Крылатая летопись Мика Стоуна. История вторая. Миры - миражи. Часть 2

— Зачем же я ему инструктаж читал, если он по космосу вверх ногами ходит? — повернулся старшина к Антагору.

— Не знаю, — улыбнулся тот, — наверное, чтобы самому не забыть.

— Ладно, пора браться за работу, — старшина отключил гравитаторы и зажёг двигатели. Неожиданно его отбросило обратно и ударило головой о борт звездолёта. — Не справился с ориентацией, — оправдывался робот, — ничего, сейчас отрегулируем.

Пощёлкав на пульте, он с трудом отключил нижние двигатели и зажёг те четыре, что позади установки ранца. Но так как он уже парил лицом к «Барнарда», то поступательное движение, заданное двигателями, опять ударило его о борт, но уже плашмя.

— Ой, ой! — скрипнул робот, и после череды ругательств, заявил: — у меня с ориентацией в космосе всегда было туго.

— Вам помочь? — подоспел Мик, улыбаясь, он ухитрялся кружиться почти на месте, словно танцор исполняющий танго не в пустоте, а на твёрдом грунте.

— Отвали! — гаркнул раздосадованный робот. — Зря я тебе инструкцию читал, всё равно ты сделал по-своему.

Мик поднастроил переговорник:

— Не слышу?! Что вы сказали?

Робот хотел достать его рукой, но Мик как будто ждал, что последует такая реакция, и ловко ушёл в сторону, вовремя переключив двигатели.

— А ладно, мне дальше не надо, я уже у цели, — заворчал робот. Он включил гравитаторы и в привычно быстром темпе побежал на четырёх лапах по корпусу звездолёта, изучая повреждения и накручивая себе на ум программу будущих действий.

— Хватит акробатики, Мик, — сказал Антагор, и поднявшись к корпусу корабля, он стал трогать вздувшуюся пузырями обшивку.

Мик приблизился и прокричал в передатчик гермошлема:

— Здорово его подпекло! Если обшивка «Барнарда» вся такая, до колоний нам не дотянуть!

Со стороны астронавты могли сойти за мошек с серебристыми спинками, едва ползающих и прыгающих по телу притихшего космического чудовища. Каждый из них исследовал обшивку корабля, так тщательно, будто свою родную кожу. Местами она чернела шелушащимися пятнами, местами вздулась пузырями. Мик подрезал взбухшую обшивку лазерным инструментом, разравнивал, и тут же соединял её сварочным пистолетом. Работа спорилась, и Стоун был в настроении.

— Скоро «Барнарда» засияет как новенький.

— Не скажи, — Антагор обливался потом, который, видимо, сильно щекотал ему лицо, но он терпел и настойчиво укладывал обшивку, болтавшуюся длинным лоскутом. Он машинально протёр перчаткой прозрачный щиток гермошлема, но это ни чем не помогло, пот каплями и ручейками стекал по его рубцеватому лицу.

И тогда Антагор, понизив температуру в скафандре, раздражённо крикнул:

— Слушай, если ты такой герой, помоги!

Мик включил боковые движки ранца и переместился на десяток метров вдоль корпуса корабля. Вдвоём они быстро победили непокорный лоскут, уложив его так аккуратно, что Мик залюбовался.

— Здорово!

— Косметика, не больше, — заворчал Антагор. — Без капитального ремонта не обойтись, придётся здорово раскошелиться.

— Командор! — зазвучал трескучий голос старшины в наушниках. — Нам повезло, в основном обшивка нормальная, её только кое-где покорёжило. Но «Барнарда» велик, придётся потрудиться, пока осмотрим его от радиатора до двигателей.

— Лот отлично бегает в полном вакууме, — сказал Мик.

— На своих четырёх, он везде хорошо бегает, вот только ранец никак не освоит, — ответил Антагор. — Он создан миноидами, как робот-техник, специально для обслуживания космических кораблей. Сейчас он заведётся, вспомнит прежние навыки, и нам можно отдыхать.

И Антагор нисколько не преувеличивал. Лот, тем временем, домаршировал до вершины звездолёта, и сияя прожекторными фонариками, сообщил:

— Командор! Мои глаза, мне подсказывают, что здесь работы и одному роботу мало. В бытность мою техником, я мог перевалять столько работы! Я мог разобрать и собрать крейсер! А всё потому, что у меня четыре руки и четыре ноги, и голова технического умельца.

