Хозяйка таёжной реки

Сыромят

Петр Сыромятников, в простонародье просто Сыромят, в ожидании друзей никуда от дома не отходил. Последние приготовления перед выездом были сделаны, вещи упакованы и уложены в сани и переметы, капканы и ружья тоже подготовлены, очищены от смазки, а лошади для легкости хода со вчерашнего вечера стояли в загоне на привязи перед дальней и трудной дорогой. Пес Хабылык, увидев, что хозяин стал укладывать охотничье снаряжение в сани, повизгивая от нетерпения носился вокруг и обнюхивал каждую приготовленную для леса вещь, будто контролировал, что взяли с собой люди. Сыромят уже несколько раз перепроверил сани, груз, стяжки, пытался вспомнить, что забыл. Ведь всегда по приезду в лес оказывается, что какая-то нужная вещь забылась; также Сыромят знал, что чем дольше собираешься в дорогу, тем больше вещей забывается.

А звонка все не было. Должны были позвонить друзья-однополчане из города, с которыми договорился о совместной охоте, хотя охотником были только он сам и его односельчанин Данил, друзья же должны были приехать отдохнуть и провести отпуск с пользой. Он сам пытался им позвонить, но эта хваленая новая связь, которая достается из кармана и с помощью которой, как рекламировали, можно было позвонить в любой конец земного шара, с утра, как назло, капризничала. Позвонить кому-либо или куда-либо – обозначало наличие у звонящего не только телефона, но и железного терпения и настойчивости.

Сыромятом его, конечно же, прозвали еще в детстве. Так уж повелось, что вторые имена присваивают или лучшие друзья, или родители. Хотя с такой фамилией было полдеревни, но второе имя – Сыромят – прилипло лишь к нему; и с ним он уже давненько, еще в детстве, смирился. Порой даже казалось, что без этого второго имени его люди и не признают. Физически он был крепким с детства, занимался борьбой, как всякий уважающий себя в те времена якутский паренек. У тренера было выражение – сомни соперника. Может, имя пришло оттуда? Хотя вряд ли. Тем не менее сминать недругов своих по молодости он умел.

В деревне рано женятся или замуж выходят. Вот и у него тоже так же случилось. После службы в армии загулял со своей односельчанкой годом моложе, забеременела она – и получай брак вдогонку. Не зря говорят: «Стерпится – слюбится». Зато сейчас он не представлял себе жизнь без своей супружницы. Уже и внуки пошли, а он все любит ее, вон даже друзья посмеиваются. Сыромят, по характеру спокойный и степенный, с возрастом на жизнь свою и людскую стал смотреть не торопясь. Эта деревенская степенность и уважительность к другим в городе у многих отсутствует напрочь и не при ходит даже с возрастом, а в деревне к этому очень рано приходят.

Новый дом Сыромята с автономным отоплением, недавно построенный на месте старого отцовского жилища, где прошло детство и сам он вырос, получился очень теплым. Правда, печь топилась дровами, но двух затопок в день, даже в самые морозные дни, было достаточно. Вон у некоторых труба беспрерывно дымит, всю зиму только и делают, что кочегарят – небо отапливают. Поэтому, выезжая надолго в лес, Сыромят не беспокоился, что жена измучается с топкой печки, хотя она, как и всякая сельская женщина, умела и лед принести, и дрова, и разжечь печку, да и с другими мужскими делами по хозяйству неплохо управлялась.

А дети все выросли и разлетелись кто куда. Дочь в райцентре с мужем и двумя детьми живет. Преподает в начальной школе. Внуков часто в деревню к ним отправляет. Сыновья еще холостые и живут в свое удовольствие в городе. Оба образование получили и имеют работу. Сидят в теплом помещении и в ус не дуют. На все вопросы матери о женитьбе отмалчиваются. Как-то вот так жизнь и течет потихоньку у Сыромята. И он ее не торопит. Живет и работает, как ему хочется.

Когда Сыромят в очередной раз зашел в дом, в кармане зазвонил и запрыгал телефон.

– Привет, Сыромят, – сквозь обычные хрипы и попискивания в трубке раздался голос Терехи, Терентия Абрамова.

– Привет. Где вы?

– Коля подъехал только что. Выезжаем. Через три часа будем у тебя.

