун, вращаясь в кресле из стороны в сторону. — Доконали они собрата своими отвёртками, третий раз разбирают. А я так скажу, Патронташ им не нужен, воспользовались случаем и думают, спишут машину. Слышал, они хотят продвинуть в сержанты Множителя, говорят, вроде бы Патронташ уже утратил все свои боевые качества, пора новых продвигать. Кого продвигать? Множителя? Да у него только обшивка новая, а остальное труха!

Антагор мельком взглянул на покрасневшего от возмущения Стоуна, и нехотя буркнул:

— Конечно, Множитель примитивен…

— Поэтому и роботам ясно, в должности сержанта он для них гораздо удобней, чем хитрец Патронташ, которого так просто в угол не поставишь. А этот, Сквош! — воскликнул Мик. — Разве это кок? Давит меня кашами, вредитель, жмот в фартуке!

— Пост сейчас, курей не полагается, — усмехнулся Антагор.

— Ну и порядочки, — продолжал недовольствовать Стоун. — Зато Бездельник присмирел, сама невинность, очки набирает.

Мик подозрительно покосился на Антагора, на его упрятанную под чалму голову и оценил шрам, который оставила, на испаханном рубцами лице, недавняя глубокая рваная рана.

Антагор, будто почувствовал взгляд и мысль, направленные на него с интересом, и в ответ спросил:

— Плечо болит?

— Да так, иногда. Но отметина от ожога, — дёрнулся Стоун, вспомнив недавние муки, — осталась приличная, долго лечиться надо, чтобы чистой кожей прикрыло. Но где? И когда? Видно, так и придётся носить отметину первой моей боевой славы, такой неудачной и глупой, — он усмехнулся и с грустью замолчал.

Антагор включил экран и настроил его на просмотр видеороликов.

— Переходной инкубатор, — кивнул он.

— Ой! — удивился Мик. — Что это? Что сними?

— Старшина побил все капсулы, и всё что мы можем увидеть, это как выскакивает вещество и гаснет жизнь этих бедолаг миноидов, видимо, намеревавшихся стать тенями.

— Да, бесцеремонно он их, — согласился Стоун. — Почему он не заснял лабораторию? У него что же работала только одна камера?

— Нет, целых три, он, как робот с боевыми навыками, увидел врага и сразу приступил к делу.

— Значит, прежде чем стать тенью, миноид должен пройти инкубацию? — заинтересовался Мик.

— Похоже, что так. Целая фабрика по созданию разведчиков-невидимок, и где, в вихрях чёрной дыры и звезды Бетельгейзе. Кто бы мог подумать, что такое возможно, — Антагор дальше прокрутил видеоролик. — Конечно, Лот бездарный оператор, всё что мы видим, это крушение наших надежд, что-либо увидеть. То он закрывает рукой нужную нам камеру, то он сворачивает ей воротничок, уводя глазок в сторону. А там где изображение как подобает, мы видим только добросовестное уничтожение имущества миноидов. Но всё-таки, кое-что интересное он нам запечатлел. Лаборатория с ромбом посередине, — комментировал Антагор происходящее на экране. — Как ты думаешь, что это такое?

— Похоже, здесь, аккумулируется вещество необходимое для биохимического синтеза, — предположил Мик.

— Вот именно! Обрати внимание, Лот посылает лучи, пытаясь разбить этот своеобразный аккумулятор. Что мы видим? Ни одной царапины на поверхности ромба. Лучи проваливаются в пустоту, разверзая тёмный газ, исчезают, поглощённые невидимыми антиполями.

— Надо думать, — согласился Мик, — антенны на поверхности станции играют значительную роль в концентрации вещества. Не исключено, верхние антенны берут анти энергию во взаимном тяготении двух гигантских тел, чёрной дыры и звезды Бетельгейзе, пропускают через децентрилий, в баках-резервуарах станции, и аккумулируя её часть, избавляются от излишка через нижние антенны, тем самым, стабилизируя накопленное антивещество внутри ромба.

— В общем, поразмыслив, я тоже пришёл к такому выводу, — кивнул Антагор. — Но вот что интересно, децентрилий кипит, потому что через него пропускают анти энергию. И как ты думаешь, какова температура кипения в баках?