— Из-за твоих боевых подвигов, не видно технического мастерства, — посмеивался Антагор.

— Вы меня недооцениваете, командор. Мне бы ещё офицерское звание… — и Лот, размахивая фонариками, побежал осматривать корпус звездолёта от радиаторной антенны до хвостового оперения.

— Всё, Мик, поработали и хватит, — усмехнулся Антагор. — Остальное дело робота.

Они переместились в хвост звездолёта и устроились отдохнуть на краю гигантского сопла, напоминавшего своими размерами воронку потухшего вулкана. Таких сопл было несколько, и величина их кратеров впечатляла. Теперь Антагор и Мик вели спокойную беседу и лишь иногда поглядывали на умельца-робота, который с нечеловеческим воодушевлением: укладывал, выравнивал, сваривал, пострадавшую обшивку звездолёта.

— Тебе не кажется странным, что Паркет и Макси так долго возятся с Патронташем? — спросил Стоун.

— Нет. Все они давно списанные машины, и любой из них может выйти из строя, и не подлежать ремонту, — отвечал Антагор.

— А ты не думал взять в команду новейших роботов, и киборгов, для огневой поддержки.

— С этими роботами я начинал свой путь в космосе, я к ним привык, и не представляю у себя на «Барнарда» современных роботов. А киборги, так те, вообще, опасные машины, только создавшая их корпорация знает, что у них в программе записано.

— Смотри, а то я могу похлопотать. У меня дядя, в военных чинах, знаешь, высоко сидит.

— Уж не полковник ли элитной разведки Джеймс Брук?!

— Он самый! Начальник разведки Ставки! — чуть ли не по-детски обрадовался Мик. — Говорят, Главного видит каждую неделю. Представляешь! Ставка, «Серебряный Дракон», генералитет кругом, высшие умы, высшие чины.

— Ну, на счёт умов ты загнул, — неприятно усмехнулся Антагор. — А Ставку, так всю жизнь бы её не видеть вместе с Главным. А Брук действительно твой дядя?

— Не родственник конечно, — смутился Мик, — но он лучший друг моего отца, так что не волнуйся, поможет. А отец у меня знаешь какой! Настоящий боевой генерал!

— Отца не знаю, а вот с Джорджем встречался, — Антагор усмехнулся. — Буря, а не человек.

— Ты знал моего прадеда?!

— Скорее спроси, а кто его не знал в Большом кольце цивилизаций, уж слишком он беспокойным был, одним словом, баламут и непоседа.

— Герой! Разведчик дальнего космоса, — гордо трезвонил Мик. — Один из немногих, кто награждён орденом «Золотая ветвь Галактики»!

— Герой, это точно, — согласился Антагор, — а на счёт ордена, никогда не слыхал.

— Но как же? У нас в академии все об этом знают, даже портрет есть, и орден на груди.

— В академии, может и есть, а у него ордена явно не было, во всяком случае, я не видел. Да и по-моему, все эти ордена-безделушки ему шли, как бурому быку золотые серьги. Он был человеком другого склада, да и куда ему с орденом, один на крейсере годами, а если куда и выходил в свет, кругом другие цивилизации, а у них вешать что-либо на грудь непринято.

Мик молчал, он переваривал, уж слишком непохожи рассуждения Антагора, на те, что он привык слышать, чему учился подражать. Вдруг, он спросил:

— А какой он был, мой прадед?

— Рыжий, какой же ещё, ты в сравнении с ним, так прямо, золотой цыплёнок.

— Нет, я вообще.

— А, вообще, — с пониманием кивнул Антагор. — Вообще, авантюрист и задира, почти в каждой таверне мебель ломал. Несносный, вспыльчивый тип, любил крепкое винцо и не боялся сквернословить, даже в присутствии женщин. Одним словом, был таким, какими были почти все первые разведчики дальнего космоса, отчаянные, одичавшие ребята.

Мику стало дурно, он ускорил обмен кислорода в скафандре, и несколько раз глубоко вдохнул.

— Не верю, не могу поверить. Ведь всем известно, что первые разведчики были благородными романтиками, с чистыми помыслами, и галантные кавалеры.

