Воротилы или Операция «Стоматолог»

Глава

ГЛАВА 1

Пролог

Лето в городе вступило в свои права, разогрев асфальт до состояния раскалённой сковородки и наполнив воздух густым, сладковатым запахом цветущих лип. В небольшом городке, на самой окраине, жизнь текла в своём, неспешном, устоявшемся ритме — если не считать того, что год назад здесь произошла эпическая битва с оборотнями, после которой местная санэпидемстанция ещё месяц находила в подвалах клочья шерсти и задавалась неудобными вопросами. Вопросы, впрочем, быстро спустили на тормозах — кому нужна головная боль?

В ряду кирпичных построек стоял просторный, тёплый и уютный двухэтажный гараж — тот самый, который трое друзей купили на скромные сбережения и не менее скромную премию, выписанную мэром «за содействие в ликвидации бесхозных животных». Формулировка была настолько же расплывчатой, насколько и героической. Бесхозные животные, ага. Двухметровые, с клыками и горящими глазами.

Прошёл ровно год с тех пор, как мир для них перевернулся, а потом, ценой крови , нервов и пары испорченных штанов, снова встал на место. Год — срок приличный. Хватило, чтобы Лёха и Артур из двух чудаков с пистолетом и панической атакой превратились во вполне успешных владельцев автосервиса. Первый этаж гаража — это царство масла, металла и бензина. Два подъёмника, стеллажи с запчастями, почти идеальный порядок в инструментах. Артур иногда клал гаечный ключ не в тот ящик, и тогда Лёха орал так, что срабатывала сигнализация у соседнего «Лексуса».

Клиенты шли потоком. Лёха с его богатырской силой и пониманием «железа» был гением сложного ремонта. Если он брался за движок — движок потом мурлыкал, как котёнок. Артур был виртуозом по электрике и, что неожиданно, по общению с клиентами. Он умел так объяснить человеку, почему замена прокладки стоит именно столько, что тот уходил счастливым, хотя ещё пять минут назад хотел жаловаться в налоговую. Второй этаж они обустроили под себя: Лёха отгрохал настоящую качалку с видом на лес, а Артур устроил рядом уголок с огромным телевизором, игровой приставкой и диваном, на котором можно было провалиться с головой и не выбраться без посторонней помощи.

Саня пошёл другим путём. Его армейский опыт и то, что он скромно называл «навыками решения нестандартных ситуаций», оказались востребованы в местном РОВД, ну и еще отсутствие желающих идти туда работать внесло свою лепту. Как говорил Горшков, «кадровый голод — это когда ты готов взять даже человека с ручным гранатомётом, лишь бы он умел заполнять протоколы». Саня протоколы заполнять умел. А гранатомёт у него был — спасибо деду. Он устроился опером в уголовный розыск. Начальник, майор Горшков Анатолий Палыч, после пары удачных раскрытий смотрел на него как на спасительную соломинку в болоте районной преступности, хоть и побаивался его иногда излишне прямолинейных методов. Ну, не то чтобы смотрел — скорее, периодически впадал в истерику, требовал невозможного и обещал всем устроить пенетрацию, но это у него было проявлением любви. По-своему. Очень по-своему.

Катя, используя свой архивный опыт и поистине железные нервы, заняла место в городском архиве — том самом, где раньше правила бал Зоя Петровна. Теперь она сидела за тем же столом, но работала иначе: не скрывала, а систематизировала, наводила мосты между прошлым и настоящим. А ещё она, опираясь на пережитый кошмар и информацию из книг деда Василия, написала большую работу по бестиарию в фольклоре восточно-европейских народов, став негласным экспертом в институте, где когда-то училась. И, что было самым важным для Сани, уже несколько месяцев она спокойно и уверенно жила с ним в его, а теперь их, квартире.

Их жизнь обрела новые, крепкие очертания. Гараж стал их клубом, штабом и местом силы. Здесь пахло не только бензином, но и шашлыком. А это, как известно, верный признак стабильности.

Именно здесь, на ухоженной площадке за гаражом под самодельным навесом, в этот вечер пыхтел мангал. Лёха, в пропитанной потом майке, с лицом, блестящим от жара и сосредоточения, с важным видом ворочал шампуры. Мясо шипело, роняя капли жира на угли, и запах был таким, что соседский пёс уже полчаса сидел у забора и тихо подвывал от гастрономической тоски.

