Воротилы или Операция «Стоматолог»

— Так, — тихо скомандовал Саня, когда они перелезли через знакомый пролом в заборе. — Площадь огромная. Осматриваем по порядку, но быстро. Разобьёмся. Я с Катей — цех №3 и прилегающие склады. Лёха, ты с Артуром — административный корпус и котельную. Потом встречаемся у входа в главный производственный цех, №2. Осмотр — осторожно без геройств. Всё понятно?

— Понял не дурак, дурак бы не понял, — кивнул Лёха, проверяя хват своего серебряного топора, который он, по старой памяти, решил прихватить с собой. Топор сиял так, будто его только что начистили зубной пастой. Лёха относился к оружию лучше, чем к собственной машине.

— А мне что делать? — пискнул Артур, беспомощно разглядывая свой арбалет. Арбалет выглядел так, будто его собрали из деталей конструктора и честного слова.

— Стоять сзади, не шуметь и не падать, — отрезал Лёха. — И если увидишь что-то мохнатое, вертикальное и без приглашения — стреляй. В идеале — попади. Хотя бы в сторону врага. Хотя бы в сторону Артур.

— У меня был всего один промах!

— Артур, ты промахнулся мимо двухметрового оборотня с трёх метров. В него бы и слепой с завязанными глазами со ста метров попал. А ты промахнулся.

— Там ветер был!

Катя молча достала из рюкзака не фонарь, а длинный, узкий предмет в кожаном чехле. Расстегнула — внутри блеснуло лезвие. Не стальное, а тускло-белое, с тонкой гравировкой.

— На всякий случай, — пояснила она, встретив удивлённый взгляд Сани. — Из тайника деда. Для близкого знакомства с шерстяными. Если кто-то из них захочет познакомиться поближе — у меня есть аргумент.

Саня лишь кивнул, проверяя обойму в своём табельном ПМ. Серебряных пуль в нём не было, но вес оружия в руке успокаивал. Примерно как плед и горячий чай, только с возможностью проделать дырку в незваном госте.

Пары разошлись. Саня с Катей двинулись к громадине цеха №3. Здание было похоже на остов доисторического зверя. Зверь, судя по всему, питался металлом и страданиями рабочих. Они зашли внутрь через выбитые двери. Лужи света от фонарей ползали по заросшему бурьяном полу, выхватывая груды ржавого металлолома, обрушившиеся балки. Ни звука, кроме шуршания их собственных шагов по битому стеклу и сквозняка, гулявшего в пустоте.

— Похоже, чисто, — прошептал Саня после осторожной прогулки по цеху.

— Слишком чисто, — так же тихо ответила Катя. — Ни следов, ни запахов. Как будто сюда уже год никто не заходил. Ни люди... ни кто-либо другой. Как в моём архиве, только грязнее.

После этого они осмотрели прилегающие складские постройки, где кроме лома ничего не нашли. Лом был разнообразный: от советских станков до чьей-то коллекции пустых бутылок. Археологи будущего заплакали бы от счастья.

Тем временем Лёха с Артуром осматривали административный корпус. Это было трёхэтажное здание с выбитыми окнами, похожее на голый череп. Череп смотрел на них с молчаливым укором, словно спрашивая: «Ребята, вам вообще заняться нечем?» Лёха шёл впереди, его массивная фигура почти не скрипела половицами. Артур плёлся сзади, наступая на каждую вторую доску, которая оглашала тишину душераздирающим скрипом.

— Ты можешь тише ходить? — обернулся Лёха. — Ты идёшь, как слон в лавке хрусталя. И не просто слон, а слон бухой в слюни.

— Я не могу! — зашептал Артур. — Тут под ногами или стекло, или гнилые доски! Я не призрак, я материальный! И у меня арбалет! Он тяжёлый!

— Так брось его! — не выдержал Лёха.

— А вдруг пригодится?! — парировал Артур, цепляясь за оружие как за спасательный круг. — Вдруг оборотень увидит арбалет и испугается? У них, может, посттравматический синдром от арбалетов!

— У них посттравматический синдром от серебра. А у тебя в арбалете — обычные болты. Которые ты даже натянуть не смог.

— Я натянул!

