Уйское пограничье. Станица Степная. Книга вторая

Дорогие читатели, давно хотелось мне прикоснуться к истории старинного южно-уральского села Степного, в котором жили мои предки, родился и вырос мой отец Смольников Владимир Александрович и его родной дядя – Заслуженный художник, Заслуженный работник культуры РСФСР Качинский Николай Станиславович.

Первым губернатором Оренбургской губернии был Иван Иванович Неплюев, который управлял краем с 1742 по 1758 годы. За это время он основал 70 крепостей по рекам Яик, Уй в (переводе с башкирского – «долина», «низина»), Тобол, Миасс.

Для Южного Урала Иван Иванович Неплюев значим так же, как Г. А. Потёмкин-Таврический для Крыма, как М.С. Воронцов для Новороссии, как Н.Н. Муравьёв-Амурский для Дальнего Востока. Неплюев волею судьбы первым был послан на окраину земли русской как устроитель нашего Отечества. Становление Оренбургской губернии позволило России заявить о себе в Центральной Азии.

История укрепленного поселения «Степное» уходит в эпоху бронзового века. Но нас сегодня интересует крепость Степная на Уйской пограничной линии Оренбургского казачьего войска, которая была основана в 1743 году как военное поселение. Линия защищала русские селения от набегов киргиз-кайсаков, земли которых начинались южнее крепости. Река Курасан, впадающая в Уй, была естественной преградой и защитой от неожиданного нападения кочевников с южной стороны.

Форштадт ("фор" – перед, "штадт" – город) появился на противоположной стороне реки Уй напротив крепости Степной несколько позднее. Река Уй – левый приток Тобола, одна из самых крупных рек Челябинской области. Древние стоянки на её берегу датируются третьим тысячелетием до нашей эры.

В 1745 году в Крепости построен деревянный храм Михаила Архангела. Летом 1774 года её взяли штурмом пугачёвцы. Коменданта и нескольких офицеров повесили, Крепость сожгли. Сегодня краеведы из Степного убеждены: казненный комендант Крепости и его супруга стали прототипами героев пушкинской «Капитанской дочки» – капитана Миронова и Василисы Егоровны.

Первая школа в станице была открыта 18 ноября 1845года.

9 июня 1891 года станица Степная встречала наследника престола, цесаревича Николая Александровича Романова.

Главные герои книги, вымышленные – это семья Афанасия Голубева. Жители под такой фамилией проживали в Степной позднее, в 19 – 20 вв и были родственником автора по отцовской линии.

После упразднения казачества советским правительством в 1920 году станица преобразована в обычное село. Окрестности Степного – уникальное сосредоточение археологических памятников разных народов и эпох. Наибольший научный интерес представляет «аркаимский период».

О боевой славе местных казаков напоминает в селе необычный по форме обелиск-часовня. Он установлен героем Русско-японской войны генералом Михаилом Васильевичем Ханжиным в 1905 году. Надпись гласит, что он посвящён памяти земляков-казаков, погибших в той войне. Сам генерал остался верен своим убеждениям и в период Гражданской войны воевал на стороне адмирала Колчака, входил в его ближнее окружение. После поражения белого движения перебрался в Китай и дожил до 1961 года.

Если вы прочитали первую часть книги «Уйское пограничье» («И.И. Неплюев»), можно перейти к её второй части – «Станица Степная», в которой не меньше интересной исторической информации о событиях в жизни страны и старинной казацкой станицы.

Часовня-памятник землякам-казакам, погибшим в Русско-Японской войне. Село Степное (Пластовский район, Челябинская область).

Сооружена в 1914г. (Фото Г.П. Дёмина).

Часть - 1.

Станица

Н.С. Качинский. «Село Степное. Ковыль».

Глава - 1.

Яблочный Спас.

1.1.

Яблочные дни.

Одним из самых популярных в народе праздников считается Яблочный Спас, который отмечается в России 19 августа. Это второй Спас, и православная церковь в этот день отмечает Преображение Господне.

Ещё в этот день справляли «горохов день»: одевались в праздничные платья, шли на гороховое поле и угощали друг друга. В некоторых губерниях долгое время существовал обычай всеобщего разговения горохом: отслужив молебен, крестьяне все вместе отправлялись на гороховое поле, где до самого вечера ели зелёные стручки, не обращая внимания на то, где своя полоса, а где чужая.

