Уйское пограничье. Станица Степная. Книга вторая

В это время мужики расселись за стол, а женщины со стороны невесты стояли тут же в разноцветье надетых платков и сарафанов. Трифон тоже переминался с ноги на ногу возле сидящих казаков. Садиться ему было не положено.

Фрол не торопясь завёл беседу. Будто невзначай, Трифон положил фуражку на стол донышком вниз, вверх козырьком.

Меланья – мать Поли, блеснув глазами, посмотрела на Трифона, потом на Афанасия с Фролом. У бедного жениха рубашка на спине прилипла к спине от выступившего от волнения пота. В голове мелькнула мысль, лучше б на войну с киргизами-кайсаками…

– Доченька, Пелагеюшка, а ну зайди до нас! – позвала дочь мамаша.

Полюшка вошла в комнату, ни на кого не смотря, уставившись в пол глазами, прошла молча к столу, не поднимая глаз.

Михаил Григорьевич в это время и сам весь извёлся, глядючи на дочь, дитя своё кровное. Ему тоже захотелось, как и Трифону, кинуться в бой на врагов, рубя их шашкой, «взаместа энтого разговору».

Икона Божьей матери с младенцем на Степнинском. Автор Евгений Андреевич Тележкин. (Фото Г.П Дёмина).

Поля взяла фуражку со стола. В этот момент всё в курене застыло, казалось, было слышно, как гудит залетевшая противная муха. У Фрола пролетело в голове: «Если повесит фуражку на вешалку – «не люб».

Но любовь! Любовь она здесь, в каждом углу дома, она окутывала невидимыми волнами всё пространство, исходя от двух молодых людей. Пелагея перевернула фуражку, поставив её на стол. ЛЮБ!

Как невидимым эхом обдало всех присутствующих. У мамки и многих женщин, находившихся в комнате, показались в глазах слезинки.

А Фрол не унимался:

– У вас есть дочка, у нас женишок, Трифон Афанасьевич Голубев. Хотелось бы с вами породниться!

Игра продолжалась.

– Дочь молода больно, рано ей замуж, – держал ответ Михаил Григорьевич. – Да к свадьбе мы не готовы, приданое ещё не собрали, да и с роднёй нужно посоветоваться!

Поиграв в слова, сторона жениха откланялась со словами, что завтра придут с «запросом».

А у Трифона всё внутри пело и ликовало! Ликовало всё в душе и у Полюшки…

На следующий день Трифон с самого раннего утра не находил себе места. В голову то и дело приходили мысли об ответе. Хоть Полюшка и дала знак, что ЛЮБ, но хотелось услышать ответ родителей, хотя уже всем было понятно, что дело идёт к свадьбе.

В этот день ему пришлось ждать результата дома. А сваты, поторговавшись и заплатив кладку (запрос), получили ответ от Михаила Григорьевича: «Мучить вас не будем, ждём вас с родственниками к вечеру с женихом и родителями. А там Богу помолимся и руки дадим. А сейчас покуда запасец сделаем». С тем и убыли сваты со словами ответными: «Ну дай Бог, в добрый час!»

Вечером в доме невесты было шумно. Собралась родня с обеих сторон. Фрол Григорьевич, крёстный Трифона, весь исстарался, на нём большое важное дело как «тысяцкого» – всё чтоб по правилам шло, согласно обряду. Тут же и «дружка» Трифона Семён Бутаков.

Вдруг девичьи голоса стали выводить песню:

Не давай-ка, родимый тятенька,

Свою-то праву рученьку,

Не запоручивай, родимый тятенька,

За поруки крепкия.

На столе появилось чистое полотенце, аккуратно расстеленное по указанию «тысяцкого». Отец Пелагеи Михаил Григорьевич торжественно подошёл и положил на полотенце руку вверх ладонью, переложив её опять полотенцем, Афанасий Фёдорович не менее торжественно положил и покрыл полотенцем свою руку, подошла Меланья, вслед Евдокия… к концу ритуала крёстная Трифона Софья нараспев проговорила: «С попятного по сто рублей» (то есть чтобы ни та, ни другая сторона не отказывались, если кто откажется, то чтобы платили сто рублей).

