- -
- 100%
- +
Саня представил дядю Мишу без головы и согласился, что это будет выглядеть некрасиво.
Местные пацаны взяли Саню в свою компанию и сразу предложили обзорную экскурсию по окрестностям. С пояснительными комментариями.
– Чаво тута сидишь? Хошь пойтить с нами? Айда до лесу!
За годы советской власти смычки между городом и деревней, о которой мечтали большевики, не произошло. С этим вопросом долго мучились, но каждый остался при своих интересах. В разговорном жанре тоже. В общении колхозное крестьянство использовало местные идиоматические выражения. Не всегда понятные городскому уху.
Вокруг деревни еще блуждало эхо войны. В лесу местами тянулись полуразрушенные окопы. В них попадались ржавые каски и стреляные гильзы.
Саня спрыгнул в траншею и стал собирать гильзы в карманы. Увидел торчащую в стенке окопа железяку. Ухватился, пошатал, вытащил из земли.
– Бомба! – обалдел он от находки. – Настоящая!
Деревенским пацанам боеприпасы были не в новинку. Они все это проходили. Взрослые, с помощью физического воздействия, им популярно объяснили, что будет, если такая штуковина взорвется. После чего пацаны прониклись и осознали. И сейчас выступали в роли консультантов.
– Эфто мина, – авторитетно заявил один. – От миномету. Ты лучше оставь, может бабахнуть.
– На фига она тебе? – спросил второй.
– Ты что, – восхитился Саня, – она же настоящая! Я домой отнесу!
В середине дня деревенская семья сидела за обеденным столом. Хлопнула входная дверь. В проеме появился Саня, держа мину за хвостовое оперение.
– Где тебя носит? – высказал свое недовольство, оборачиваясь, дядя Миша.
– Смотрите, чего я нашел! – Саня решил поделиться с родственниками находкой.
Подошел к столу и с громким стуком положил мину рядом с чугунком со щами.
Тетя Маша застыла с ложкой у открытого рта. Лицо сделалось убитого горем человека. Она начала медленно сползать со скамьи.
– Е… твою мать! – подавился словами дядя Миша.
Родне стало понятно, что настали их последние минуты. В воздухе повисла тишина. Только часы-ходики на стене продолжали отсчитывать оставшиеся секунды. И муха под потолком, яростно жужжа, боролась за жизнь, пытаясь оторваться от липучки.
Часы тикали, муха жужжала, мина не взрывалась. Старуха с косой где-то задержалась.
– Давайте взорвем ее в огороде! – Саня нарушил трагическую тишину.
Дядя Миша с усилием проглотил густую слюну, скопившуюся во рту. Облизал ложку и треснул ею по лбу племянника. В качестве педагогического воспитания.
Саня такой энергичной благодарности не ожидал и приготовился выдавить слезу.
– Ты где это взял? – спросил на выдохе дядя Миша.
– В лесу, в окопчике, – захлюпал носом Саня.
– А на хрена домой принес?
– Вам показать, а потом бабахнуть.
– Если она бабахнет, от тебя даже сандаликов не останется. А твоя мама будет рыдать, долго и громко.
Дядя Миша пришел в себя.
– Что бы в лесу ни увидел, близко не подходить! В руки не брать! Иначе домой отправлю! Если будет что отправлять.
– Бери лопату, – дядя повернулся к сыну, – в лесу закопаешь!
– Прямо сейчас? – удивился Женя.
– Нет, через неделю! – огорчился дядя Миша. – А пока пускай полежит здесь. Мы на нее полюбуемся!
Однажды утром в деревню приехал грузовик с солдатами. Они разбрелись по избам, собирая население на сходку.
– Граждане, – лейтенант раскрыл цель приезда, – проявим сознательность! Расскажем про близлежащие леса и поля! Кто что видел и не донес!
– Милок, – раздался старушечий голос, – о чем доносить-то?
– Как о чем, – удивился лейтенант, – о боеприпасах! Кто нашел и утаил.
– Этоть не к нам, сердешний, – послышалось в ответ. – Этоть нам ужо ни к чему. С молодыми разговаривай.
– Ну, – грозно поинтересовался лейтенант у подрастающего поколения, стоящего тут же, – где и что? Рассказывайте!
Потом солдаты вместе с пацанами ходили по лесу, собирая ужасы войны. Сложили вдалеке от деревни и приготовились покончить с военным прошлым.