— Сань, ну как там, на службе государевой? — спросил он, не отрываясь от процесса. Голос был спокойным, бытовым. — Спокойно? Без всякой... той... мистики?

Вопрос был ритуальным. Они задавали его друг другу почти каждую встречу. Как пароль, подтверждающий, что мир всё ещё на месте, что страшное осталось в прошлом. Что никто больше не пытается откусить им голову. По крайней мере, не в буквальном смысле.

Саня, откинувшись на спинку пластикового кресла, сделал глоток холодного пива. На нём были простые шорты и футболка, но осанка, привычка сидеть собранно, внимательный, скользящий по периметру взгляд у него никуда не делись. Он даже пиво пил так, будто проводил дознание.

— Спокойно, — ответил он, и в голосе звучала лёгкая, уставшая удовлетворённость. — Одна бытовуха. Бабульки с соседних участков войну за три сантиметра забора ведут бесконечную. Да местные гопники — друг у друга мобилы отжимают. Как в добрые, старые времена.

Из распахнутых ворот гаража донёсся победный клич. На втором этаже Артур только что одолел очередного босса в игре.

— Лысый! — его голос прозвучал с лестничной площадки. — Мясо-то скоро? Я героически погибаю с голодухи! У меня после такого подвига уровень сахара в крови падает быстрее, чем твоя штанга в жиме!

— Героически помолчи, — буркнул Лёха, и уголки его губ дёрнулись. — Мясо зреет, как искусство. Торопиться — только портить. Иди лучше салат проверь.

— Салат — это не еда! — донёсся с лестницы возмущённый вопль Артура. — Салат — это то, что ест еда!

Катя приехала позже, к самому началу ужина. Привезла свежего хлеба, овощи и что-то ещё из продуктов. С ней в машине приехала коробка с документами из архива — Катя даже в выходной не могла полностью отключиться от работы, за что Саня периодически грозил ей спрятать все папки в подвал. Она отвечала, что подвал уже проходили и повторять не хочется. Ели, пили, болтали ни о чём. О клиентах, о дурацких приказах из РОВД, о том, что Игнат звал в гости — похвастаться новым станком. Артур рассказал, что станок «гудит, как реактивный самолёт, только страшнее». Никто не упоминал серебро, полынь или подземные тоннели. В этом не было нужды. Мир был прочным и надёжным.

Когда стемнело, и в небе зажглись первые звёзды, они начали расходиться. Артур, зевнув, заявил, что остаётся ночевать на втором этаже — «охранять стратегические запасы». Под стратегическими запасами подразумевались три упаковки чипсов и начатая бутылка виски, которую он прятал от Лёхи за диваном.

— Охранник из тебя как из меня балерина, — хмыкнул Лёха, хлопнув его по плечу. Артур присел сантиметров на пять.

— Между прочим, я очень бдительный! Я просыпаюсь от каждого шороха!

— Ты просыпаешься, когда я холодильник открываю на первом этаже. Это не бдительность, это гастрономический инстинкт.

Лёха уехал к себе. Саня и Катя поехали домой, в свою тихую квартиру, где пахло книгами, кофе и покоем. Да-да, вы не ослышались, теперь Санина квартира была именно такой. Раньше там пахло холостяцкой свободой и иногда — забытой в раковине посудой. Теперь — цивилизацией.

Саня стоял на балконе, докуривая последнюю сигарету, глядя на тёмные квадраты окон и редкие огни вдали. Где-то лаяла собака, хлопнула калитка. Всё было на своих местах. Он потушил окурок, зашёл внутрь. Катя уже спала. Он лёг рядом, закрыл глаза, погружаясь в тёплую, безопасную тишину без снов.

И эту тишину, разорвав её как бритвой, пронзил резкий, неумолимый звонок будильника, лежавшего на тумбочке. Саня вздрогнул, сердце на мгновение ёкнуло знакомым, холодным толчком. Взглянул на экран — 7:30 утра, пора вставать.

— Ненавижу понедельники, — пробормотал он, нащупывая кнопку. — Особенно когда они не в понедельник.