– А-а, значит, в лес завтра. Только Данил очень торопится. Пойду коней спущу с привязи, пусть покормятся, а вечером опять привяжу.

– Понял, Сыромят. Постараемся без задержек.

«Так-то, наверное, будет лучше, – подумал Петр, отключая трубу и откинувшись на диван. – Не надо торопиться. Данил подождет. Не впервой. Вещи пусть остаются в санях и переметах, там нет ничего, что мороза боится, а лошадей надо отвязать, пусть еще покормятся. Вечером снова надо будет привязать их, чтобы к утру были готовы к дальней дороге».

В загоне были привязаны три лошади, из которых только две, его собственные, были приучены к саням. На не очень крупной, но весьма выносливой пегой лошади по имени Холорук планировал ехать сам Сыромят, а третью он одолжил на время у родственника. На ней можно было ездить только верхом. Четвертая лошадь была у Данила и тоже могла ходить с санями. Завидев хозяина, Холорук заржал, вскидывая голову, как бы спрашивая что-то. Обе лошади Сыромята были упитанные, и даже на морозе без движения их шерсть заиндевела; лошадь родственника была уже старой и ходила только под седлом, зато была спокойна, как удав. Эту лошадь Сыромят планировал дать Терентию как самому беспокойному и неусидчивому, да и весом особо не вышедшему. Он ее взял под слово, что не заездит и вернет хозяину в целости и сохранности, хотя при этом и он, и родственник понимали, что такая договоренность с Сыромятом – излишняя. Вторая его лошадь была молодой и крепкой. Ее он планировал под Колю, располневшего в последнее время не в меру. При этом он, представляя своего друга, лезущего на лошадь или слезающего с нее, в душе посмеивался.

Мороз к обеду немного отпустил. Вообще, осень в этом году затянулась. До последнего стояли теплые дни, морозы за сорок пришли только к середине ноября. На свои угодья Петр обычно выезжал только по морозу. Не любил он начинать охоту рано, лишь только первый снег ляжет и озера покроются льдом. Зато шкурки соболей у него всегда были, как на подбор – зрелые, пушистые и с густым подшерстком. Да и дома по осени забот хватает. Вот и в этом году решил дождаться морозов. С этим вначале категорически не соглашался его новый напарник Данил, полагавший, что они упустят время и соболь перекочует, но, не имея своих угодий, Данил был вынужден согласиться с Сыромятом. Когда он соглашался охотиться в этом сезоне вместе, он, конечно же, знал, что Сыромят каждый год выезжает на угодья позже всех, но тут было одно «но». Каждый из них не признавал технику, любили они охотиться на лошадях. Оба полагали, что снегоходы, которых ныне развелось множество, распугивают дичину, поэтому принципиально не покупали их и по старинке ходили или пешком, или на лошадях. В деревне таких «древних», как про них говорили, осталось только двое, вот и решили они в этом году охотиться совместно, хотя Данил возрастом был на десять лет младше Сыромята.

Друзья приехали после обеда и довольно долго и подробно объяснялись, из-за чего задержались, хотя все их объяснения, скорей всего, были нужны более им самим, нежели Сыромяту или Данилу. Ведь, по сути, деревенские всегда жили неспешно, никуда никогда не торопились. Это только в городе подсчет времени идет на минуты, а в деревне время считают от рассвета до полудня, а затем до заката, или считают от дойки до дойки, от полива до полива, а на сенокосе – от одного перерыва до другого.

Вечер прошел оживленно. Испробовав городских гостинцев, долго сидели и вспоминали былые времена, друзей. Порой хохотали до упаду, порой грустили по ныне уже ушедшим друзьям, планировали охоту. Когда Сыромят или Данил начинали рассказывать про угодья и свои приключения, сами возбуждаясь от своих рассказов, а может, немного и похваляясь, но, наверное, в большей степени желая подбодрить друзей и разбудить в них притупленные городской жизнью охотничьи инстинкты, все замирали и чуть ли не в рот залезали рассказчику, разными способами выражая в самые ключевые моменты рассказов свои эмоции. А может, на самом деле Сыромят да Данил были хорошими рассказчиками? Этого после нескольких рюмок горячительного и не разберешь ведь. Данил, приглашенный в компанию для знакомства, освоился и, соблюдая деревенскую степенность, зажав свой характер в кулак, никакой нетерпимости по поводу опоздания не выказал. Терентий и Коля были выходцами из деревни, хотя жили и работали в городе, поэтому все деревенское им было не чуждо, однако определенные тонкости жизни в деревне все-таки у них поутратились.