— Думаю, приличный минус, — пожал плечами Мик.

— Абсолютный нуль, — мотнул головой Антагор. — Тут есть над чем задуматься. Похоже, наши братья, или как их там, враги по разуму, сумели создать миниатюрную копию чёрной дыры. И вот в этом ромбе гравитационная воронка, удерживаемая непонятными, пока для нас, силами магнитных полей, так сказать, пропуск в антимиры.

Мик почесал затылок, на лице застыла маска сомнения.

— Если так, то что же тогда в саркофагах? Ведь не просто так, они поставлены?

— Не просто так, — согласился Антагор. — Не исключено, там вызревают формы, оболочки для будущих теней.

— Но они же невидимы? — привстал Мик.

— Для нас невидимы, но приборы их чётко фиксируют.

— Я видел в саркофаге человека, — сказал Мик, содрогнувшись, и встав с кресла, стал ходить, минуя книги и аппараты.

— Абсурд, — улыбнулся Антагор, — привиделось не больше. Да и не одна камера не взяла человека в кадр.

— Мои камеры сгорели вместе с обшивкой скафандра и мне нечем доказать. Но я точно видел, тело человека в гроте теней, куда меня поставил Лот, после того, как намылил противной едкой пеной.

— Нет же, Мик, это галлюцинации. После такого шока, это более чем реально. К тому же, увидел бы Лот, ведь он был рядом, а он неплохой разведчик.

— Верблюд он, а не разведчик! — обиделся Мик. — Что вообще он мог увидеть, если ещё на корабле у него руки чесались в предчувствии драки, рад что добрался.

— Ну ты поёшь! — взмахнул руками Антагор. — Сказать такое о невиннейшем существе, о моём многоруком добром помощнике, о первом рыцаре Галактики! Да он без причины, букашку не обидит.

— Ну да, зато миноидов в колбах, как только увидел, сразу на пол выпустил.

— Не сравнивай, миноиды другое дело. С миноидами он не церемонится.

— И всё-таки человек был! — с упрямым чувством настаивал Мик. — Был, хоть мне и не верят.

— Вот люди! — воскликнул Антагор, ударив себя ладонями по голенищам. — Да пойми, чудак, согласиться с таким утверждением, значит поставить людей выше вуанцев и других цивилизаций, поставить их на одну ступень с такими сверхцивилизациями, как миноиды и ригоиды. Но это же абсурд!

— А почему бы не поставить, мы и так выше других, побиваем же мы их техникой, и интеллектом не уступаем. Что правда, мы не можем делать все эти хитрые манипуляции биоэнергией, но нам и не к чему. Мы сделаем робота, он будет посылать биолучи и читать мысли, не хуже тех же миноидов.

— Вот наивность человеческая, — изумился Антагор, — только пять веков, как покинули планету, и уже всех побиваем. Да пойми же, психикой человек безнадёжно слаб, он подвержен любому воздействию со стороны. У вуанца разум непробиваем и статичен, миноиды и ригоиды не только хорошо нападают, но и защищаются. А человек? Пока он окружён техникой, он ещё что-то да значит. Но начни над ним какой-либо эксперимент, связанный с изменением биополей, материй, его самой сущности, он же чокнется. Его психика не выдержит, даже малейшего изменения биоформы. Структура мозга у него такая, обезьянья, ничего уж тут не поделаешь.

— Ты хочешь сказать, мы от обезьяны, что ли, свой род ведём? — Мик подёргал воротничок и с некоторым высокомерием поправил горловину комбинезона. — Это по Дарвину, я правильно понял? Устаревшая теория, я с ней абсолютно не согласен, и вряд ли кто-то из людей согласиться. Мы люди, созданы биосферой Земли и Великим Разумом космоса. Мы особая цивилизация. Мы непохожи на других, у нас свои корни.

— Да уж, чего не отнимешь у людей, так это непомерную гордость за самих себя, — с досадой и пренебрежением отмахнулся Антагор. — Этому тебя в академии научили?

— А где же ещё? Только человек, которому с детства привита гордость за свою цивилизацию, способен не задумываясь отдать жизнь за её процветание и благополучие.