ГЛАВА 2

Рабочие будни

В восемь тридцать утра здание РОВД встретило Саню привычным букетом запахов: пыль, старая краска, дешевый освежитель воздуха с ароматом «Альпийская свежесть», больше напоминающим химическую атаку, и вечное, въевшееся в стены дыхание бюрократической тоски. Он дёрнул на себя тяжелую дверь, украшенную царапинами и объявлением «Закрыто! Все уехали на вызов!», и шагнул в полумрак вестибюля.

У дежурки, за стеклом, отполированным до дыр тысячами нервных рук, маячила знакомая лысина капитана Дубососа. Человек с лицом вечно невыспавшегося бульдога и душой, похожей на старый протокол. Он жевал бутерброд с колбасой такой жирности, что глядя на него, можно было почувствовать приступ холестериновой передозировки.

— О, Александр! — капитан оторвался от трапезы, крякнул и махнул рукой. — Иди сюда, есть новости, горячие, как пирожки у бабы Глаши на базаре.

Саня подошел. Дубосос отпил из кружки чая, который по цвету напоминал мочу после тяжелой ночи, и понизил голос до конспиративного шепота, хотя вокруг никого не было.

— С утра тут родители. Рыдали, голосили, мать аж в истерику впадала. Дочку потеряли. Студентка, местного института, восемнадцать лет. Два дня назад, говорят, на дискотеку ушла — типа, там какой-то «open air» был на старом карьере. И всё. Словно в воду канула. Ни тебе звонков, ни сообщений.

Капитан хмуро взглянул на потолок, будто ища там ответа.

— И это, заметь, уже третьи за неделю. Сперва тот бегун, потом кассирша из магазина, теперь вот девчонка. Горшок злой, — Дубосос кивнул в сторону кабинета начальника, — уже с утра как на иголках. Нервный сильно. Так что береги тыл, оперативник. Потому что если эта тенденция продолжится, то последствия могут быть… — он многозначительно сложил большой и указательный пальцы одной руки в кольцо, и выставив указательный палец другой руки изобразил нечто неприятное, — …как говорится, не детские. И да, заявление и все документы уже у него. Он тебя ждёт — поторопись.

Саня кивнул, поблагодарил дежурного не столько за информацию, сколько за артистизм изложения, и направился вглубь здания. Коридор, выкрашенный в два цвета — снизу грязно-зеленый, сверху блекло-бежевый — казался бесконечным. По пути он миновал дверь своего кабинета, и протиснулся мимо двух сержантов ДПС, оживленно обсуждающих, какого черта в их район занесло какого-то столичного гаишника с проверкой.

Кабинет майора Горшкова Анатолия Палыча находился в самом конце. Дверь была приоткрыта. Из щели доносилось тяжелое, прерывистое дыхание и звук, похожий на то, как медведь пытается бесшумно похаживать по бетонному полу. Саня постучал костяшками пальцев.

— Войдите! — голос прозвучал так, будто его владельца только что разбудили, сообщив о тотальной краже всех унитазов из здания РОВД.

Войдя, Саня увидел знакомую картину. Кабинет майора был не то чтобы уютным, а скорее «обжитым». Стол, заваленный бумагами вперемешку с пустыми пачками от «Беломора», потертый ковер с вытертым до дыр узором, на стене — обязательный портрет, сами знаете кого и календарь с видами природы трехлетней давности и плакат «БДИТЕЛЬНОСТЬ — ЗАЛОГ УСПЕХА».

Но главным действующим лицом был сам майор. Он не сидел. Он расхаживал от окна, из которого открывался живописный вид на задний двор с ржавым гаражом и вечно переполненными контейнерами, к двери и обратно. Его движения были порывистыми, нервными. В пухлых, обычно спокойных руках он теребил свежую папку. Бумага шуршала, как стая испуганных мышей. Увидев Саню, Горшков замер на середине комнаты, как часовой, заметивший нарушителя границы, и ткнул папкой в его сторону. Жест был обвинительным, почти прокурорским.