Рассвет застал друзей уже в дороге. Застилавший деревню морозный туман остался позади и с каждой минутой стоявший сплошной темной стеной лес начинал обретать зримые очертания.

Вначале проявились отдельные деревца, затем прогалы и поляны, а после восхода солнца все вокруг засияло и засверкало. Снег и изморозь на ветвях деревьев, отражая свет белого северного солнца, засверкали ярким сиянием. Снег под копытами неподкованных лошадей и под полозьями саней отчаянно скрипел, лошади время от времени всхрапывали, выдувая из ноздрей замерзающий иней. Это были единственные звуки, слышимые в морозной тишине, все остальное словно вымерло. Вот попытался было, завидев обоз, каркнуть ворон, словно обращаясь к проезжающим, но и у него, видно, язык примерз к небу, так что вместо обычного карканья вырвалось что-то несуразное. Ворон сидел, взъерошившись и втянув голову в плечи, на вершине сухостоя, будто там ему было теплее, чем на живом дереве. Мороз давил по-серьезному.

Выехав на лед реки, друзья остановились. Коля как самый старший по возрасту, хотя разница в возрасте друзей исчислялась днями, очистив лед реки от снега, по якутскому обычаю повернулся лицом к солнцу, разложил заранее заготовленные женой дома оладьи в круг по ходу солнца, а в центр положил кусок сливочного масла. Он попросил у духов хорошей дороги. Прочие опрокинули по чарке горячительного и продолжили путь.

Сыромят, сидя на санях и покачиваясь в такт движению, вспомнив, как они все вместе утром усаживали Колю на лошадь, крикнул:

– Коля, как тебе? Лучше, чем в кресле тойона?

– Ну-ну, пользуйся моментом, поиздевайся. И мое время придет. Приедешь ты в город.

– Сыромят, Коля у себя в кабинете два кресла развалил. Смотри, и седло развалит! – заржав, что лошадь, во весь голос прокричал Тереха. – Уже есть, что вспоминать. Называется – погрузка или водружение Николая Николаевича в седло. Ха-ха-ха! Ох и посмеемся же мы потом, животы надорвем.

– Ничо-о, Коля приноровится. Главное для него на эти две недели, чтобы пень недалеко был. Чтоб потолще да потверже. Ха-ха-ха!

Общение с друзьями было радостным и обещало быть таким же в течение всех дней в лесу. Путь до избы был неблизкий и занял весь день и вечер.

Промерзшая изба встретила хозяина и гостей радостным скрипом дверных петель и густым, зависающим в воздухе паром от выдыхаемого воздуха.

Как всегда, первые дни были заняты обустройством и подготовкой к промыслу. Если дрова и лед были успешно заготовлены в первый же день, то подготовка приманки заняла некоторое время. Изба Сыромята была, как и он сам, сложена крепко. Сооружена из толстых сосен, со стругаными досками и так называемыми евроокнами. В хозяйстве имелась маленькая банька и каркасный, обтянутый материалом от рекламного щита гараж или сарайчик с небольшой печуркой. Сама изба была светлая с деревянными нарами вдоль стен и большим столом в центре под окном и, как выяснилось, хорошо держала тепло, что было весьма даже немаловажно. В общем, друзьям и Данилу хозяйство Сыромята очень понравилось.

За эти дни Коля несколько раз пытался приноровиться самостоятельно залезать на своего «скакуна», как он называл лошадь, но бесполезно. То, задрав ногу, не мог перекинуть ее через лошадиный круп, из-за чего валился назад; то, излишне сильно закинув на седло тело, переваливался через лошадь и зарывался с головой в снег. Поэтому в конце концов решили, что сподручнее будет научить Николая запрягать лошадь в сани и пусть себе катается в свое удовольствие. Что и было сделано. Коля научился быстро запрягать и распрягать лошадь. Посмеиваясь, друзья это проделали несколько раз «на время», вспоминая солдатскую утреннюю побудку, с чем Коля с удовольствием соглашался.