Снова прошлись по избам. Предупредили: сидите дома! Сейчас рванет!
Народ выслушал пожелания военных и сразу проявил интерес. Все вышли на околицу в предвкушении зрелища.
Как и обещали, вскоре бабахнуло. Земля задрожала, в окнах зазвенели стекла.
– Ух ты! – возрадовались зрители.
Началось жаркое обсуждение увиденного.
Июньским полднем колхозное крестьянство возвращалось с сенокоса. Дядя Миша и тетя Маша, шлепая по грунтовой дороге босыми ногами, вели очередную беседу. Когда резать кабанчика.
Дядя Миша, будучи членом партии, хотел совместить празднование дня революции с обильным чревоугодием. Чтобы кабанчик своим присутствием на праздничном столе внес разнообразие в меню.
Беспартийная тетя Маша к дате седьмого ноября относилась прохладно. Для нее это был очередной повод коллективного употребления спиртных напитков. Она склонялась к новогодней трапезе.
Они почти дошли до деревни, когда за дальней околицей прогремел взрыв, а в небо поднялся черный столб. Семейные разногласия были сразу забыты.
– Мать моя! – тетя Маша выронила грабли.
– Аллес капут! – подтвердил дядя Миша. Некоторые фразы с войны застряли в его памяти навсегда.
Отбросил в сторону косу и припустил на другой конец деревни.
– Е… твою мать! – дежурной матерной фразой на бегу выразил дядя Миша возмущение. – Говорил же ничего не трогать!
И стал прокручивать в голове последствия. Взорвалось капитально, наверное фугас. Что после этого можно увидеть? Воронка, деревья с обломанными ветками, на которых висят фрагменты одежды и всего остального. Вместе с сандаликами.
Когда дядя Миша добежал до дальней околицы, весь в поту и расстроенных чувствах, зрители еще не разошлись.
– Михал Саныч, – старуха-соседка высказала свое сочувствие. – На салют ты ужо опоздал.
– Что? Где? – дядя Миша ошалело крутил головой по сторонам и не мог правильно выразить мысль. – Кто взорвался?
– Солдаты бомбы сложили. А потома громыхнуло.
– А где этот …?
– Твой-то? – старуха поняла с полуслова. – Не, он покуда не взорвался. Эвон стоит.
«Неужели живой?» – не поверил дядя Миша, шаря глазами по толпе. Увидел Саню, сплюнул себе под ноги, развернулся и пошел в обратную сторону. Подальше от греха, чтобы в порыве праведного гнева не зашибить племянника.
9. Лена
– У вас тут какой-то дурдом! – Что значит «какой-то»? Лучший в городе!
Каждый день Лена репетировала гаммы. Бесконечные и тоскливые. Соседи в знак восторга стали аккомпанировать. Стуча молотками по батареям.
«Сволочи, – возмущалась бабушка. – Невоспитанные люди. Никакой личной жизни. Не дают ребенку развиваться».
Но постоянные скрипучие звуки стали раздражать и ее. Может, семья поторопилась с выбором? Никто в родне музыкантом не был. Наверное, со стороны немецкого папаши какой-нибудь прадед, в промежутках между стопками шнапса, брал в руки скрипку. В этом месте мыслительная цепочка бабушки уперлась в самое больное.
Дедушка вернулся с войны в погонах майора и двумя рядами орденов и медалей.
Годы разлуки, слезы радости, объятия, поцелуи. Вечером, на домашних посиделках, бабушка смотрела на мужа влюбленными глазами. Осторожно притрагивалась к рукаву его гимнастерки, проверяя, это точно он, долгожданный и невредимый?
Сосед принес гитару, его жена – пироги собственного производства, встреча фронтовика заиграла новыми красками.
– Товарищ майор, – сосед в очках с линзами от телескопа проявил интерес, – расскажите про войну. Хочется знать от первого лица.
– Иван Петрович, – еще молодая, красивая бабушка решила не усугублять ситуацию. – Что про войну хорошего можно рассказать? Вы представляете, что такое лежать под бомбами и снарядами? Он такого натерпелся, а вы заставляете опять вспоминать.
– А ты откуда знаешь, как лежать под бомбами? – удивился дедушка.
– Я предполагаю. Сердце подсказало.
Дедушка оценил сердечные подсказки, приобнял супругу, поцеловал в темечко.
– Иван Петрович, про бомбы рассказывать не буду. Расскажу про другое. Помните, как жили буржуи? В ванне с шампанским купались!