— Ты натянул тетиву наоборот. Это был первый случай в истории арбалетостроения.

В этот момент его нога провалилась в дыру в полу, прикрытую ковром из пыли и щепок. Артур дико замахал руками, пытаясь удержать равновесие, арбалет задел за какую-то торчащую железную арматуру с оглушительным лязгом, и весь он, вместе с оружием, грузно плюхнулся на пол, подняв облако пыли столетней выдержки. Пыль, казалось, была счастлива наконец-то размяться.

— Т-ты-ты... — Лёха замер, прислушиваясь. Гулкий лязг и грохот разнеслись по всему зданию, отозвавшийся эхом в пустых коридорах. В наступившей тишине было слышно, как у Артура отчаянно стучит сердце. И как Лёха медленно, очень медленно считает до десяти.

— Ну всё, — прошептал Лёха с леденящим спокойствием. — Теперь, если тут кто и был, он точно знает, что к нему на ужин пришла самоходная, грохочущая и очень сочная закуска. Вставай. Быстро. И попробуй не упасть. Хотя бы до вечера. Сохрани мои седины.

Артур, ругаясь про себя на чём свет стоит, вылез из дыры, отряхнулся и, к своему удивлению, обнаружил, что арбалет цел. Тетива, правда, сорвалась. Снова. Он простонал.

— Зато теперь у тебя есть дубина, — утешил Лёха. — Тяжёлая. Неуклюжая. Почти как ты.

Через полчаса, покинув административку, и осмотрев котельную, пары встретились у массивных, полуразрушенных ворот цеха №2 — последнего и самого крупного здания.

— Ну что? — спросил Саня.

— Никого, — доложил Лёха. — Только Артур тут с местными железками обнимался. Шума наделал — хоть оркестр приглашай. Если бы тут была нечисть, она бы уже вышла с табличкой «Тише, пожалуйста, у нас дети спят». У вас?

— Тишина. Ничего.

Артур, тем временем, пытался в очередной раз натянуть тетиву арбалета, что удавалось ему с трудом и сопровождалось комичным хрюканьем. Со стороны казалось, что он пытается задушить арбалет голыми руками.

— Значит, зря приперлись? — с надеждой спросил он. — Может, и правда, просто маньяк-одиночка где-то в городе ошивается, а тут пусто?

— Последний цех — и будем считать, что отскочили, — сказал Саня. Он не любил, когда всё было слишком чисто. Видимо суеверие из нынешней трудовой деятельности. Так сказать тоже своего рода фольклор. В его опыте чистота часто предшествовала самой мерзкой пакости. Как затишье перед бурей. Или как спокойствие жены перед фразой «нам надо поговорить».

Они вошли в цех №2. Пространство было колоссальным, высотой в несколько этажей. Лужи лунного света через дыры в крыше слабо освещали гигантские, заржавевшие станки, похожие на спящих механических титанов. Титаны спали беспробудным сном — видимо, смена закончилась. Воздух стоял неподвижный, пыльный.

— Разделимся? — предложил Лёха. — Обойдём по периметру.

— Нет, — твёрдо сказал Саня. — Держимся вместе. Здесь слишком много укрытий. И слишком мало желания быть съеденными поодиночке.

Они двинулись вдоль дальней стены, держась спиной к относительно свободному пространству. Фонари выхватывали причудливые тени. Тени вели себя прилично — никто не шевелился, не пытался напасть и вообще не проявлял признаков нечисти. Вдруг Катя остановилась, тронув Саню за рукав.

— Смотри, — она направила луч в дальний угол, заваленный какими-то тёмными тюками.

Это были не тюки. Саня сразу понял. Слишком правильные формы. Формы, которые не хочется видеть никому и никогда. Он поднял руку, сигнализируя остановиться, и сам медленно двинулся вперёд, пригнувшись, держа пистолет перед собой. Остальные замерли, Лёха сжимал топор, Артур, забыв про сломанный арбалет, ухватился за баллончик с перцовой смесью, который всегда носил с собой «для хулиганов». Хулиганы в этом районе давно обходили Артура стороной — не из страха, а из сочувствия.