Первые дни вылазки сразу стали удачными. Разбившись на две группы – Сыромят с Колей, а Данил с Терехой – стали устраивать соревнования. И соболя и боровой дичи было достаточно, да и собака работала хорошо, затем и капканы начали работать. А морозы с каждым днем все крепчали.

По прошествии десяти дней активной ходовой охоты Сыромят, подсчитав добытое, остался очень доволен. Год как никогда удачный и качество шкурок отличное. В основном был соболь темного окраса и с сединой. Светлые шкурки попадались единично. Видать, откуда-то перекочевал соболь в этом году, раньше было по-другому. Городские понемногу освоились и порой сами, без сопровождения местных, совершали недалекие вылазки. Колю больше интересовали глухари и тетерева, так как на санях в лес он заехать не мог. Ездил вдоль речек, по краю леса, по местам скопления кустарников. А Тереха, как всегда горячий и неусидчивый, все выспрашивал о наличии сохатого. Порой, завидев следы, призывал тропить, но Сыромят с Данилом рассчитывали добыть мясо ближе к отъезду. Пока что мяса, взятого из дома, хватало.

По прошествии двух с небольшим недель организовали день отдыха для лошадей. Все-таки месить снег со всадником на себе – тяжело для любой лошади.

Утро следующего после отдыха дня началось как обычно. Сыромят поднялся первым задолго до рассвета, растопил печь, поставил греться остатки вчерашнего ужина и пошел глянуть лошадей. После стали просыпаться остальные.

– Ну, Данил, что тебе приснилось? – как всегда, поднимаясь с постели враскачку из-за своего непомерного живота, пробасил Коля. – Надеюсь, на этот раз что-то хорошее, нужное всем нам?

– О-о-о, что только ни снилось. Вам, старикам, только завидовать, – похохатывая, ответил Данил. – И блондинки, и брюнетки, и шатенки. Ух, как приятно было!

– А мне почему-то приснился мой дед. Давно он умер. Какие-то наставления мне читал. Запомнил скрюченный больной палец, которым зачем-то он мне грозил и предупреждал о чем-то. В общем, невеселый сон, – Тереха, сидя на нарах, еще не спустив ноги на холодный пол, уныло развел руками и оглядел остальных.

– Не бери в голову, покойные родственники снятся только к хорошему. – Коля, прошлепав к рукомойнику, оглянулся на Тереху. – Сегодня должен быть хороший день. Вроде потеплело.

Вскоре вернулся Сыромят и, отряхнув снег с валенок, прошел к столу:

– Ну что, друзья мои, какие планы? Сегодня солнечно будет. Светает уже. Я думаю, что нам уже можно готовиться к возвращению. Думаю, через недельку можно домой оглобли заворачивать. Как?

– Я человек маленький, сколько отпуска дали, столько и отдохну. Есть еще время. Вон у тойона спроси. Его в любой день могут отозвать. – Тереха кивнул в толстую спину своего друга. – Но ведь тогда можно и на сохатого уже поохотиться?

– Я позавчера видел свежие следы на ручье Муостаах. По всей видимости, недавно туда пришел. Большой зверь однако. Бык, кажется. Можно его попробовать взять, туда и сани без проблем доберутся, – вскинулся Данил, посмотрев на Сыромята. – Да и сон у меня был хороший. Не то что у этих стариков. – «Язвинки» в глазах Данила так и сверкали, он будто бы продолжал недавнюю свою шутку.

– А мне отец приснился. Все время спиной ко мне поворачивался. Да ладно!.. Это сон и только, – как бы отгоняя мысли, махнул рукой Сыромят, не настроенный шутить.

– Вот сколько езжу по разным охотничьим местам, люди каждое утро у самого молодого спрашивают про сон. Почему так? И почему все полагаются на сон? – вновь подхватил тему сна Коля. – Я для себя это объясняю просто. Все потому, что таежник абсолютно зависим от сил природы. Снег, холод, дождь, жара и всякое такое. Малейшая ошибка, небольшой просчет, даже зубная боль, в конце концов, могут стать решающим фактором. Опасность у охотников всегда рядом и может подстеречь в любое время.

