- -
- 100%
- +
ГЛАВА 1. Мажор, минор и геометрия звука
Для Ирины мир всегда звучал иначе, чем для остальных.
Там, где обычные люди слышали просто шум машин, она улавливала гудящий, низкий ритм контрабаса. Шелест страниц в кабинете биологии казался ей перестуком крошечных кастаньет, а когда за школьным окном начинался дождь, Ирина могла с закрытыми глазами сказать, в какой тональности капли бьют по металлическому карнизу. В мире, построенном из звуков, она была бы круглой отличницей.
Но сейчас она сидела на уроке алгебры. А здесь царила нестройная, режущая слух какофония.
– Вялкова! Опять витаешь в облаках? – скрипучий голос Нины Андреевны, учительницы математики, ворвался в сознание Ирины, разорвав красивую мелодию, звучавшую в голове.
Ирина вздрогнула. Девочка поспешно опустила руки под парту – до этого она незаметно отбивала пальцами ритм по коленке. Нина Андреевна стояла у доски, держа в руке кусок мела, словно это было орудие пыток. Зеленое поле доски оккупировали трехэтажные уравнения – сухие, безжизненные и чужие. Для Ирины эти белые символы выглядели как сломанный музыкальный инструмент, который издает только скрежет.
– Если не можешь решить простейшее уравнение с одной переменной, то хотя бы сделай вид, что слушаешь, – поджала губы учительница, задирая подбородок. У нее была скверная привычка смотреть куда-то в район люстры, когда она отчитывала учеников, словно там, на потолке, была написана шпаргалка идеального поведения. – Или ты думаешь, что если умеешь петь в школьном хоре, то цифры сами в дневник сложатся? Садись, Вялкова. Тройка. Как всегда – с огромной натяжкой.
С задней парты донесся сдавленный смешок Петьки Смирнова, главного хулигана восьмого «Б».
Ирина опустила голову, чувствуя, как горят щеки. Ей хотелось сжаться в комок. Она любила музыку больше всего на свете, ее сопрано считалось лучшим в школьной студии, но перед этим холодным, безжалостным миром иксов и игреков она была совершенно бессильна.
Прозвенел спасительный звонок. Он прозвучал в фа мажоре.
Ирина быстро сгребла тетради в рюкзак и выскочила в коридор одной из первых. У дверей гардероба было шумно и тесно, но девочка сразу выхватила взглядом знакомую вихрястую макушку.
У подоконника, прислонив к стене потертый чехол с медной трубой, стоял Саша Камнев. Одной рукой он поправлял съехавшие на нос очки в роговой оправе, а другой держал телефон, с головой уйдя в происходящее на экране.
– Опять своего «Топлеса» смотришь? – Ирина подошла ближе, выдыхая обиду, принесенную с урока.
Саша вздрогнул и поставил видео на паузу. Из динамика успел донестись обрывок фразы блогера: «…и таким образом, сингулярность разрывает ткань пространства-времени…»
– Это не просто блогер, Иришка, это научпоп, – наставительно, с видом заправского академика, произнес Саша, пряча телефон в карман. – Там Ян объясняет второй закон термодинамики на колоде карт. Представь: ты идеально разложила её по мастям. Стоит встряхнуть – и всё перемешалось. Хаос рождается сам собой, а чтобы вернуть порядок, нужно приложить силу. Так и с чаем: горячие молекулы «путаются» с холодными, и чтобы их снова разделить, придется включить чайник. Это и есть рост энтропии – энергия разлетается, и без пинка извне процесс не повернуть вспять. В замкнутой системе беспорядок обречен на рост. Это закон.
Ирина закатила глаза и легонько толкнула друга локтем в бок.
– Саш, умоляю, выключи режим зануды из видеоуроков. Скажи по-русски – мы идем домой или ты останешься тут вычислять энтропию школьной столовой?
Мальчик расплылся в улыбке, мгновенно растеряв всю свою профессорскую важность, и стал обычным тринадцатилетним мальчишкой.
– Идем. Тебе опять досталось от Нины Андреевны? У тебя лицо такое, будто ты лимон съела.
– Хуже. У меня на лице тройка по алгебре, – вздохнула Ирина, заматывая шею длинным шерстяным шарфом. Горло нужно было беречь – мама всегда говорила, что связки вокалиста хрупкие, как хрусталь. – Сашка, я тупая. Я смотрю на эту доску и вижу просто какие-то мертвые иероглифы. Не понимаю я, как это всё работает!
Они вышли на школьное крыльцо. Октябрьский воздух пах мокрым асфальтом и прелыми листьями. Небо затягивало сизыми, тяжелыми тучами – собирался долгий осенний дождь.