— Прекрасно! Экзамен по идеологии сдал, садись высший бал! А вашему профессору, или кто вас там, не знаю, подковывал золотыми подковами, ему повышение и почёт за добросовестную службу во благо цивилизации, — съязвил Антагор. И с горестью подумал, что Мик уже неисправимый солдафон, что он за шесть лет учёбы в академии корнями впитал и муштру, и идеологию, и строгую военную иерархию. Он стал принадлежать системе вскормившей и воспитавшей его, и свободным от всяческих пут бродягой, рыцарем космоса, ему уже не стать никогда. Хотя, как знать, путь к земной цивилизации неблизкий, и возможно, он ещё изменится, повидав просторы, надышавшись вольности.

Антагор опять занялся изучением слайда-каталога, а Мик, сгорая от непомерного любопытства принялся рассматривать приборы на столиках и аппараты на полу, тянувшиеся цепочкой к входу в потайную комнату. И Мик не выдержал искушения, ловко минуя препятствия, он протиснулся к открытому проёму, и заглянул, в следующую же секунду исчезнув внутри. Когда он появился из потайной комнаты, лицо его дышало просветлением.

— Триста лет хотите прожить, господин Антагор? — улыбнулся он.

Антагор потрогал чалму на голове, и спросил:

— А есть сомнения?

— Есть! Мне, кажется, я понял кто вы!

— Интересно-интересно. Кто же я? — Антагор бросил теребить слайд-каталог и устремил пристальный взгляд на Стоуна.

— Мне, кажется, вы мутант, — чуть ли не официально подчеркнул Мик.

Брови у Антагора поползли вверх и скрылись под чалмой.

— Это уже становится забавным, прямо-таки по земному. Вначале моего верного друга ни за что, ни про что, всякими словами, а теперь и меня, хозяина корабля, носом да в отхожую яму.

Мик смутился, но как истинный боец не отступил.

— Я только что был в вашей тайной лаборатории, и видел всё…

— Что видел?

— Биологическими опытами занимаетесь! Я давно подозревал, но сомневался, не хватало последнего звена, чтобы соединить цепь моих предположений.

— Да ты опасный тип, — с долей иронии сказал Антагор. — Разве я похож на уродца-мутанта?

— Вы изменили структуру, годами проводя эксперименты на себе. Вы не то существо, за которое себя выдаёте.

— И есть доказательства? — Антагор смиренно сложил руки на груди и ждал.

— Есть.

— Это уже серьёзно, — расхохотался Антагор.

— Почему ты смеёшься?! — вспылил Мик, залившись бордовой краской до ушей. — Я серьёзно! Если ты мутант, сознайся, не таись, всё равно же тебе ничего не будет.

— Ну я надеюсь, — опять затрясся от хохота плечистый гигант, поддерживая чалму руками. — Слушай, ты с какой ноги сутки начинаешь? Меняй ногу, меняй! Так нельзя, — хохотал Антагор, — не то с язвой породнишься, уж она-то тебя достанет.

Личико Мика приобрело возмущённое выражение.

— Человек, один среди роботов, долго жить не сможет, сойдёт с ума, — бросил он, словно обвинение.

— Но позволь, я же не всегда один, иногда меня посещают риганопусы, делятся новостями.

Наступила очередь Мика, посмеяться, что он и сделал кривой усмешкой.

— Знаю я риганопусов, с ними даже в одной камере находиться невозможно, если сидят, всё равно что мебель, а если открывают рот, начинают умничать. Я читал отчёты экспедиций специально посещавших станции, заражённые радиоактивными отходами, а также статьи учёных, спецов по мутациям, все они говорят одно…

— Что я мутант? Если уже учёные говорят, тогда сдаюсь, — Антагор демонстративно поднял руки, и изобразив на лице удивление, снова запустил брови под чалму.