– Так и есть. Эта зависимость от сил природы была и будет. Природу никогда не осилить. Но ведь есть еще люди, сны которых часто сбываются. Особенно на охоте. Про меня говорят, что у меня сон в руку, только растолковать надо умеючи. – Сыромят как человек малоразговорчивый от такой своей тирады даже разволновался. – Мне часто перед крупной добычей вещий сон снится. А сегодняшний сон мне непонятен. Обычно отец снится к хорошему, а сегодня ничего не понятно.

– Про таких, как ты, и говорят: «человек с Байанаем». Дух охоты Байанай покровительствует таким. В деревне про Сыромята у нас все говорят, что удачливый он, – вставил в общую тему Данил, оглядывая друзей.

– Но сегодняшний сон мне непонятен. Отец все время спиной ко мне был. Удачи не будет.

– Успокойтесь, мужики. Одно то, что мы здесь вместе, уже удача. А даст Байанай нам добычу или не даст, это уже второстепенно. Веселее, мужики! – Коля, обтираясь полотенцем и оглядывая всех, улыбнулся, развел руками. – А давайте, мужики, за вещий сон Данила тяпнем по маленькой. Всё веселее будет. На улице вон солнышко встает. И душа засветится! А то все какие-то хмурые, задумчивые. Вон даже Тереха, как проснулся, унылый какой-то. Да и давненько не потребляли, а ведь скоро домой. Боюсь, обратно увезем.

За завтраком договорились, что Сыромят с Данилом пойдут к ручью Муостаах, изучат следы сохатого, чтобы завтра всем вместе попробовать взять зверя, а Тереха с Колей поедут по речке на места кормежки глухарей.

Солнце уже зацепилось за верхушки деревьев, когда Сыромят с Данилом вернулись в избу. Как пришедшие первыми они сразу затопили печку, поставили чайник и кастрюлю с мясом.

Уже и чайник вскипел, и суп приготовился, а Коли с Терехой все не было. Между делом Сыромят, оказываясь на улице, чутко прислушивался – хотя какие там звуки! Разве что дерево от мороза изредка треснет, да прошуршит звук собственного стынущего на морозе дыхания.

Когда совсем стемнело и между кронами деревьев заблестели звезды, беспокойство Сыромята вырвалось наружу:

– Данил, что-то мужики задерживаются.

– Что с ними станет-то? Оба на лошадях, а Коля так вообще на санях. Может, добыли кого и разделывают, а может, далеко заехали просто.

– Так-то оно так, но беспокойство с утра все гложет и никак не проходит. Ладно, что поделать, будем ждать.

Уже и поужинали, и чай попили. Сыромят стал чаще выходить на улицу и прислушиваться к стылому лесу, но мужиков не было. Уже и Данил стал выходить вместе с Сыромятом и слушать тишину, да только, кроме недавно отпущенных на выпас кормящихся лошадей невдалеке, ничего слышно не было. Беспокойство все больше и больше охватывало Сыромята да еще и Данилу передалось. Совсем не сиделось и не лежалось.

– Сыромят, все равно придется ждать до утра. Сейчас, если ехать, будет впустую. Рядом проедешь и их не увидишь.

– Лошади же есть. Друг друга чуют издалека. Все равно сигнал дадут. Заржут. А может, и Хабылык что учует. В общем, я еду, а ты оставайся, смотри за печкой. Все равно усталые и голодные приедут. Решив действовать таким образом, Сыромят засобирался в дорогу. Когда оделся и решил идти за лошадью, вдруг залаяла собака. Оба разом выскочили на улицу. Хабылык, увидев их, сразу замер, он стоял и смотрел в направлении дороги. Тут и Холорук подал сигнал на поляне, всхрапнув. Затем все услышали вдалеке скрип полозьев и звук копыт.

Кто не ждал друзей, напарников или других близких в морозную ночь посреди глухой тайги, тот не поймет, какое облегчение испытали Сыромят и Данил. Приближающийся скрип полозьев и стук копыт вливались в уши друзей, как бальзам. Казалось, тяжелый груз упал с плеч. Оба дожидались друзей, стоя на морозе. Однако к избе подъехал один только Коля в санях. Терехи не было.

– Что так долго и где Тереха? – вопрос Сыромята завис в воздухе, пока Коля, раскачиваясь, с трудом поднимался с саней.

– Не знаю, – наконец выговорил Николай. – Ушел еще днем, договорились встретиться там, где расстались. Он не пришел. Поэтому я и задержался. Ждал его долго.