— Саня! — начал он, пропустив формальности вроде «доброе утро» или «как семья». Голос его был сдавленным, налитым особой горечью, которая появляется у начальства, когда сверху вот-вот прилетит не просто проверка, а комиссия с мешком инструкций и желанием кого то наказать. Может даже лишить премии. — Ну что это такое? Третье заявление о пропаже за пять дней! Третье! — Сука! Скажи мне что и днём и ночью работаешь над ним! Скажи пожалуйста, что есть хоть что то! — Почти жалобно всхлипнул Горшков.

С этими словами Горшков совершил небольшой, но очень выразительный театральный жест. Он откинул голову назад и поднял глаза к потолку, оклеенному пожелтевшими плитками «армстронг», на одной из которых красовалось жирное пятно от давнишнего потопа. Выражение его пухлого, обычно красного, а сейчас почему-то землисто-серого лица было таким умоляющим и скорбным, что, казалось, он ждал, что с потолка вот-вот спустится ангел или, на худой конец, начальник главка в сопровождении священника и скажет: «Анатолий Палыч, расслабься, это мы просто тестируем новую систему стресс-менеджмента. Молодец, держи орден и путевку в санаторий».

— Мне же руководство, — продолжил он, уже обращаясь к Сане, но взгляд его все еще блуждал где-то между люстрой с тремя неработающими лампочками и тем самым пятном, — сексуальную ориентацию поменяет, насильственным путём, причём даже не спросят, испытываю ли я к ним хоть какую то взаимную симпатию!

Саня, за год научившийся не то чтобы понимать, а просто предугадывать эти утренние морально-волевые спектакли, молча прикрыл за собой дверь, отсекая любопытные уши из общего зала. Он прошел к столу и опустился на стул напротив. Надо было ввернуть нотку житейской, мужской мудрости. Успокоить зверя, пока тот не начал метать стулья.

— Да ладно, Палыч, — сказал он, и на его лице появилась слабая, уставшая, но искренняя улыбка. — Может, просто загуляли? Погода же сама шепчет — займи но выпей. Сам что ли, трубку не гасил, чтобы не нашли? Потом сказал, что телефон сел, а у друзей зарядка не такая. Вроде отскочил и покуражился от души. — Саня даже слегка хмыкнул, представляя, как серьёзный спортсмен, скучающая кассирша или примерная студентка вдруг срываются с катушек и уходят в запой, забыв обо всем на свете. Картинка получалась настолько нелепой, что должна была хоть немного разрядить обстановку.

Но сегодня житейская мудрость, похоже, пролетела мимо ушей майора, не задев ни одной из извилин, ответственных за скептический оптимизм. Горшков медленно опустил взгляд с потолка на Саню. И в его маленьких, обычно беспокойно бегающих глазах читалась уже не паника, а какое-то новое, щемящее понимание. Такое, которое приходит, когда ты наконец осознаёшь, что в унитаз упал не золотой слиток, а самый настоящий кирпич, да еще и с табличкой «Собственность ГУВД».

— Ох, Саня, твои слова да богу в уши, — прошептал он, и голос его вдруг стал усталым, старым, лишенным привычной истеричной энергии. — Только вот проблема одна есть. Первый пропал — спортсмен. Мастер спорта по чему то там, я сам не понял. Не имеется им бегать где не попадя, на ночь глядя. Вторая — кассир из «Трёшечки», которая ушла домой после смены, в одинадцать часов вечера, и с утра на смену не вышла. Коллеги звонили — тишина. Муж написал заявление, дома она так и не появилась. А третья — вот она, — он шлепнул ладонью по свежей папке, — студентка, отличница, восемнадцать лет, победительница олимпиад по всему чему только можно. Родители не в себе. На дискотеку пошла и растворилась. Все трое из разных районов, разных кругов, разного возраста. Никаких пересечений, связей, общих знакомых — какой нахер забухать, Саня!

Он помолчал, давая информации осесть в голове, как тяжёлый осадок. Потом тревожно, с надрывом вздохнул. Этот вздох больше походил на стон усталого зверя, загнанного в угол. Затем майор тяжело опустил голову прямо на сложенные на столе руки. Сидел так несколько секунд, абсолютно неподвижный, будто молился или просто ждал, когда кабинет, начальство и весь этот безумный мир наконец поглотит его вместе со всеми проблемами, папками и нераскрытыми делами.