Саня подошёл достаточно близко. Два тела. Молодая девушка в джинсах и светлой кофте. Женщина постарше в форме, отдалённо напоминающей униформу из магазина. Лица бледные, восковые. И знакомые, аккуратные проколы на шее и руках. Как будто кто-то коллекционирует людей и наклеивает на них невидимые этикетки.

Он отступил назад, к друзьям.

— Всё, — его голос был тихим и плоским. — Нашёл их. Обеих. Та же история.

Артур ахнул и закрыл рот ладонью. Катя побледнела. Лёха лишь тяжело выдохнул.

— Значит, здесь его склад, — мрачно констатировал он. — Или столовая. Или и то и другое. Шведский стол, мать его.

— Нет, первого нашли далеко отсюда. Артур, Катя, Лёха — идите назад к машине, — сказал Саня. — Езжайте в гараж. Ждите меня.

— Саша... — начала Катя.

— Это необсуждается, — отрезал он. — Я остаюсь, вызываю группу. Иначе будет суета сует, кто такие, откуда и что здесь делали. Езжайте. Мне проще разрулить одному. Обсудим всё, когда вернусь.

Он проводил их взглядом, пока они не скрылись в темноте, и только тогда достал телефон.

— Дежурный? Это Ермолов. Старый завод «Энергомаш», цех номер два. Нашёл двоих из списка пропавших. Климову и Вольскую. Состояние идентично Михееву. Высылайте группу и экспертов. Да. Всем быть настороже. И захватите кофе. Много кофе.

Несколько часов спустя, передав дело следователям и отдав короткий рапорт Горшкову, Саня заехал по дороге в морг, получил заключение эксперта о том, что причины и следы смерти идентичны, но у женщин не было гемотом. Их не били. Им просто не оставили шанса. Он вернулся в гараж. Его ждали.

— Ну что, братан? — спросил Лёха, отложив в сторону тряпку. — Официально — маньяк?

— Официально — да, — кивнул Саня, снимая куртку. — Три трупа, одна картина. Отрабатываем версию.

— А неофициально? — тихо спросила Катя.

Саня посмотрел на них — на лысого силача, на худощавого паникера, на умную девушку, ставшую частью их братвы. Его команду.

— Неофициально, — сказал он, и в его голосе впервые за вечер прозвучала усталость, — тоже маньяк. И у него, сука, очень острые иголки. И очень плохое чувство юмора. Потому что нормальный человек с такими иголками шьёт, а не выкачивает кровь.

В гараже повисло молчание.

— Значит, — выдохнул Артур с обречённой ясностью, — опять? Или я что-то не понял?

— Да не то, — сказал Лёха. — Ну что ж... «Воротилы» на пенсии, это хорошо! Предлагаю завтра на речку, мангал, пивко и шашлычки. Как смотрите друзья мои? Надо радоваться жизни, пока нас не выкачали.

— Но для начала, Артур, — добавил он, — тебе надо научиться ходить тише. А то следующий раз тебя не оборотень съест, а Лось в лесу поймает. И не поест даже — просто посмотрит с укоризной. И тебе будет стыдно.

Артур лишь бессильно махнул рукой. Юмор был горьким, но он был. А значит, они ещё в игре. В игре, правила которой никто не объяснил, но все уже в неё вляпались.

ГЛАВА 4

Шашлык по расписанию, или Вечер без происшествий

Задний двор гаража встретил вечернюю прохладу запахом углей и маринада. Старый мангал, сваренный Лёхой из листа котельного железа ещё в прошлом году, пыхтел жаром, разбрасывая искры в сгущающиеся сумерки. Искры разлетались, как фейерверки на празднике, который никто не заказывал. Над ним колдовал Артур. Выглядел он при этом как шеф-повар-самоучка, который посмотрел три выпуска кулинарного шоу и теперь считает себя гуру. На нём красовался заляпанный фартук с надписью «Шеф у плиты», который Катя подарила ему на день рождения — исключительно ради шутки, но Артур воспринял подарок всерьёз и теперь надевал при каждом удобном случае. Голову его венчал самодельный колпак из свёрнутой газеты «Вестник района», и весь этот ансамбль придавал ему сходство с персонажем комедийного фильма про ресторанный бизнес. С персонажем, которого уволили из ресторана, но он не сдался и открыл закусочную в гараже.