— Кавалеров из них сделали уже потом, после смерти. Обернули в лакированную легенду и выставили на всеобщее восхищение. Никуда не денешься, легенды – фундамент любой идеологии. А при жизни Джордж Стоун был изгоем, не в ладах с Верховной Ставкой, не в ладах с семьёй, да пожалуй, и с самим собой.

За разговором они и не заметили, что старшина уже закончил осмотр всего корпуса звездолёта. Он оббежал и все сопла-кратеры больших и малых двигателей, опускаясь в каждую воронку. Он с геройским видом вылез на край гигантского кратера и, посмотрев на отдыхающих астронавтов, заявил:

— Эх, люди! Что бы вы делали без нас, роботов, со своими хилыми ручками, слабыми ножками? Весь корпус проверил, обшивку подлатал. До базы дотянем. А там, надо становиться в док и ремонтироваться капитально.

— Как двигатели? — поспешил спросить Антагор.

— Что меня всегда восхищало, — тут же переключился робот, — так это двигатели «Барнарда». Колоссальная, впечатляющая техническая энергия и надёжность, даже если «Барнарда» рассыплется на космические крупицы, двигатели ещё долго будут летать в пространстве.

— Оригинальная характеристика двигателям корабля, надеюсь, ты пошутил, — ответил Антагор.

— Шутить – моё второе призвание, — обрадовался робот, гордый за то, что наконец-то освоил труднодоступный, для мыслящих машин, человеческий юмор.

Они вошли в шлюз, на индикаторе начался обратный отсчёт. Давление увеличивалось, температура повышалась. Их обдало густым облаком газа, когда он рассеялся, люди и робот стояли абсолютно белые, как будто покрытые тонким слоем изморози.

— Как я не люблю эту процедуру, — заворчал робот.

— Ничего, не каждый день принимаешь, лучше вспомни рыжего бородатого грубияна, гостившего у нас на корабле сто пятьдесят лет назад, — отозвался Антагор.

— Я такую информацию в памяти не храню, — буркнул робот, наблюдая как температура в камере быстро повышалась и белый налёт исчезал с их скафандров.

— Прадед он, оказывается, нашему стажёру.

— Ах, да! — вспомнил робот. — Ох! И посудина у него была, на которой он ползал по космосу, даже смешно, хоть на буксир бери.

Антагор только усмехнулся, и посмотрел на приунывшего Стоуна:

— Что ж, ничего не поделаешь, у каждого своё остаётся в памяти.

Огонёк индикатора показал, что очистка поверхности скафандров от космической пыли и радиоактивных элементов закончена. Под массой снаряжения, уставшие от перегрузки, с трудом переваливаясь на «чугунных» ногах, люди прошли на техсклад. Едва они скинули ранцы и вылезли из скафандров, как в комнату вбежал Паркет:

— Пропал ракетоносец! Макси на связь не выходит! Бездельник молчит!

Мик многозначительно взглянул на Антагора.

— Стоун, займись связью, отыщи хоть какие-нибудь сигналы. А мы, на всяк – случай, подготовим челнок.

— Понял! — и Мик, даже не сняв толстый комбинезон, поспешил в рубку пилотов.

Через полчаса Стоун вернулся в ангар. Антагор и старшина вопросительно взглянули на него.

— Я их обнаружил, — сказал Стоун. — Макси неудачно посадил машину, где-то у восточной окраины плато. Просит о помощи. Если я правильно его понял, наша новая техника, по неизвестным причинам, выходит из строя, манипуляторы напрочь отказываются ковырять грунт на планете.

— Что значит неудачно посадил машину? — спросил обеспокоенно Антагор.

— Зыбкий, пористый грунт, если ракетоносец провалился глубоко, двигатели могли заглохнуть.

Антагор на минуту призадумался, потом распорядился:

— Лот, принеси-ка лопаты, кирки, вёдра. Если и вакуумные насосы откажутся работать, будем грести местную породу, хотя бы старым дедовским способом. Стоун, поведёшь челнок. Но только без показательных выступлений. Для меня главное в полёте – надёжность.

Всё необходимое оборудование и снаряжение уже было загружено, и Мик, устроившись за пультами, проверял, каждый сенсор, каждый сигнал: изучая приборы, пока они ещё работали на холостом ходу. Антагор, в ожидании, развалился в соседнем кресле, и с недовольным ворчанием обернулся на стук. Лот бежал, громыхая вёдрами, кирками и лопатами. Он вскочил в кабину, Мик захлопнул люк и повёл челнок к выходу.