А мы с вами, читатель, заглянем в 18-й век, в станицу Степную, которая подходила к своему 30-летию от основания первым губернатором Оренбуржья И.И. Неплюевым.

***

Утро только начиналось, но станица Степная уже вовсю шевелилась муравьиными заботами. В доме Афанасия пахло выпечкой.

– Афанасий Фёдорович, – статная казачка Евдокия посмотрела на мужа, – шевелитесь быстрей, надо собрать ещё яблок, огурцов, мёда в церковь… Времени не так уж и много. Литургия начинается в 9:00 утра, а так вы и к 10:30 не поспеете к освещению яблок! Яблоко и свечку подготовили?

– Что ты расшумелась, Евдокия Петровна! Я вчерась в ночь одарил водяного свежим мёдом, от каждого улья принёс воска. А тако ж водяному духу принёс жертву: утопил в пруду первый пчелиный рой, «первак», одно слово!

Делалось, друзья это для того, чтобы уберечь других пчёл и не допустить больших разливов рек весной.

– Да и Трифон вон уже принёс всё!

В этот день хозяйки проводили ритуал по традиционному очищению своего жилища, для чего они использовали церковную свечу и яблоко.

– Вы, мама, зря накинулись на тятю. Я уже яблоко разрезал пополам, сердцевину вырезал, свечу в одну половинку вставил.

Евдокия зажгла свечку и прошла по всем углам дома и двора, наговаривая молитвы, с просьбами к Богу даровать мир и гармонию семье, лад с детьми и родственниками.

Вторую половину яблочка Афанасий разделил между всеми членами семьи:

– Ну что, жена моя, дети, мамаша, – Афанасий посмотрел на свою мать – Марию Игнатьевну Голубеву и, перекрестившись, продолжил: – Загадываем каждый себе желание и по кусочку яблока отправляем в рот! И будем собираться до церкви.

– Хорошее яблочко, кисло-сладкое, – Евдокия светилась лицом. – А значит быть счастливой семье!

На Руси праздновать Яблочный Спас начали еще несколько десятков веков назад. Как и другие августовские праздники, приурочен этот день к сбору урожая. В народе он был одним из наиболее почитаемых праздников, а дату, на которую он выпадал, связывали с наступлением осени. После крещения Руси праздник обрел новую силу, поскольку в этот день Православная церковь отмечает великий двунадесятый праздник Преображение Господне. Позднее же он объединил в себе элементы христианства и язычества, различные народные и церковные традиции.

Подойдя к Михаило-Архангельской церкви, остановились возле пришлого блаженного, чтобы послушать историю.

– В конце земного пути, – рассказывал блаженный, – Иисус сообщил своим ученикам, что ему предстоят страдания за всех людей, он будет распят на кресте, умрёт и на третий день воскреснет. Однако не все ученики в это поверили. Тогда Иисус возвёл трёх апостолов – Петра, Иоанна и Иакова – на гору Фавор, недалеко от Назарета, и преобразился перед ними: «Его лицо просияло как солнце, а одежды стали белоснежными».

Трифон посмотрел на сосредоточенные лица отца и матери, внимательно слушавших рассказ, потом опять переключился на блаженного.

– Во время Преображения явились ветхозаветные пророки Моисей и Илия, которые обсуждали конец земного пути Иисуса. Потом гору и всех, кто находился на ней, осветило яркое светлое облако, из которого раздался глас небесный, свидетельствующий о Божестве Иисуса: «Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в котором Моё благоговение. Его и слушайте».

Степнинская школа. 6-й класс. 1941 год.

Верхний ряд (слева направо): Демина Зоя, Пименова Нина, Васильева Вера, Кобякова Мария, Пьянков Егор, Воронина Анна; нижний ряд: Ильина Зоя, Кайгородов Михаил, Мирзоятов Григорий Маркович, Латмарина Александра, Смольникова Елена, Мельникова Александра.