— Главный секрет, — вещал он, энергично перемешивая в эмалированной кастрюле куски свинины, плавающие в луже из уксуса, лука и каких-то специй, которые он лично перемолол в старой кофемолке, — не в ингредиентах. И даже не в руках. Главный секрет шашлыка — в настроении. Мясо, оно всё чувствует. Если ты нервный — оно станет жёстким, как подошва. Если спокойный и гармоничный — оно тебе отплатит нежностью. Я, когда его мариную, рассказываю ему анекдоты. Оно смеётся и становится мягче. Проверено.

— А если ты просто много болтаешь? — поинтересовался Лёха, появившийся из ворот гаража.

Он успел принять душ после дневной возни с движком какой-то иномарки — его бритая голова влажно блестела в свете прожектора, висевшего над въездом, а чистая футболка обтягивала плечи так, что швы тихо потрескивали при каждом движении. От него пахло мылом и бензином — вечный, неизменный аромат человека, который либо моет руки, либо снова лезет под капот. Иногда одновременно.

— Тогда оно маринуется в потоке позитивной энергии, — парировал Артур, не оборачиваясь, — и получается сочным.

— Ты бы ещё мантры над ним пел.

— Я пою. Только тихо. Ты не слышишь. В основном песни группы «Кино». Мясо, кстати, любит «Группу крови». Иронично, да?

— Очень, — буркнул Лёха. — Особенно если учесть, что мы едим свинину.

Лёха хмыкнул и остановился у стола, который они в прошлом году укрепили парой кирпичей, потому что одна ножка подгнила. Ножка держалась на молитве и изоленте. Катя как раз раскладывала овощи. Помидоры — красные, крепкие, только что с рынка, ещё хранящие тепло солнечного дня. Огурцы — пупырчатые, тёмно-зелёные, разрезанные вдоль на четыре аккуратные дольки. Зелень — кинза, укроп, молодой лук с белыми головками, разложенные по пучкам. Всё это она выкладывала на большое керамическое блюдо, которое они купили месяц назад на ярмарке hand-made — Катя тогда долго спорила с продавщицей, доказывая, что глазурь должна быть матовой, а не глянцевой. Лёха не понял разницы, но блюдо одобрил: вместительное, тяжёлое, не скользит. И, как он выразился, «если что, можно обороняться». Катя попросила не проверять.

Рядом легли нарезанный крупными ломтями бородинский хлеб, банка домашних солений — корнишоны и чеснок, привезённые ещё с дачи Игната, и глубокая миска с салатом, который Катя соорудила за десять минут из всего, что нашлось в их небольшом холодильнике на втором этаже. Холодильник был забит так, что при открытии дверцы оттуда выпадало что-нибудь непредсказуемое. В прошлый раз выпал йогурт, который Катя покупала ещё в прошлом году. Он был настолько просрочен, что, возможно, приобрёл разум. И обиду.

— Красиво, — оценил Лёха, окидывая стол хозяйским взглядом. — Прям как в журнале. Только шампуров не хватает.

— Шампуры у Артура, — Катя отряхнула руки и поправила сползающую с плеча лямку сарафана. — Он сказал, что сам насадит. По особой технологии.

— По технологии «чтобы куски не проворачивались», — подал голос Артур, уже переходящий от маринования к нанизыванию. — Это очень важно. Если кусок проворачивается на шампуре — всё, пиши пропало. Он прожарится неравномерно. Будет сырой внутри и горелый снаружи. Как я в прошлый раз.

— В прошлый раз ты просто забыл его вовремя перевернуть, — напомнила Катя. — И Лёха сказал, что это был лучший шашлык для подошв, которые он видел.

— Лёха много чего говорит. Но мясо ест. И добавки просит. А это главный показатель. — Артур назидательно поднял палец.

— Я не забыл. Я отвлёкся. На философскую беседу.

— На перебранку с Лёхой из-за того, кто последний доедает чипсы, — уточнила Катя.

— Это и была философская беседа. О природе собственности и праве последнего куска. Великие умы веками решали этот вопрос. Мы с Лёхой решили его за двадцать минут и полторашку пива.