Мутная атмосфера планеты, в которую они окунулись, не радовала. Песочная пыль и серая дымка бархатной пеленой держались среди коричневых облаков и мешали вести наблюдение. Приходилось ориентироваться по приборам, выводившим на экран управления графическое изображение местности.

Войдя в атмосферу, челнок не снизил скорость. Он только изменил направление движения. Антагор взглянул на Стоуна: лицо спокойно, разум не мечет посторонних мыслей, в глазах свобода и уверенность, посередине лба заломилась складка сосредоточенного равновесия.

«Шут с ней, со скоростью, — подумал Антагор. — Он пилот от бога; пилот, и ничего против этого не скажешь. Он с этим даром родился. Он как будто единое существо с этим малым кораблём. Космический кентавр опускающийся на чужую планету. Его мозг чувствует сигналы машины не хуже, чем импульсы собственных нервов», — Антагор улыбнулся, отметив, что не ошибся в своих рассуждениях. Мик с такой лёгкостью опустил машину в плотные слои атмосферы, что только слабая дрожь пробежала на борту, в кабине челнока. Выполнив крутой вираж, от которого у Антагора чуть не выскочило сердце, а у робота повело фазеры в режим перегрузки, Стоун направил челнок к горной гряде, огибающей широкое пустынное плато с восточной стороны.

— Над плато буран. Макси мог оказаться в самом его центре, — заговорил Стоун.

Антагор вздрогнул, он забыл, что Мик умеет ещё и говорить. Сев ровно, он попытался сосредоточиться.

— Чертовски устал, — тихо проговорил Антагор.

— Ещё бы, за пятьсот лет, — усмехнулся Стоун, — понять можно.

Пройдя над грядой, и понизив скорость, челнок выскочил на плато, подхваченный вихрями он потерял устойчивость. И Мик, не желая сажать машину наугад, поднял её вверх, зависнув над тёмно-коричневой шапкой разыгравшейся стихии.

— Грунт зыбкий, видимости никакой.

— Поди, сядем мы здесь, не лучше Макси, — согласился Антагор. — Хочешь – не хочешь, а придётся переждать.

Стоун понял с полуслова, и направил челнок за горную гряду. Там, у обрывистых скал, нависающих над ущельями жуткими ненадёжными козырьками, Мик и посадил челнок.

— Место не очень, но отсидеться можно.

— Ох, и не нравятся мне такие места, — заворчал робот, посматривая в иллюминаторы.

— Ничего, подождём, а заодно и соберём образцы грунта, — сказал Антагор, застёгивая скафандр.

Когда астронавты ступили на неведомую планету, зыбкость грунта под ногами стала для них очевидной. Он был порист, и похож на затвердевший порошок, тёмно- коричневого цвета. Грунтовая корка, под ногами, часто проламывалась и тогда высокие ботинки астронавтов почти полностью погружались в мягкую пыль. Суровая, непрозрачная атмосфера планеты считалась бы по земным меркам слишком разряжённой, но для микродвигателей, стоявших на передвижных ранцах, она была всё же достаточно плотной, и не позволяла астронавтам перемещаться в полёте более чем на две-три сотни метров. Проделав этот недолгий путь, Мик выключил движки и опустился на скученные валуны у хмурой отвесной скалы. Он попробовал рукой горбатый выступ и убедился, скала твёрдая и явно непористая. Рядом стал Антагор.

— Увлекаешься, Мик, — сказал он по рации. — Спалишь движки, будешь ковылять на своих двоих, — и он указал на дымящиеся отводы ранца.

— А ведь Макси прав, техника почему-то отказывается долбить этот проклятый грунт, — ответил Стоун. И что было сил стукнул остриём кирки по скале, но движение всё равно получилось излишне плавное, какое-то неживое. Мик ударил ещё несколько раз, и от скалы всё-таки отвалился вполне приличный кусок. — В ведро не войдёт, — сказал Стоун, склонившись и внимательно изучая раскол. Осмотрев излом скалы, он изумился: — Что здесь может понять неспециалист? — он провёл перчаткой. — Шершавая, поблёскивающая крупинками порода. Возможно, это кварц, или мелкозернистый гранит, а возможно, и не то и не другое. Вот и всё, что я могу сказать.

— А нам и не надо много понимать. Наберём, а там пусть специалисты голову ломают.