Блаженный перекрестился и продолжил:

– Удивлённые ученики в ужасе упали на землю и закрыли свои лица. Христос подошел к ним, прикоснулся и сказал: «Встаньте и не бойтесь». Ученики поднялись на ноги и открыли глаза, но никого, кроме Иисуса, они уже не видели и не слышали. Когда они спускались с горы, Иисус запретил им говорить о том, что они здесь увидели, до тех пор, пока он не воскреснет из мёртвых.

Закончив рассказ, блаженный поднял голову и, оглядевшись, сказал:

– Христос показал славу Своего Божества. Сделал он это для того, чтобы ученики во время его страданий и смерти не поколеблись в вере в него как Сына Божия.

Подав блаженному и перекрестившись, казаки с семьями потянулись в церковь на литургию. А блаженный ещё долго стоял, опёршись на посох, крестился и что-то нашёптывал.

По традиции, на Преображение Господне в церквях в конце Божественной литургии освящают яблоки и различные другие плоды. По этой причине в народе и назвали этот праздник Вторым, или Яблочным Спасом. В некоторых регионах, судя по всему, под влиянием священного писания, праздник именуется «Спас на горе». Считалось, что освящённые в этот день плоды обретают целебную силу и как нельзя лучше подходят для «спасения» в грядущий Успенский пост.

Освященные яблоки в этот день ели все, из них делали различные блюда, их запекали с медом (освященным ещё раньше, в Медовый Спас). Яблоки, другие фрукты и мёд использовали для изготовления постных пирогов и другой выпечки. Из яблок готовили напитки: компоты, взвары, сидры, а также в этот день начинали заготавливать плоды нового урожая впрок — варили варенье, повидло и прочее.

1.2. Станичная ярмарка.

– Я на площадь, мама, тятя, на ярманку!

Анюта, родная сестра Трифона, красуясь широким косоклинным сарафаном из бархата, с пышными рукавами, собранными у запястий и декорированными богатой вышивкой, с серебряными и золотыми лентами, мило построила родителям глазки и тут же убежала, вызвав умиление у отца, гордившегося красотой и трудолюбием дочери.

– Тятя, я тоже пойду! Сегодня робить нельзя, так что я пройдусь!

На Яблочный Спас запрещалось работать в поле и огороде, поскольку считалось, что праздник полностью нужно посвятить Богу и проводам лета перед началом осенней страды. Начиная с этого дня, под полный запрет попадали все купания в открытых водоемах, а нарушителей сурово осуждали за то, что они беспокоят нечисть, которая обитает в воде.

Трифон запустил зубы в сочное яблоко и посмотрел на отца. Он уже мыслями был со своей девушкой Полей, Полюшкой, Пелагеей.

– Ладно, иди. «Прогуляюсь»… прогуляйси, да не забудь, что после праздников будем сеять рожь. В аккурат обещают северный ветер, недаром – по народным наблюдениям, она будет по весне тогда крепче и крупнее. А мы с мамашей отнесём яблоки на кладбище, положим на могилки. Дед Пётр Поликарпович ужо вовсе соскучился поди ожидаючи.

А станичная ярмарка уже вовсю шумела весельем, песнями, расцвеченная нарядами публики и продаваемых товаров. Кого тут только не увидишь: и приезжие купцы, и торговцы, и ремесленники как из окрестных станиц и сёл, так и из отдалённой местности. Люди приезжали, чтобы продать свой товар и посмотреть чужой. Телеги, гружённые яблоками самых разных расцветок, стояли повсюду. Продав товар, можно было закупить, что семье надобно для хозяйства, а ученикам – в школу: новую одежду, канцелярию, книги.

Трифон тоже пригласил свою Пелагеюшку на ярмарку. Сам приоделся в новые штаны и рубаху под пояс, в высокую войлочную шапку из верблюжьей шерсти. Девушка привлекала окружающих красотой и расцвеченным сарафаном, праздничной кардонкой, одетой на голову с заплетённой косой с лентой.

Солнце в конце августа уже грело не так горячо, как в середине лета, а ветер обдавал прохладой. Но сегодня ещё было достаточно тепло и комфортно. Все оделись в лучшее, так как ярмарка – это весёлый праздник, где кроме торговли, много интересного и развлекательного.

– Эх, подходи, налетай – подешевело! – кричали, зазывая, торговцы.