Лёха, слушая эту перепалку, усмехнулся и полез в карман за ключами от «девятки». Солнце уже почти скрылось за крышами соседних гаражей, и воздух из золотисто-розового становился серо-синим, прохладным. Где-то вдалеке, в частном секторе, залаяла собака — не тревожно, а лениво, по привычке. Как будто она тоже ждала шашлыка, но уже отчаялась. Пахло дымом, летом и покоем.

— Ладно, артисты. Я за Саней. Договорились у магазина встретиться. Купим пива, вина и приедем.

— Вино пусть Саня выбирает, — попросила Катя. — Он в прошлый раз хорошее взял. Сухое красное. Не то что ты — приволок какую-то бормотуху, от которой даже комары дохли.

— А я думал, ты только по архивам специалист, а ты ещё и по винам, — хмыкнул Лёха.

— Одно другому не мешает. Архивы — это для работы. Вино — для души. Архивное вино — это вообще отдельная тема. Но мы пока не пробовали.

— Запишу, — Лёха хлопнул себя по карману, где лежал мятый чек из супермаркета, на обороте которого он обычно вёл записи. — «Саня выбирает вино. Катя пьёт за душу. Лёха не разбирается в вине и ему стыдно». Артур, угли чтобы не погасли. Если мангал остынет — будешь раздувать лично. У меня лёгкие после той химии с завода ещё отходят.

— Обижаешь, начальник, — Артур картинно прижал руку к груди, оставив на фартуке маслянистое пятно от маринада. Пятно было похоже на карту Австралии. Артур решил, что это знак. — Угли будут как надо. Искусство не терпит суеты.

— Искусство не терпит, а я не терплю холодного шашлыка, — отрезал Лёха и нырнул в машину.

«Девятка» чихнула, завелась с пол-оборота — Лёха недавно перебрал карбюратор, — и, подпрыгивая на ухабах грунтовой дороги, выехала за ворота. Артур проводил её взглядом и вернулся к шампурам.

— Вот что я тебе скажу, Кать, — задумчиво произнёс он, втыкая в мясо очередной шампур с хирургической точностью. — Есть люди, которые едят, чтобы жить. А есть те, кто живёт, чтобы есть. Я отношусь ко вторым. И это не недостаток. Это — призвание. У меня даже в паспорте в графе «профессия» надо было писать «едок». Но в паспортном столе не оценили.

— Призвание — это когда ты делаешь что-то хорошо.

— Я делаю шашлык хорошо.

— Ты делаешь его вдохновенно, — уточнила Катя. — А хорошо или нет — это мы узнаем, когда попробуем.

— Ты мне не доверяешь?

— Я тебе доверяю. Просто я помню прошлый раз. И пенку с пожарной сигнализации.

— Там был технический сбой, — Артур поднял палец. — Дым пошёл не туда. Это была ошибка вентиляции, а не моя ошибка.

— Дым пошёл на второй этаж. Где нет вентиляции. И нет окон. И где Лёха спал.

— Лёха выжил. И даже не поседел. Ну, не сильнее, чем был.

— Вентиляции на заднем дворе, — напомнила Катя.

— Вот именно. Отсутствие вентиляции — это и есть ошибка вентиляции. Логично?

Катя рассмеялась и махнула рукой. Спорить с Артуром, когда он входил в роль шеф-повара и философа одновременно, было бесполезно — он всё равно находил аргумент, пусть и абсурдный. Аргументы у него были как грибы после дождя — вылезали отовсюду и часто были несъедобными.

Она отошла к столу, поправила и без того ровно лежащие помидоры, смахнула невидимую пылинку с хлеба. Руки сами находили дело, но мысли витали далеко. Год. Целый год они живут в этом новом, странном, но уютном мире. Гараж стал домом. Саня — тем, без кого она уже не представляла вечера. Лёха и Артур — больше чем друзьями. Семьёй. Не по крови, а по тому, через что они прошли. И через что, кажется, им предстоит пройти снова. Потому что спокойствие в этом городе длилось ровно до тех пор, пока кому-то не приспичило выкачивать кровь из случайных прохожих.

Она подумала о полке в квартире, где за книгами лежала книга деда Василия. Тяжёлый том в кожаной обложке, пахнущий пылью, полынью и чем-то ещё — чем-то древним, не поддающимся определению. Катя не открывала её уже несколько месяцев. Незачем. Мир был прочным и надёжным.