— Так знать бы где набирать?! Что они узнают по нашим случайным образцам?

— Чудак! Желают узнать больше, пусть высылают экспедицию. Они хотят, не выходя из кабинета, познать весь Мир. То им привези, то им доставь.

— Командор! — послышался в наушниках рык старшины, который усердно трудился на другой стороне ущелья. — Бросайте вхолостую языками бузить, да без толку на скалы глазеть, собирайте инструмент, пора работу заканчивать!

— Мы не управились, нам ещё долго упираться.

— Зато я управился, всё равно больше грузить некуда. Все контейнеры я заполнил доверху, на замки не закрываются, в вёдра насыпал под завязочку, а самые крупные образцы сложил прямо в кабине, даже у пульта, так что придётся потесниться. Куда грузить больше, ума не приложу.

— Так позволь, получается, образцы все из одной скалы? — спросил Антагор.

— А разве плохо, сразу собрали, сколько надо, и не будем на пустяки отвлекаться. Макси будем искать.

— А как же учёные будут определять состав недр планеты? Только по снимкам из космоса?

— А что? Учёным надо, пусть думают, пусть высылают экспедицию, не хватало, чтобы я – боевой робот, ещё и умом надрывался, собирая камни.

— Каков командор, такова и команда, — махнул рукой Мик, и внимательно осмотрел ущелье, которое вдруг преобразилось под лучами восходящего белого светила.

Верхушки скал своими отточенными гранями засверкали, заиграли мозаикой блёстков, тёмно-бордовые небеса покраснели и приобрели ярко-оранжевую окраску, мрак испуганный лучами восходящего диска поспешил убраться из ущелья прочь. Неожиданная смена дня и ночи ослепила астронавтов, они стояли на валунах и жмурились, от яркого света, прикрывая лица руками.

— Утро! Утро! — кричал в невероятном возбуждении Мик. — Настоящее, природное утро!

— Что за шум ? — возмутился робот, уже ожидавший их у челнока. — Не вижу повода веселиться, при такой нестабильности в природе, невозможно работать.

— А, что ты понимаешь, коробок. Я уже несколько лет не видел настоящее утро. Только сплошные сутки, сутки, сутки, на кораблях, в космических городах, на базах, на станциях. А здесь, на планете, каждое утро происходит настоящее чудо, сменяется ночь на день.

— Ну и пусть себе сменяются, только зачем столько неудобств, — и далее робот понёс околесицу, так как из-за ярких лучей у него перемкнуло зрительные контакты. Когда усилием стабилизаторов, он всё же раскрыл глазные каналы, то увидел нечто такое, что заставило его одним прыжком, перемахнуть через борт челнока и замереть в кабине от ужаса. — Командор! — заорал он в переговорник. — Мик! Спасайся, кто может! Мы погибли!

От сильного звука, больно дёрнувшего ушные перепонки, Антагор и Мик широко раскрыли глаза. Блеск быстро исчезал, кое-где сверкая радужными переливами. Потемневшие, резко проступившие скалы, теперь походили на коварных гигантов, свысока посматривающих на смельчаков. Прошло лишь пару мгновений и небо преобразилось, стало похожим на месиво из крови и пыли, сквозь которое, словно узник в заточении, проглядывало потускневшее местное солнце.

Мик озадаченно хлопал глазами, и не мог понять толи мрак опять заполнил дно ущелья, толи …?

— Да ведь это же …! — только и смог воскликнуть он, так как кровь в венах сжалась, будто свернулась, а его самого сковал неподдельный ужас.

Скалы треснули глубокими изломами, а низина ущелья, вся, словно паутиной, покрылась бездонными провалами, в которые сыпался зыбкий грунт. По мере того, как грунт осыпался, трещины росли в ширину, заглатывая всё новые и новые участки ущелья. И судя по тому, как быстро уходили в них песок и пыль, глубина разломов не уменьшалась, а скорее наоборот, росла.

— Что это? Что происходит? — только и смог спросить Мик.

Антагор уже обрёл самообладание, и живо жестикулируя, пытался втолковать роботу, что надо быстро поднять челнок. Но Лот только выглядывал из кабины, словно Ной из спасительного ковчега, и осматривался, тараща перепуганные глаза на площадку вокруг челнока. Площадка уменьшалась в размерах, съедаемая со всех сторон прожорливыми изломами.