Заключаются самые выгодные и крупные торговые сделки. Южные гости всё больше тяготеют к местам продажи коней и оружия.

Перед ребятами появились лавки с посудой и разными поделками гончаров, ткачи нахваливали свою продукцию – изделия из тканей, стекающих ручьями с увешанных ими стен лавчонок.

Родионовы Н. и В. Яблочный Спас. (2019 г.)

– Покупаем! Чистый лён, запаха необыкновенного, душистого, – прокричала рядом торговка бельём. – Полотенца да простыни, рубахи, платки!

Безногий калека с серебряной медалью на ленте св. Андрея Первозванного, с Петром Первым в лавровом венке, сидел возле колоды для чистки обуви, а на низкой маленькой табуретке лежали сапожные щётки. Здоровенный торговец, поставив на колоду ногу, одетую в сапог, разглядывал, что делается вокруг. Тут же сапожники чинили обувь. Брадобрей, намазав пеной лицо какого-то толстого торговца, большим лезвием брил бороду и время от времени вытирал пену с неё о свой халат.

А вокруг растянулись ряды лавчонок с жаренным и варённым тут же, несмотря на пост, мясом, испечённым хлебом, готовыми колбасами кралечками и палками, свисавшими над покупателями, запахами привлекая, проходивших мимо людей и набиравших мясное в прок. Дальше виднелись поделки из дерева, опять выпечка – и везде ароматные, блестевшие боками яблоки...

Впереди показался веселый и разбитной балагур, с горбом и большим носом, вещавший на сцене из-за ширмы писклявым голосом:

– Не проходите мимо, казаки и милые казачки, уважаемые господа и граждане! Только сегодня представление о несчастной любви юноши к девушке-русалке! Только у нас, только сегодня!…

Солнце потихоньку скатывалось за горизонт. Где-то женские голоса выводили красивые мелодии народных песен, проникавшие в самую душу. Это парни и девушки станицы, искоса поглядывая друг на друга и держась за руки, не желая расходиться, водили певучие хороводы на пригорке. Хорошо-то как!

Трифон и Пелагея сидели у реки, тесно прижавшись, и смотрели на воду.

Течение несло упавшие листики, веточки, закручивая их в водовороты, словно души людей в реке жизни. Отблески заката в воде играли красотой красок.

Обняв любимую за талию, Трифон чувствовал под пальцами руки под тканью платья, упруго-мягкое, тёплое тело девушки. Он постепенно передвигал руку по телу, прижимая девушку всё крепче к себе. Волосы Пелагеюшки упали на зовущие глаза, её щёки пылали розоватым налётом душевного волнения и пахли молоком и хлебом. Увидев пухлые розовые губки, Трифон не выдержал и впился в них губами. У него закружилось в глазах, опрокинув Полю на траву, он целовал, цело-вал, це-ло-вал…

– Триша, ну перестань! Увидят!

Голосок Полюшки вернул ему сознание и возможность снова понимать происходящее вокруг. Он перевернулся на спину:

– Я люблю тебя, я безумно тебя люблю, Пелагеюшка моя!

– Я тоже…

– Тоже что?! Любишь, любишь?! – подскочив, сел на траву Трифон.

Пелагея стеснительно посмотрела на него и моргнула согласие глазками.

Вскорости на дороге показались две фигурки: юноша и девушка, взявшись за руки, шли в темноте в направлении станицы на огоньки. Завтра наступит уже новой день. Нет, вы не поняли, не просто другой – наступит день, от которого начнётся путь любви их сердец в новую неизведанную жизнь!

Пройдёт ещё время, и Степная станет в округе не только военным, но и религиозным и торговым центром, здесь будут проводиться базары, а два раза в год устраиваться ярмарки, которые в то время назывались Соборная и Михайловская.

1.3. Сводины.

Афанасий Фёдорович в один из вечеров последних дней сентября сидел с Евдокией и детьми во дворе, за столом и разговлялся после Успенского поста разнообразием еды. Начинался Спас Ореховый…

– Что, Трифон, сидишь смурной? Уж не нагулялси, может?

Афанасий отхлебнул чай и посмотрел на сына.

– Жениться-то не собрался вдруг, сынок? – посмотрела с улыбкой на Трифона Евдокия.