По традициям после этого ритуала назад дороги уже не было, и отступление от правила осуждалось казацким обществом.

Обратно пошло веселей: убрали руки верхние, скинув полотенца, и потом всё как было, только в обратную сторону. Вот и остался последний – отец Пелагеи. Фрол громким голосом возвестил: «Господи, благослови!»

Загорелась лампадка, зажжённая дружкой, и «тысяцкий» Фрол Григорьевич пригласил помолиться богу за доброе дело.

Ритуал этот назывался Рукобитье и заканчивался обменом кольцами жениха и невесты.

– Поздравьте друг друга «с начатым делом», – и Фрол пригласил жестом всех к столу.

Три недели пролетели быстро. Время было посвящено подготовке к свадьбе и, конечно, завершению уборочной. С утра до позднего вечера Афанасий и Трифон пропадали в поле, свозили снопы к своему гумну, складывали их в скирды. Женщины трудились по дому, собирали орехи.

Работы подходили к концу. Афанасий стоял в поле и смотрел на оставленную по традиции полоску зерновых (на один сноп).

– Ну что, сын? Осталась последняя кулижка, тебе её и убрать. Так что убирай и готовься к свадьбе. А я пройдусь в правление. Избрали казаки помощником станичного атамана – нужно соответствовать. Так я разумею!

– Справлюсь, тятя, иди спокойно!

Впритык к зданию правления примыкали каменные «амбары», в них хранился станичный зерновой резервный фонд. Он формировался из взносов (зерном) казаками осенью и использовался на нужды казачьих семей, в особенно в «плохие» неурожайные годы. Решение принималось на общем станичном сборе.

Афанасий зашёл проверить, как завершается сдача зерна станичниками, т.к. уборка практически завершилась.

Амбар в станице – это неприступная крепость, где хранилось зерно и другие припасы. В Степной они были из камня: стены, заборы. Амбары, дворы были устланы каменными плитами.

Строительство амбара обычно начиналось с фундамента. Сначала ставились сваи – чаще всего использовали лиственницу или дуб. Древесину выбирали не случайно: лиственница не гниет от воды, а дуб обладает исключительной прочностью. Строительство на сваях делалось не ради красоты: благодаря такому решению постройка была надежно защищена от грызунов и пагубного воздействия влаги, внизу свободно циркулировал воздух. Для дополнительной защиты от непрошеных гостей амбар иногда обмазывали изнутри смесью извести и дегтя.

Крыша амбара имела особую форму и наклон, что помогало избежать застоя воды и обеспечивало хорошую циркуляцию воздуха. Крыли ее чаще всего дранкой или соломой, не только ради утепления, но для защиты от атмосферных осадков.

Село Степное. Остатки амбара 18 века. Апрель 2025г. (Фото Г.П Дёмина).

Зерно хранилось в больших деревянных сундуках или ларях, обшитых изнутри берестой для лучшей сохранности. Эти сундуки имели отдельные отсеки для разных видов зерна. В углах стояли бочки с соленьями, сушеные овощи висели на перекладинах, а грибы и травы подвешивали в связках. Каждый квадратный метр был использован с умом, что позволяло заготавливать запасы на долгую зиму.

Афанасий остался доволен. Внутри амбара царил порядок, а каждый предмет имел свое место. Зерно заполнило лари, приятно ласкало взор. Зиму можно встречать смело.

У Пелагеи в семье были те же заботы. Накануне венчания прошли обряды расплетания косы, купания невесты в бане и катания на лошадях с песнями и криками «Ура!». Потом – «девичник».

В день свадьбы рано утром, до восхода солнца, Пелагея обошла весь свой двор, мысленно попрощалась со всем, что ей была дорого. Вот детство и закончилось, но теперь есть у меня милый, мой суженый Триша – Трифон Афанасьевич!

Пелагея и Трифон стояли друг против друга. Вокруг народ уже вовсю веселился. Все присутствующие на девичнике гости уже жили предвкушением предстоящей свадьбы.