— Так что терзают смутные сомнения... — его голос, приглушенный руками, донёсся едва слышно. — Сдаётся мне, пенетрации быть. Настоящей, глубокой, вот такими вот болтами. — И Горшков показал руками жест которым обычно рыбаки показывают размер пойманной рыбы, разведя их в разные стороны.

В кабинете воцарилась тишина. За окном гудела улица — обычная, будничная, живая. Там люди шли на работу, сигналили машины, кричали дети. Там не было ни пенетраций, ни бесследных исчезновений. Там был просто день. Здесь же, в кабинете, время словно сгустилось, стало тягучим и тревожным.

— Ладно, Палыч, — наконец сказал Саня ровным, деловым тоном. — Сейчас в кабинет, выпью кофе, и займусь этим вопросом в плотную. Будем отстаивать твой тыл. Как в старые добрые времена.

Горшков медленно поднял голову. На его лице была гримаса, которую можно было принять за слабую попытку улыбнуться, если бы не глаза — всё такие же полные неподдельного ужаса.

— Ой, иди отсюда, — буркнул он, но уже более ровным, почти обыденным тоном. Он откинулся на спинку кресла, которое жалобно заскрипело, и снова уставился в потолок. — И всё-таки мне жопа. Прям ей и чувствую. Жопа чистейшей воды, размера XXXL, ну ты понял.

Саня развернулся и вышел из кабинета, мягко прикрыв дверь. В коридоре он на секунду остановился, прислушиваясь к привычным звукам конторы: стуку клавиатур, бормотанию за дверями, гудку факса. Всё как всегда. Он еще не догадывался, что в ближайшие несколько дней весь мир снова перевернется с ног на голову.

А в кабинете майор Горшков Анатолий Палыч всё так же сидел, уставившись в пятно на потолке, и три тонкие папки лежали перед ним, как немые, но очень красноречивые…. Он вздохнул ещё раз, налил себе чаю из остывшего чайника и подумал, что неплохо бы, действительно, начать беречь тыл. Или хотя бы купить новое, более удобное кресло. На случай долгой и мучительной пенетрации.

ГЛАВА 3

Первые улики

Дело о пропавших висело в воздухе РОВД тяжёлым, невидимым смогом. Саня, в своей потёртой армейской куртке, пялился в окно кабинета, где виднелся покрытый зеленью парк и вечно переполненная детская площадка. Мысли ворочались медленно и зловеще. Три человека. Три разных судьбы. И ноль зацепок. Даже самая завалящая зацепочка, из тех, что подают надежду и говорят «эй, я здесь, арестуй меня», отсутствовала напрочь. Зацепки, видимо, ушли в отпуск. По путёвке, купленной на деньги Саниной удачи.

Телефон на столе завибрировал, как пойманная мушка. Мушка была настойчивой — пришлось ответить.

— Да, — коротко бросил Саня в трубку.

— Саня! — голос Горшкова напоминал шипение лопнувшей камеры. Если бы камеры умели паниковать, они бы звучали именно так. — Бросай всё! Дуй в «Дубки», пулей! Северная опушка! Местные грибники нашли! Твоего бегуна! Михеева!

— Состояние?

— Какое, на хрен, состояние! На спортсмена больше с их слов не тянет! Вид... вид, Александр, не для слабонервных! Грибники, говорят, теперь грибы собирать не будут. Вообще. Никогда. Завязали с этим делом и записались в секту «Свидетели бетонных стен». Криминалистов уже выслал. Ты двигай, и чтобы ни одного постороннего! Не дай бог журналисты, ну ты понял!

На месте было уже людно. Две милицейские машины, лента. И два мужика, похожих на мокрых воробьёв, — сидели на корточках, курили дрожащими руками. Один из них, увидев Саню, попытался что-то сказать, но издал только нечленораздельный писк. Второй молча протянул ему недокуренную сигарету — дескать, сам понимаешь, пригодится.

Сергей Михеев сидел подпирая спиной дерево, глядя в хмурое небо остекленевшими глазами. Выглядел он... чистым. Слишком чистым для трупа в лесу. Как будто его не убили, а подготовили к фотосессии для журнала «Покойники сегодня». Саня мысленно отругал себя за цинизм, но цинизм был его защитным механизмом, а защитные механизмы не выбирают. Саня присел на корточки. Локтевой сгиб. Маленькая, идеально круглая дырочка. Шея — такая же. Ни ссадин, ни синяков.