– Это вы к чему? – спросил сосед.
– Это к тому, – дедушка чокнулся с очками-телескопами, – я тоже купался.
– В шампанском? – усомнилась жена соседа.
– Почти. Давайте за победу!
Дедушка после партизанского отряда был назначен в армию замполитом батальона. Дошел до Вены.
– Взяли германский городок. Батальон на отдыхе. Мы с командиром ужинаем. Вваливается сержант Петренко.
– Товарищ майор, разрешите доложить. Мы с ребятами кое-что нашли. Тут недалеко.
– Петренко, – говорит командир, – у тебя удивительная способность постоянно находить неприятности. Что на этот раз?
– Вроде пивоваренный завод. Вам надо посмотреть.
– И что я там увижу?
– Так не рассказать.
– Пошли, – согласился командир. – Комиссар, ты с нами?
Заходим внутрь. Видим емкость. Целый бассейн.
– Вот, – говорит Петренко, – поэтому и привел.
Командир зачерпнул ладонью, понюхал.
– Так точно, – отозвался сержант, – пиво. Мы с ребятами попробовали.
– Много пробовали?
– Самую малость, чтобы точно определить.
Стоим перед бассейном, командир шевелит усами в раздумьях.
– Вот, комиссар, перед тобой целое море пива. Блага цивилизации для немецкого народа. Для утоления жажды после употребления свиных сосисек с квашеной капустой. Чтобы всегда быть в хорошем настроении. А тут мы к ним в гости. Поломали привычный ритм жизни. Теперь им надо привыкать жить скромнее.
– Командир, – говорю я, – наши бойцы увидят такие блага и могут не устоять. Получится разброд и шатание. Надо все это спустить в канализацию. А пока часового поставить.
– Мысль правильная, – отвечает командир. – Петренко, организуй часового на входе. А мы тут пока посовещаемся.
Сержант ушел организовывать охрану, мы остались, командир какие-то мысли в голове прокручивает. Потом с серьезным лицом спрашивает.
– Предадимся банным процедурам? Нырнем в пиво, смоем пот и копоть.
И начинает раздеваться.
– Пить это нельзя, а бани у нас давно не было. А посему это надо использовать с пользой. Чего стоишь?
Разделись, нырнули, плывем. Запах пива кружит голову, чувствую – хмелею.
– Командир, как самочувствие? – спрашиваю.
– Легкое брожение.
– У меня тоже. Как после стакана водки.
– Потом будем вспоминать этот вечер.
Лежим на спине, через дыру в потолке созерцаем звездное небо. Стихи про природу полезли в голову. Что в школе проходили.
– Как это романтично! – восхитилась жена соседа. – Идет война, а вы смотрите на звезды, вспоминая мирную жизнь.
– Не все же время стрелять.
– А что с пивом? – спросил сосед.
– Правила сообщающихся сосудов. Задача для третьего класса. Если из одного крана жидкость втекает, из другого должна вытекать. Нашли кран, открыли, слили в канализацию.
Бабушка не поверила рассказу советского офицера. Воображение нарисовало весь сюжет по-своему.
Ее Костя прыгает в бассейн в одних подштанниках. А там уже ждут немецкие лахудры. Совсем в неглиже. Прижимаются всеми частями оголенных тел и начинаются разнообразные водные процедуры. Со всякими заграничными штучками. И что они там вытворяли, уму непостижимо. Нормальный человек про которые знать не знает и ведать не ведает.
Бабушка перестала быть любящей и заботливой. Сощурила глаза, сразу ставшие недобрыми. Поджала губы в тонкую ниточку и сделала каменное лицо.
– Я представляю, – сказала она с ядовитым сарказмом. – Как вы купались! С немецкими бабами!
От таких намеков очередная рюмка водки в рот дедушке не полезла. Он понял, что допустил стратегическую ошибку.
И теперь это будет аукаться ему всю жизнь.
– Мы, пожалуй, пойдем, – соседи сообразили, что дружеское общение подошло к завершению.
– Галочка, о чем ты? – дедушка предпринял попытку обольщения. – Давай я тебя поцелую!
– Немок своих целуй! – бабуся отодвинулась в сторону, как от больного всеми инфекционными болезнями.
– Каких немок?
– Сам знаешь каких! Которые с тобой в бассейне купались!
– Да мы вдвоем с командиром были!