— Кать, — окликнул её Артур, — у тебя там соль есть?

— На столе.

— Это мелкая. Мне нужна крупная. Для корочки.

— Корочка от мелкой тоже получается.

— Получается, — согласился Артур, — но не та. Крупная даёт хруст. Мелкая — просто солёность. Это разные вещи. Как «послушать музыку» и «послушать музыку на концерте». Вроде то же самое, а ощущения принципиально другие.

Катя улыбнулась и пошла в гараж за крупной солью. Быт. Уютный, тёплый, обволакивающий быт. То, ради чего они и сражались.

---

Город на закате окрасился в рыже-серые тона. Саня вышел из дверей РОВД в седьмом часу — позже, чем планировал, но последний опрос затянулся. Какая-то бабулька полчаса рассказывала ему о пропавшей кошке, а когда выяснилось, что кошка никуда не пропадала, а просто спала в шкафу, бабулька ещё двадцать минут извинялась и предлагала Сане пирожков. Саня пирожки взял. Не пропадать же добру. Работа у него теперь была такая — не только ловить преступников, но и успокаивать бабулек. И принимать от них пирожки. Это была, пожалуй, лучшая часть работы.

На нём была лёгкая куртка армейского кроя — старая, но добротная, с потёртостями на локтях. Под ней — простая серая футболка. Джинсы, кроссовки. Он не походил на опера — скорее на уставшего инженера, возвращающегося со смены. Инженера, который почему-то носит с собой табельный пистолет. Но мало ли — может, у него очень строгий профсоюз. Пистолет лежал в кобуре под курткой — табельный ПМ, который он носил по привычке, но надеялся, что сегодня он не понадобится. Надежда, как обычно, была глупой.

Он шёл знакомым маршрутом. Мимо хрущёвок с облупившейся краской, мимо киоска «Роспечать», где продавец уже закрывал ставни и что-то бубнил про «опять эти голуби», мимо детской площадки, на которой две девчонки лет десяти самозабвенно прыгали через скакалку, считая вслух. Их голоса звенели в вечернем воздухе, как колокольчики.

Мысли всё ещё крутились вокруг трёх трупов. Три человека. Спортсмен, кассирша, студентка. У каждого — два аккуратных прокола. Кровь выкачана. Не высосана, как в дешёвых фильмах ужасов, а именно выкачана — методично, почти профессионально. Не клыки, а инструмент. Но зачем? И главное — кому это вообще пришло в голову? Неужели в этом городе нельзя просто завести хобби попроще? Вязать, например. Или рыбу ловить.

Он тряхнул головой. Хватит. Сегодня вечером — мангал, пиво, свои. Работа подождёт до завтра.

Сумерки сгущались быстро. Фонари вдоль улицы зажигались с ленцой, будто им тоже надоело работать сверхурочно. До магазина оставалось метров двести — старый одноэтажный универсам с вечно мигающей буквой «М» над входом. Буква «М» мигала уже третий год, и местные шутили, что это азбука Морзе: «С-П-А-С-И-Т-Е». Но владельцу магазина было всё равно. В это время там обычно немноголюдно: местные разобрали хлеб и молоко ещё днём, а вечерний завоз ещё не подвезли. Пара машин на парковке, сонный охранник у входа, кассирша, листающая журнал с таким лицом, будто в журнале было написано что-то глубоко философское. Хотя на обложке красовался заголовок «Как похудеть за неделю на арбузной диете».

Саня пересёк дорогу и уже видел знакомую вывеску, когда что-то изменилось в воздухе.

Он не услышал и не увидел. Скорее — почувствовал. Лёгкое дуновение, тень, движение за спиной, которое мозг зафиксировал раньше, чем уши уловили звук шагов. Старый армейский инстинкт, выработанный ещё в учебке и отточенный за прошлый год до состояния натянутой струны, сработал быстрее сознания. Инстинкт вопил: «Саня, сзади!» — и Саня, как человек разумный, решил к нему прислушаться.

Он начал разворачиваться — и это инстинктивное движение спасло его от прямого удара в затылок. В голову ему прилететь не должно было — она ещё пригодится.