Полюшка, повязав двух подружек платочками, отправила их с подарками (кисеты, шитые бисером, платки, рубашки) для родни жениха, а сама держала вышитую своими руками рубаху, смотрела на своего Тришу и читала огромную любовь в его глазах.

– Это тебе, мой суженый!

А свадьба прошла замечательно! Кто не бывал на свадьбах! В станицах, друзья, это кусочек жизни, важный для всех его жителей!

1.4. От свадьбы до битвы.

Жить бы да жить дальше. Да не то время, видно, было. А когда у России то время было, чтоб без войн? Чтоб никакая нечисть не смотрела на неё, не зарилась. Да не было, друзья, или почти не было, по меркам истории таких периодов.

Заполыхало от киргиз-кайсаков небо багровым цветом. И уже Афанасий проводил сына на битву с бунтующими степняками. Время шло. Провоевал Трифон уж не один месяц, практически каждый день происходили погони, столкновения. Покрылся он шрамами, заматерел в походах, настоящим мужиком стал, казак – одно слово!

Каждый день в перерывах между боями вспоминал любушку – Полюшку, мужнюю жену свою Пелагею Михайловну. Доставал на отдыхе колечко обручальное из ладанки. Смотрел на него, смотрел, а насмотреться не мог, прижимал к губам, целуя. Казаки не носят обручальных колец, так оно и лежит в ладанке при нём. Ладанка да Полюшкой в шапке, зашитая иконка.

Так и провоевали супротив киргиз-кайсаков оренбургские казаки 1761, 1762 да зацепили и 1763 год. Двадцать первый пошёл годик Трифону. Уж стал уважаемым Трифоном Афанасьевичем.

Пришёл приказ готовиться к походу. Долгожданный приказ, выстраданный в боях. Домой! Пора, сердце-то уже там... Конь боевой Орлик всегда при нём, вот и сейчас они с ним в пути в составе казацкого отряда, растянувшегося по степи. Едет, посматривает вдаль по привычке, нет ли на горизонте врага. А мысли бегут. В память вернулись дни свадьбы.

А.О. Орловский. «Сражение между казаками и киргизами». (1826г.).

Зазвучала в ушах песня девичья, свадебная:

Тут Трифон Богу молится,

Афанасьевич низко кланяется.

Он просит у Бога милости.

У родителей просит благословления.

Вот родители стоят в переднем углу: отец с иконой в руках, мамаша с хлебом. Брат младший Прохор места себе не находит, так ему интересно. А он, как жених, на виду у всех, главное лицо события.

Три раза в ноги отцу опустился, трижды и перекрестился, да тятя его иконой перекрестил, да матери её передал. Сам взял хлеб у неё и благословил сына и хлебом. Недаром в старину говорили: «Хлеб всему голова…».

Потом всё то же повторил, только стоя на коленях перед матушкой.

Пора жениху, родителям, да гостям к сватам, к невесте выдвигаться… Во главе вереницы свадебного кортежа, состоящего в основном из телег, а Трифон с крёстным своим Фролом Григорьевичем на бричке с парой лошадей. Фрол Григорьевич – настоящий удалой казак, рубака, каких поискать! Ничего с ним не страшно: хоть в бой, хоть под венец идти.

Гривы лошадей украшены цветными лентами, дуги – звенящими бубенцами. Со словами: «Ну, Господи, благослови!» – Фрол Григорьевич отдал команду трогаться. И кортеж покатился под дружный ответ поезжан: «Бог благословит!». Традиционно проехали по окрестным деревням и станицам, веселя прохожих, а к дому невесты подъехали, только сделав несчётное количество кругов вокруг станицы.

***

Внезапно Орлик всхрапнул, видно, чего-то испугавшись, а может, что ему и не понравилось. Трифон посмотрел по сторонам в степь, прижался нежно к коню, потом, успокаивая, погладил по гриве.

– Всё хорошо, Орлик, всё хорошо!

Мысли опять вернулись к воспоминаниям.

В дворе невесты, угостившись от вышедших к ним свах, приезжие собрались, пошушукались и вошли в дом. А дальше шёл обряд – «продажа косы».