– Я так и поверила! – бабуся встала из-за стола. – Спать будешь на раскладушке!
Бабушка вспоминала об этом регулярно. Ее душа наполнялась отрицательными эмоциями, и она их выплескивала на деда. Как плохая хозяйка прокисший суп в унитаз. Сейчас захотела снова припомнить спутнику жизни его боевое прошлое. Но муж ушел на партийное собрание, и очередной суд инквизиции не состоялся.
– Жаль, – вздохнула она, – не на кого душу излить. – И крикнула в глубину квартиры: – Ленка, одевайся! На музыку пойдем!
В лифте ехали трое. Бабушка в потертой мутоновой шубе, внучка со скрипичным футляром в руке и дядя пролетарий. С мозолистыми руками и взглядом уставшего строителя коммунизма. Пролетарий, стоя напротив, долго смотрел на футляр, потом поинтересовался.
– Девочка, это ты играешь на скрипке?
– Угу, – отозвалась ничего не подозревающая Лена.
Дядя пролетарий оказался воспитанным человеком. Он не стал рассказывать, что каждый день на заводе слушает грохот металла. И после работы ему хотелось бы посидеть в тишине. А в качестве звукового сопровождения хватает нотаций жены и воплей детей. Ничего этого не сказал, а грустным голосом задал вопрос:
– Когда ты перестанешь играть свои гаммы?
Бабуся очень не любила, когда кто-то вмешивался в их семейные дела.
– Что? – у нее в груди возник острый приступ негодования.
– Вы, наверное, ее бабушка? – пролетарий перевел взгляд на нее.
– А что, не похожа?
– Похожа, – постарался успокоить ее агрессию гегемон.
– Тогда не мешайте девочке расти над собой! – бабуля перешла в активное наступление. – Сколько надо, столько и будет играть! И не надо колотить по батареям!
Пролетарий осознал, что разговора по душам не получилось. Он неосторожно наступил на что-то святое. А за это его сейчас словесно измордуют.
В этот момент лифт остановился. Это спасло представителя рабочего класса. Бабушка вышла первой. Гордым лебедем, держа внучку за руку. Через три шага обернулась и одарила оппонента взглядом.
«Хорошо хоть не плюнула», – подумал пролетарий.
10. Саня
– Знаешь, как заинтриговать?
– Как?
– Завтра скажу!
На одном из уроков учительница решила поиграть в демократию.
– Хочу с вами посоветоваться. Как со взрослыми.
Класс напыжился от удовольствия.
– В параллельном классе перебор хулиганов. Одного директор школы решила перевести к нам. Кого возьмем? – И назвала фамилии.
Повисла минута молчания.
Встала председатель совета отряда. Самая ответственная девочка.
– Хулиганов у нас своих хватает. Зачем нам чужие? Лишний хулиган будет тянуть класс назад по дисциплине и успеваемости.
Все с уважением посмотрели на нее.
– Да, да, – зашумел актив, такие же правильные командиры звездочек, – никого не надо!
Остальным было все равно. За успеваемость никто не переживал.
– Я понимаю ваше возмущение, – сказала учительница, – но выбирать придется. И нам предстоит его перевоспитать!
– А кто менее хулиганистый?
– Наверное, Савин, – призадумалась учительница.
– Тогда его, – согласился класс.
Саня сидел на задней парте и предавался размышлениям: «Как лошадь выбираем».
Летом в деревне он вместе с дядей Мишей пришел на конюшню. Надо было вспахать личный огород.
– Выбирайте любого, – предложил конюх, указывая на стойло, – оба красавцы. Один хромой, другой глухой.
– А где Мальчик? – удивился дядя Миша.
– На нем председатель уехал в район. – И посоветовал: – Бери Орлика. Он глухой, но справный. Когда в ухо кричат, все понимает.
Дядя Миша подумал, пожевал губами потухшую папиросу. Взяли глухого, пришли на огород, Орлика впрягли в плуг. Дядя Миша взялся за ручки плуга, Саню посадили верхом, брат Женя за уздечку повел коня по полю. Огород вспахали за час.
– Я тоже так думаю, – учительница пошла за новым учеником.
Ее не было минут десять. Наверное, хулигана не хотели отпускать. И торжественная часть расставания затянулась.
Учительница появилась в дверях, подталкивая перед собой грозу параллельного класса.
– Вот, Сережа Савин. Кто хочет сидеть с ним за одной партой?