— Только мутанты в состоянии выдержать долгую одинокую жизнь, — не мог успокоиться Мик. — Они стремятся к одиночеству, избегают какого-либо общества, даже себе подобных. Да и твоё мировоззрение противоречит общечеловеческому. Я думаю, ты один из тех, кто в детстве, или даже раньше, пережил радиационную катастрофу, в космосе такое случается сплошь да рядом. Я думаю, твои родители…

— Вот только моих родителей не трогай, горе-разведчик, — сказал Антагор и, уже с серьёзным выражением на лице, поднялся с кровати. Сделав несколько быстрых разминочных движений, он хрустнул сухожилиями, да так, что Мик неуклюже попятился, отступил, и сжал кулаки, на тот случай, если придётся драться. — Прекрасно, значит, я мутант? — расталкивая аппараты и столики-тележки, Антагор прошёлся по комнате и скрылся в своей тайной лаборатории.

Мысль у Стоуна колебалась, словно растревоженный маятник, то в одно полушарие мозга, то в другое. Он то бурно и очень ярко представлял, как в рукопашную сражается со здоровяком Антагором, то вдруг оценивал происходящее трезвым рассудком и сожалел, что не прихватил оружие. Но вместо ожидаемой агрессии, Мик увидел Антагора с маленьким подносом в руках, на котором стоял туго закрытый графин, наполовину заполненный жидкостью. А глянув на добродушное улыбающееся лицо Антагора, Мик сразу смекнул: «Так, мутант пошёл на мировую, видимо, не желает связываться с нами Стоунами».

Мик поискал глазами пластиковые стаканы, и убрав в угол лишние, поставил два из них на столике.

— Мы люди, всегда поймём других, на то мы и люди, — и сделав заинтересованное лицо, Мик добавил, — с утра жжёт в горле, так что я не прочь прополоскать.

— Я так и понял, — улыбнулся Антагор.

— О, так у тебя есть рюмочка! Но почему только одна? — Мик внимательно изучал фигурный графин, ручной работы, и рюмочку-тонконожку, которую предусмотрительный хозяин достал из ячейки в столике.

— Это наследственная, командорская, и пью из неё только я, — сказал Антагор.

— Подумаешь, какая гордость, — и Мик поставил рядом стаканы. — В таком случае, я пью сразу из двух!

— Погоди, не торопись, без подготовки два стакана тебе не одолеть.

— Ничего, как-нибудь, у нас у Стоунов кость крепка, а на раскачку мы время не теряем.

— Как знаешь, моё дело предупредить, — Антагор вытащил пробку из горлышка.

Мик склонился над графином, потянул ноздрями пары и откинулся назад, едва удержавшись на ногах. Из глаз хлынули слёзы, во рту слиплась слюна, будто свернувшийся клей, а в голове застучал колокол, закрывая бурыми набегающими пятнами всё вокруг. Мик покачнулся и попытался сесть.

— Эту жидкость пить нельзя, — сказал он, искажая речь заплетающимся языком.

Антагор придвинул кресло, усадил потерявшего ориентиры Мика, и снова взгромоздившись на койке, начал рассказ из далека. Стоун, у которого всё ещё наворачивались слёзы, а в голове стучал колокол, сквозь пелену наваждения, застилавшую сознание, не мог понять, действительно ли он слышит, то что слышит, или это ему говорит его же, возбуждённый парами напитка, разум.

— Судьбе было угодно сделать меня заложником на космической станции миноидов, что вращалась вокруг Юпитера, пять веков назад, — не торопясь, как-то отрешённо повёл свой рассказ Антагор. — Миноиды проводили эксперименты на людях, ну как люди на животных, и пытались, по возможности, самых достойных приобщить к своей культуре. Таким достойным, как ни странно, оказался – я, — Антагор, с нескрываемой гордостью, блеснул глазами. — Я был выбран миноидами среди миллиардов жителей Земли, Не скрою, мне польстило такое проявление уважения, к моей персоне. Я не возражал, и меня стали обучать всем премудростям бытия, совершенно чуждой для меня цивилизации. Не все миноиды поняли силу человеческого разума, а может и поняли, да испугались. В общем, они уготовили землянам скверную участь, и больше всех старался некий Марс – лучший воин, а по мне, так первый бандит в Галактике. Он, словно сорвался с дьявольского трона, крушил всё, что попадалось ему на пути. Научная станция превратилась в ад.

Пелена наваждения сошла, Мик очнулся, словно протрезвел, и подумал: «Вот же, красиво наливает, прямо как наш профессор истории, когда рассказывает о первых полётах человека».