— Поднимай челнок! Поднимай! — кричал надрываясь Антагор.

— А как же вы?! — орал в ответ робот и испуганно озирался.

— Эх, сделали тебя миноиды! — в отчаянии махнул рукой Антагор, и буркнув что-то невнятное Стоуну, включил микродвигатели ранца.

Мик также не терял ни секунды, поднялся над валунами и, включив поступательное движение, последовал за Антагором. Как только астронавты отделились от скалы, они поняли, что потеряли слишком много времени, и теперь всё решит случай, или судьба. Ветер в ущелье усилился, и слабые движки с трудом тянули вперёд, сопротивляясь шквальным порывам стихии. Но вот волна мощного воздушного потока ударила о скафандры, и астронавты замерли над глубокой расщелиной, в которой господствовал бездонный мрак. У Мика перехватило дыхание, когда он заглянул в это царство тьмы. Он тут же перевёл взгляд на спасительный челнок, до которого ещё было не меньше сотни метров. Посмотрел на робота, прыгавшего по кабине, словно конь во хмелю, на площадку, ставшую таким малым пятачком, что в любую секунду челнок мог уйти под грунт, и тогда… Мик не хотел думать, что будет потом, он боролся за жизнь. Включив на предельные обороты нижние движки ранца, он медленно продвигался вперёд, наклоняясь под неистовыми порывами ветра почти горизонтально. Он уже преодолел широкий излом, когда заметил, что Антагора рядом нет. Он попытался развернуться, желая осмотреться, что было с его стороны непростительной ошибкой. Порыв ветра с силой ударил в грудь, массивные потоки увлекали его обратно, а работающие на износ двигатели, повинуясь стихии, перевернули его несколько раз вверх ногами и швырнули вниз. Мик ухватился руками за края излома, но грунт осыпался, словно не имел никакой опоры. Мик неистово грёб руками, поднимая тучу пыли и пытаясь удержаться. Ничего не помогало, ни ветер припечатавший его к стенке излома, ни движки ранца работающие в полную мощь. Он медленно опускался во мрак. В кромешной темноте Мик, лихорадочно перебирал пальцами пульт, пытаясь включить, хотя бы один из маяков. Дно ногами он не ощущал, как и не слышал порывов ветра. Вот, вдруг, так неожиданно зажёгся долгожданный свет маяков-фонариков, один на шлеме, другой на плече. И Мик с удивлением заметил, что он не опускается, а поднимается, толкаемый вверх нижними движками. Но он тут же усомнился в своей догадке, подумав: «Может я не поднимаюсь, а продолжаю опускаться, только уже вниз головой?» Увидев зыбкие края излома, и небеса окрашенные во все коричневые оттенки, Мик несказанно обрадовался. Призрачное счастье длилось недолго, секунду-две, и тревожная мысль, казалось, ворвавшаяся вместе с воем ветров, заставила его усомниться в главном – в спасении. «А что если, он выберется из трещины, а челнока-то уже и нет, ушёл под грунт?!» От этой убийственно-страшной мысли, ему стало холодно, опустились руки, и он услышал одинокую песнь Вселенной звучавшую в его ушах на мотив героического, но всё же траурного марша. Как бы там ни было, а движки продолжали потихоньку тянуть астронавта вверх.

Неожиданно, в наушники Стоуна, прорвались до боли знакомые голоса:

— Он где-то здесь, — стрекотал Лот.

— Ты точно видел, что он упал в эту расщелину? — слышался говор Антагора.

— А куда же ещё?!

— Так вон же их сколько!

Сверху, совсем рядом, забегали по стенкам огни маяков.

Мик, от внезапно нахлынувшего тепла и счастья, потерял способность бороться. Он ляпнул в переговорник, какое-то глупое приветствие, и неожиданно для него самого почему-то закружился, осматривая вокруг неустойчивый грунт. Он не знал, что Антагор специально поставил челнок к расщелине левым бортом, прикрывая этот участок грунта и от шквальных ветров, и от чрезмерного осыпания. Воздушные порывы ударяли в идеально обтекаемые борта челнока, но сорвать с места не могли. Устойчивые гравитаторы, словно невидимые якоря, удерживали космическую машину на месте. Он не знал, что в этот самый момент, старшина захватил его лишь одним пальцем руки, за отводы ранца, и поэтому дико возмущался, что опять находится вверх ногами.