Какой же это хулиган, подумали все, маленький, конопатый. Но желания сидеть рядом не выразили.
– У меня есть место, – поднял руку Саня.
– Хорошо, ты мальчик спокойный, будешь благоприятно воздействовать.
Этим учительница совершила ошибку. После знакомства с новым учеником Саню стало тянуть к хулиганам.
В конце учебного года первая учительница смахнула со щеки слезу ладошкой.
– Вы закончили начальную школу. Переходите в пятый класс, и мы с вами расстаемся.
– Навсегда? – поинтересовался класс.
– Да, – учительница смахнула вторую слезу, – я вас больше не увижу.
Девочки захлюпали носами, мальчикам было все равно.
11. Лена
Первая скрипка на деревне.
В день завершения обучения в музыкальную школу пришли мама и бабушка. Полные радужных надежд на спокойное завтра.
Дедушку не взяли, он свою миссию выполнил и был не нужен.
– Все, отмучились, – бабушка удовлетворенно сложила руки на животе. – Больше никакой музыки.
Директор школы в заключительном слове похвалила всех и пожелала счастливого будущего. Посмотрела на родственников Лены.
– Вас попрошу остаться.
Мама с бабушкой зашли в кабинет. Лену оставили в коридоре. Рядом с доской почета. Смотреть на свою фотографию.
– У Лены оказались способности выше среднего, – директор высказала профессиональное мнение. – Мы с коллегами советуем пойти дальше.
– Куда? – удивилась бабушка.
– В музыкальное училище.
– Зачем?
– Там сделают из нее настоящего музыканта. Будет играть в оркестре.
Бабушка видеть внучку на сцене не предполагала.
– Как же так? – вопросила она. – Мы хотели дать ребенку музыкальное образование, чтобы оторвать от пагубного влияния улицы. От улицы оторвали. Привили хорошие манеры. Что еще надо? Дальше пускай учится на нормальную профессию. А вечером может играть в каком-нибудь дворце культуры. В художественной самодеятельности. Если захочет.
– Вы не понимаете, – напомнила директор об узком кругозоре бабушки, – музыкант – это тоже профессия.
– Это что же? Снова слушать ее пиликание? – не выдержала бабушка. – Вы меня за дуру держите!
И громко хлопнула дверью.
«Старшее поколение, – посочувствовала директор ее тупизму. – Оторвана от музыкальной жизни». Общаться с ней дальше нет смысла. Директор переключила внимание на маму Лены. У нее с головой должно быть получше.
Мама тоже не рассчитывала видеть дочку музыкантом, ей надо было все втолковывать заново. Уговаривать и убеждать. Какая у Лены может быть замечательная музыкальная жизнь.
Мама слушала, благодарно кивала головой, размышляя, зачем это надо? Стоит заморачиваться в музыкальном вопросе? Или дочка будет жить как все люди?
– Мы подумаем, – сказала мама, – в семейном кругу.
– Ну, – спросила бабушка, когда мама появилась дома. – Послушала агитацию и пропаганду? Что умного тебе сказали? Что в этой жизни я не понимаю?
Бабушка была уязвлена до глубины души. И выражала недовольство тыканьем вилкой в сковородку с жареной картошкой.
Мама, как все женщины, прямо на поставленный вопрос не ответила.
– Видишь ли… – начала она издалека.
Бабушка тоже была женщина. И даже более опытная.
– Вижу, – прервала она. – Мало я тебя в детстве порола. Не зли, чего они хотят?
Бабушка умела наводить тоску и печаль. Мама почувствовала себя провинившейся первоклассницей. Внутренне сжалась до состояния сдувшегося воздушного шарика.
– Советуют поступать в музыкальное училище, – робко выдавила она.
– Эту песню я уже слышала, – бабушка наколола вилкой картофелину, сунула в рот. – А что потом?
– Может играть в каком-нибудь оркестре.
– А ей это надо? – поинтересовалась бабуся такой непонятной перспективой. – Пошла бы на завод. В восемь утра на работе, в шесть вечера уже дома.
Бабушка была воспитана в правильном понимании общественных нужд страны.
Мама тоже склонялась к такому простейшему варианту. Но общение с директором внесло растерянность в ее внутренний мир. Открылись неизвестные стороны жизни.
– Выйдет замуж. Детей нарожает, – гнула бабуся свою линию. – Что еще надо? А если захочет, может попиликать в свое удовольствие. После работы.