Девушки запели:

Уж ты, тысяцкий, догадайся,

Да за свой кошель принимайся!

Фрол Григорьевич с поклоном положил выкуп за косу в блюдце. А тут казачата малые с ногайками да девчушки со скалками атаковали: заняли место жениха и требуют деньги и с него, и с тысяцкого. Мол, малые деньги положил на выкуп «за косу». Да ещё грозят ему ногайками и скалками.

А песня лилась дальше, в унисон с событиями выкупа:

Ты дари ребят, не скупися:

Ты не гривной дари, не полтиной.

Дари целой рублиной

Им на пряники, на орешки.

А тысяцкий подготовился хорошо, рассчитался с ребятами.

Жених пробрался к столу, увидел глаза Полюшки нежные, рассчитался щедро с ребятишками, чтоб освободили место с невестой его. Да сел рядом с любимой.

А песни, песни звучат, одна красивее другой! Фрол Григорьевич и поддал жару, объявив:

– Благословите в церковь ехать, венец принять!

А в ответ ему:

– Бог благословит!

Из дома последними вышли жених с невестой.

***

Вестовой проскакал на лошади вперёд колонны, подняв, облачко пыли. Видно, с вестью. Хорошо бы с доброй, думал Трифон.

Пока выходили из дома да шли к лошадям молодожёны, им старались насыпать от сглаза и колдовства щепотки проса и мака.

В церкви под песни про лебёдушку встали перед аналоем на разостланный платок. Причём вступил на него первым Трифон, что значило – быть ему главой семьи.

Фото предоставлено Г.П Дёминым.

В доме жениха родители благословили их как сына и дочку, пожелали «совет да любовь, счастья и таланту», конечно и деток кучу воспитать, и их не забывать. А свадьба, друзья, гуляла не один день!

***

Вестовой опять проскакал, только в этот раз обратно. Вскорости расположились на ночлег, расставив охрану. Прошла молва: «Завтра к обеду будем дома!»

На околице собралась вся станица. Все вглядывались вдаль. Наконец где-то там, на горизонте, поднялась пыль, стала быстро приближаться.

– Едут, едут! – раздавалось в толпе.

Послышался вдали залп из фузей, восточных ружей, пистолетов. Потом через определённые промежутки всё ближе и ближе ещё два. Казаки здоровались с родными краями, станичниками, родными!

И вот колонна у околицы станицы. Едут, держа равнение, подтянутые, бодрые, с улыбками на лице. Где мой, где мой? Дети шумят, кричат, узнав отца, брата или деда. Но не все приехали домой. Идёт несколько лошадей без всадников, с амуницией погибшего. Все за казаками бегом на площадь, она же плац. Атаман и священник уже ждут там своих защитников – казаков. Торжественная часть, молитва, речи...

Трифон подъехал к дому, остановился у родных ворот. Отец уже их открывает. Сердце выпрыгивает из груди, но всё должно быть чинно, как и положено. Боже мой, Полюшка красивая какая, ещё краше, чем была!

А Пелагея подошла к всаднику, поклонилась в ноги своему мужу, потом коню, благодаря его за то, что привёз казака живым.

Спешившись, Трифон подошёл к родным и, обменявшись с ними поцелуями, спросил:

– Батенька, разрешите зайти в отеческий дом?

– Проходи, сынок! Со счастливым прибытием! За тобой дел плохих не было, фамилию не опозорил, честно служил, геройски воевал, проявил себя храбрым воином!

Вот он и дома! Сердце сжимается от радости. Перекрестился три раза и отбил три земных поклона на иконы, помолился недолго.

Есть один ритуал в станице среди казаков. И вот Трифон с Пелагеей стоят у реки. Перед глазами у него битвы с киргиз-кайсаками, кровь, дикие крики, звон сабель. А Уй такой же, бежит, шумит на камушках перед глазами. А что ему сделается? Река она и есть река. Но своя река, родная! Трифон снял баранью шапку, поцеловал её в синий верх и опустил в воду – дар реке. Так могут поступить только казаки, вернувшиеся с войны. Вот вроде и всё…