— Кровь? — тихо спросил он у подошедшего криминалиста.

— А где ж ей быть-то? — тот хмыкнул. — Её, похоже, всю откачали. Как сок из пакета. Через эти дырочки. Инструмент — что-то острое и полое, скорее всего иглы катетера. Работа чистая. Без суеты. Как будто не человека убили, а провели плановое техобслуживание. Заменили жидкость, фильтр не тронули.

— Очень смешно, — без улыбки сказал Саня.

— А я и не шучу, — ответил криминалист. — Я, когда шучу, совсем по-другому выгляжу. Сейчас я серьёзен как инфаркт.

Вернувшись в город, Саня первым делом зарулил в морг.

Патологоанатом встретил его фразой: «А, это вы?». Прозвучало это так, будто Саня был постоянным клиентом, забежавшим на чай. Впрочем, за последний год он действительно бывал здесь чаще, чем хотелось бы. Патологоанатом даже начал узнавать его в лицо и спрашивать про семью. Это настораживало. Заключение было кратким и жутким: смерть от острой кровопотери. Крови в теле — кот наплакал. Два аккуратных прокола.

— Кроме проколов есть повреждения?

— Удар был, один, в затылок. Потом видимо укололи — и пошла-поехала. Как на станции переливания, только наоборот. Там кровь вливают, а тут — выливают. Кто-то перепутал инструкцию.

— Или очень точно ей следовал, — пробормотал Саня.

Из морга Саня поехал прямиком в гараж. Нужна была встреча с друзьями. Он хотел обсудить с ними это странное убийство. А заодно — выпить. Потому что обсуждать странные убийства без выпивки вредно для душевного здоровья.

В гараже царил привычный хаос. Лёха, с лысиной, блестящей от пота, выдирал какую-то деталь из недр жигулёнка. Деталь сопротивлялась. Жигулёнок тоже. Казалось, они заключили временный союз против человечества. Артур что-то паял, морщась от дыма. Дым, судя по запаху, был троюродным братом химического оружия.

— Нашли бегуна, — сказал Саня, опускаясь на кресло. — Мёртвого. Кровь из него выкачали. Через два аккуратных отверстия. Один удар в затылок и спортсмен даже не сопротивлялся. И это странно.

Артур поперхнулся. Дым от паяльника пошёл не в ту сторону, и теперь он был похож на небольшого, очень несчастного дракона.

— Выкачали? Это... опять? Они? — голос Артура предательски взлетел на октаву вверх.

— Не похоже, — покачал головой Саня. — Слишком чисто. На маньяка с медицинским образованием смахивает. Возможно сильного маньяка с медицинским образованием. Который в свободное от маньячества время работает флеботомистом. Или донором. Или и тем и другим — по настроению. В любом случае я предлагаю наведаться в последнее место адской тусовки наших шерстяных друзей и проверить лично. Просто чтобы убедиться, что они действительно на пенсии.

В этот момент дверь гаража скрипнула. На пороге стояла Катя с пакетом продуктов.

— Привет, я мимо... — она замолчала, увидев их лица. — Что-то случилось? Только не говорите, что опять. Я только вчера отмыла куртку от прошлого раза.

Саня вкратце объяснил.

— Вылазка на завод? — переспросила она. — Я еду с вами.

— Кать, не надо.

— Я еду. Я там уже была. И если я останусь, я просто сойду с ума от беспокойства. А сумасшедшая Катя — это страшнее любого оборотня. У неё есть доступ к архиву, а в архиве — данные на всех. Представляешь, что я могу устроить?

— Ладно, — быстро согласился Саня. — Ты едешь.

Старый завод «Энергомаш» стоял как гигантская надгробная плита. Если бы надгробные плиты могли ржаветь и осыпаться, эта была бы чемпионом. Они оставили машину недалеко от КПП завода. Воздух пах гарью, сыростью и забвением. И чем-то ещё — кажется, старыми носками. Но, может, это просто ветер принёс из города.