Картошка источала дурманящие запахи, мешая сосредоточиться на главном. Отвлекала от принятия правильного жизненного решения.
– Чего молчишь? – напирала бабушка на маму. – Не согласна со мной?
– Галина Николаевна, – подал голос муж Аркадий. Он появился на кухне в ожидании приглашения к ужину. – Могу вставить реплику?
– Вставляй! – разрешила бабуся.
– Вы помните, я тоже играл на баяне. В женском танцевальном коллективе. Потом, правда, Света порушила мою карьеру.
– И правильно сделала. Нечего делать среди баб. Пока был холостой, мог себе позволить! А как женился, извини! Чего хотел сказать?
– Профессия музыканта – сложное дело. Давайте не будем торопиться. Подумаем, посоветуемся.
– Посоветуемся, – угрюмо согласилась бабушка, раскладывая картошку по тарелкам, – подумаем.
Семья окунулась в исследовательский процесс предстоящей музыкальной жизни.
– Надо свести дебет с кредитом, – предложил сосед бухгалтер. – Посчитать затраты сейчас и доходы в будущем. После этого поймете, насколько вам это нужно.
Знакомая посоветовала пообщаться с балериной императорских театров.
– Аристократическая старушка. Еще из той эпохи. Танцевала перед высшим светом.
– Балерина – это не совсем то, – отозвалась мама.
– Это очень близко. Сцена, классическая музыка, аплодисменты.
– И что? Она расскажет, как правильно держать смычок? Или красиво поднимать ногу?
– Вы пообщайтесь, а там разберетесь.
Балерину пригласили на чашку индийского чая. Напекли пирогов, на стол выставили праздничный сервиз.
Пришла хрупкая старушка. С первого взгляда в ней чувствовалась порода. Гостью усадили за стол и решили накормить пирогами на всю оставшуюся жизнь. В перерывах между жевательным процессом происходило общение.
– А вы, как я понимаю, к искусству имеете далекое отношение? Но желаете, чтобы ваша дочка очутилась в мире музыки?
Семья неопределенно пожала плечами.
– Извините, а зачем вам это надо?
– Нас к этому подталкивают, – сказала мама.
– Нам это навязывают, – бабушка внесла свое слово, – и мы хотели в этом разобраться.
Гостья пригубила из чашки, вытерла рот платочком и окунулась в свое историческое прошлое.
– Выступать на сцене – это большое счастье! Овации! Шампанское рекой! Я в нем купалась!
Она встрепенулась всем телом, вспомнив давно забытые эмоции.
– Князья признавались в любви! Букеты каждый день!
Семья оторвалась от пирогов. Каждый нарисовал в воображении что-то свое.
Дедушка представил, как бравый кавалергард, весь в аксельбантах, произносит слова признания.
– Мадмуазель, я вас люблю и жажду! Прямо сейчас! Да хоть на этом рояле! Душа просит и другие органы тоже!
– Полковник, держите себя в руках!
– Не могу, сударыня! Естество бунтует! Хочет телесно сблизиться!
Мама Лены, томно вздохнув, вообразила молоденькую барышню в ванне, полную лепестков алых роз. Князь, стоя на коленях, целует ей руки.
– Ах, оставьте! – кокетничает девушка.
При упоминании о реках шампанского в мозгу бабушки щелкнул выключатель. Рассказ деда о купании в чане с пивом занозой сидел в памяти. Она сделала лицо кирпичом, отодвинула чашку в сторону и потеряла интерес к происходящему.
– У девочки должен быть к сцене талант, – балерина прервала воспоминания. Интимные подробности сохранила за кадром. Окинула семью критическим взглядом. – Мой совет. Прежде чем принимать решение, сходите в филармонию. Поймете, насколько это вас и ее заинтересует.
Мама с мужем пошли туда, куда послала балерина. Увидеть живой оркестр и составить впечатление.
Послушали, посмотрели.
– Рассказывайте! – бабушка вечером устроила допрос.
– Мне понравилось, – поделился мыслями зять. – Буфет хороший. Пиво свежее. Бутерброды с копченой колбасой.
Такой ответ бабусю не устроил.
– А музыка?
– Тоже хорошая. Играли громко.
На этом рассказ зятя завершился.
– А ты что скажешь? – бабушка повернулась к дочке.
– Я внимательно смотрела на сцену, – мама была еще под впечатлением.