— Мы на Земле об этой истории ничего не знаем?!

— Естественно, — сказал Антагор. — Землян не коснулась драма разыгравшаяся на орбите Юпитера. Всё свершилось, как говорили древние, на небесах.

— А что же Марс, этот галактический воин? — спросил Стоун, недоверчиво улыбаясь.

— О!— воскликнул Антагор, вскинув могучие руки, — у него всё было бы хорошо, но его подвела излишняя самоуверенность. Он считал, ему всё позволено, забыл, что он всё-таки, всего лишь Марс, а не Юпитер.

Антагор стал подробно излагать историю, слушая которую лицо Мика то вспыхивало восхищением, то недоверчиво расплывалось в улыбке. Но когда командор замолчал и задумался, Мик не выдержал:

— А что же дальше? Что же было потом?

— А дальше, — Антагор улыбнулся, как-то счастливо и одновременно грустно, с тяжёлым вздохом, — дальше я сам выбрал свою судьбу. Я, мои друзья, а также роботы, мы ушли на трофейном крейсере в космос. Техникой миноидов мы владели, прямо скажу, не очень, и ошибок сделали – пропасть. До сих пор не пойму, как нам удалось не погибнуть в космосе. Но меня манили звёзды. Крейсер вёл автопилот, по программе настроенной ещё прежним хозяином. Понимаешь, мы вообще не знали куда летим. И первое солнце, у которого мы остановились, наш единственный штурман робот Паркет, тогда определил как звезду Барнарда. В её честь, по случаю первой победы, мы и дали название нашему трофейному крейсеру. Потом, спустя годы, когда мы в космической навигации уже считали себя настоящими волкам, мы просматривали старые записи полётов, сравнивали астрокарты миноидов и атласы землян, и выяснили, что это была не Барнарда. Но название уже сроднилось с нашим кораблём, и менять его никто не захотел. А настоящую звезду Барнарда, мы так никогда и не видели.

— Занятная история, — заговорил Мик. — Но не станешь же ты утверждать, что прожил пятьсот лет, — и Стоун снисходительно усмехнулся. — Мы, люди двадцать пятого века, после стольких стараний биологов и медиков, живём сто двадцать – от силы сто пятьдесят лет. Но пятьсот, вы меня извините – это сказка.

— Живут же вуанцы пять столетий, и даже не стареют, — не смущаясь, продолжал Антагор. — А жизнь миноидов и ригоидов длится десятки тысячелетий, по нашим-то меркам вообще вечность.

— Миноиды другое дело, — возразил Мик, — землянам это недоступно.

— Почему же? — Антагор постучал по графину. —Биосостав созданный миноидами на той научной станции, что была на орбите Юпитера, специально для землян, для экспериментов конечно же.

— От этой жидкости, скорее, ноги вытянешь, чем продлишь себе жизнь, — недоверчиво сказал Мик.

— Ну, смотря как принимать, — улыбнулся Антагор.

Он взял специальным пинцетом миниатюрную пробирку, и открыв графин, опустил её вовнутрь, даже не прикасаясь ею к мутноватой жидкости. Вскоре пробирка тоже помутнела, покрывшись парами. Антагор достал её и закрыл графин. Не минуло и минуты, как на донышке пробирки осела жидкость, не больше капли, но она была прозрачная, как слеза. — Вот это и есть моя норма, — весело сказал Антагор, и плотно запечатав, поместил пробирку в ячейку, среди таких же приборов. — Потом эта капля разбавляется и принимается в течение недели. Понятно?

— Ничего мне не понятно, — заворчал Мик, но в глазах уже заискрилось любопытство. — Как ты додумался? Тебе что, миноиды рассказали?

— О нет! Старик там один, хвала ему, принимал этот эликсир регулярно, к тому же на станции полно было системных хранителей информации. Я их забрал на звездолёт. Вот с ними, я и советовался. Расшифровал формулу, кстати, как всё гениальное, она проста. Состав заставляющий клетки человека обновляться с необыкновенной быстротой, сохраняя и продляя жизнь. Вначале я пользовался эликсиром, который прихватил на станции, потом мне помогли получить его состав риганопусы. Мимас, мой верный друг, и Адимас, его двойник во Вселенной.