– Да, собрался. А шо?

Трифон твёрдо посмотрел на отца с матерью.

У Афанасия из руки упал кусок пирога на стол. Он так и застыл с открытым ртом. Евдокия вмиг лишилась речи, глаза у неё округлились и выражали то ли удивление, то ли страх, то ли всё вместе. Анюта прыснула в кулаки, давясь от смеха от того, что родители ничего не знают. Хотя полстаницы обсуждают данное событие, по крайней мере, молодая её часть.

Семья оренбургских казаков. (Фото предоставлено Г.П. Дёминым).

И только баба Мария – мать Афанасия, да младший Прохор, который болтал ногами и вертел головой, ничего не понимали: одна от старости, а второй больно мал ещё был для взрослых разговоров.

– Вот как нынче стало у молодых, мать! Родители и знать не знают, а он: женюсь!

Афанасий ударил кулаком по столу.

– А мы тебе невесту и сами подобрали, Катюшу соседскую. Хороша девка, справная, работящая, и родители у ней хорошего положения в станице.

– Не шуми, Афанасий Фёдорович. Что стол ломать да крики кричать? День сегодня какой на Ореховый Спас?! Ругаться никак нельзя! – подняла голос хозяйка.

Афанасий запыхтел и сложил тяжёлые руки на столе, вращая белками глаз.

– Кто така, Трифон? – мать смотрела на сына уже с любопытством в глазах.

– Поля, Пелагеюшка, матушка!

– А Сидельникова, Пелагея?! А что? Хороша девка собой, и родителей привечает, и работящая, сказывают…

Трифон с облегчением посмотрел на мать. Она, как всегда, оградила его от гнева отца.

– Давай, Афанасий Фёдорович, поговори с сыном нормально да сватов готовь засылать после Орехового спаса. Урожай соберём и свадьбу сыграем. Глядишь, помощницей в доме будет!

– Ладно, готовься, Трифон, «чайку попить» сходим к будущим родственникам. Надо Фрола Григорьевича позвать «на сводины», крёстный как-никак!

Афанасий, сразу подобрев лицом, взял со стола пирог и отправил себе в рот. Вот Евдокия, что за баба, всё у неё понятно, всё по полочкам.

В один из выходных дней под вечер в доме Голубевых зажгли свечу перед иконой и, помолившись, с напутствием «Бог благословит!», вышли. Со двора на улицу выехала коляска с тремя казаками. Ладно одетые, в фуражках набекрень и чубами из-под них. Один из троих явно молоденький, но красив и статен, чёрт возьми, всем видом своим с уважением к старшим двум казакам. Это Трифон, а рядом отец и крёстный, и следовали они к дому будущей невесты. Хоть дом Пелагеи недалеко расположен, но идти пешком – дурная примета!

– Здорово, казаки! Здорово живёте? Здорово бывали, казаки!

Вежливо раскланивались по дороге с редкими встречными станичниками, приподнимая слегка головные уборы, справлялись о состоянии здоровья семьи, о положении дел.

Вскорости подъехали к дому Пелагеи, а вернее её родителей. Покрестились на иконы и поприветствовали хозяев дома:

– Здорово ли дневали? А вот зашли чаю попить, не откажете, Михаил Григорьевич? – промолвил Фрол, обращаясь к отцу будущей невесты.

– Проходите за стол, гости дорогие, в ногах правды нет. Чего ж не попить, сейчас к столу и подадим варенье яблочное к чайку да погутарим раз так.

Отец Пелагеи пропустил гостей в дом.

– Мама, мамочка, ой, боюсь-боюсь! – металась в соседней комнате девица. К ней подошла тётка:

– Успокойся, Поля, суженый же твой пожаловал, а на тебе и лица нет.

Пелагея уткнулась в плечо своей тётки Анисьи, вздрагивая от переживаний за такое ответственное событие в своей жизни.

– А Триша…, Трифон Афанасьевич пришли с тятей?

– Так куда он денется твой Трифон, стоит. И чуб из-под фуражки… А красавец! Губа не дура у тебя, Пелагея! Знаешь, кого выбирать!

– Тётя, ну прямо вы!

– Да шучу, шучу, не волнуйся, все мы такое прошли и, как видишь, живы!