Саша подтянул сползающую лямку чехла с трубой. Он не был силачом, не умел драться, как Петька Смирнов, и на физкультуре часто болтался в конце строя. Но у него была своя магия – магия чисел. Для Саши математика и физика были самым понятным языком во вселенной. А еще у него была тайна, которую знала только Ирина – он обожал играть на трубе. Правда, жутко стеснялся делать это на публике, боясь сфальшивить и показаться смешным.
– Ты не тупая. У тебя просто другой спектр восприятия, – рассудительно сказал Саша, раскрывая над ними старый клетчатый зонт, когда с неба упали первые капли. – Давай так. Вечером предки на смене, я зайду к тебе, и мы разберем эту тему. Идет?
Ирина просияла.
– С меня чай с эклерами! Идет!
Дождь, весь вечер барабанивший по оконному стеклу Ирининой комнаты, выводил свою, тягучую грустную мелодию, похожую на колыбельную, исполняемую на виолончели.
На письменном столе, освещенном теплым кругом от лампы, лежал раскрытый учебник. Рядом стояли две пустые кружки из-под чая и тарелка с крошками от эклеров. Саша сидел на стуле, склонившись над тетрадью Ирины, и быстро, уверенно чертил какие-то линии карандашом.
Ирина сидела рядом на пуфике, подперев щеку рукой, и с тоской смотрела на его манипуляции.
– Саш, я сейчас усну. Катеты, гипотенузы, иксы… – вздохнула Ирина. – Это мертвое, понимаешь? Бумага гниет, а цифры ничего не чувствуют. Как ты вообще это запоминаешь? Это все равно что петь песню на чужом языке, не зная ни перевода, ни мелодии.
Саша перестал писать. Он посмотрел на нее сквозь толстые линзы очков, и в его глазах вдруг затанцевали хитрые искорки.
– А кто сказал, что в цифрах нет мелодии? – тихо спросил он.
Мальчик придвинул тетрадь к ней. На клетчатой бумаге была начерчена система координат: вертикальная ось Y и горизонтальная ось X.
– Смотри на это не как на геометрию, – сказал он, указывая кончиком карандаша на крест осей. – Представь, что система координат – это твой нотный стан. Понимаешь?
Ирина неуверенно кивнула, вглядываясь в рисунок.
– Точки на этом кресте – это ноты, – увлеченно продолжал Саша, и его голос потерял сухость, наполнившись чистым вдохновением. – Каждой точке соответствует свое место на плоскости, как каждой ноте – своя линейка. А уравнение, график функции – это сама мелодия!
Он быстро начертил волнистую линию синусоиды, проходящую через оси.
– Вот, это синусоида. Но посмотри на нее ушами, Иришка! Она же колеблется. Это волна! Воздух вибрирует точно по такому же графику, когда ты берешь ноту! Чем плотнее волны, тем выше звук. Получается, что физика и музыка – это одно и то же. Просто музыка звучит, а математика – это музыка, записанная на бумаге.
Ирина затаила дыхание. Впервые в жизни сухой, скрипучий чертеж в тетради вдруг перестал быть мертвым. Она посмотрела на волнистую линию графика, и в ее голове сама собой заиграла мягкая, плавная мелодия.
– Подожди… – прошептала она, беря карандаш из его рук. Она указала на знак равенства в уравнении. – А если мы переносим вот этот икс из правой части в левую через знак равенства… и он меняет плюс на минус… Получается, он перешел границу и изменил тональность?
Саша замер, пораженный этой метафорой.
– Как это?
– Ну, был плюсом, веселым мажором. А перешел через границу – и стал минусом. Ушел в светлую грусть, в минор. Знак равенства – это как такт в нотах. Переход настроения!
Сашка хлопнул себя ладонью по лбу и рассмеялся:
– А ведь точно! Гениально, Иришка! Знаешь, я никогда не пробовал думать об уравнениях как об аккордах!
Ирина рассмеялась в ответ. Впервые за долгие годы алгебра перестала быть для нее пыточной камерой. Саша нашел идеальный переводчик с математического языка на человеческий. Точнее – на музыкальный.
В этот момент свет настольной лампы над ними странно моргнул.
Радостный смех детей оборвался. В комнате вдруг стало неестественно тихо. Шум машин за окном пропал. Ворчливый скрип половиц в коридоре стих. Но самое странное – пропал звук дождя.
Ирина медленно повернула голову к окну.
Дождевые капли по ту сторону стекла больше не падали вниз. Они замерли. Зависли в ночном воздухе, словно кто-то поставил реальность на паузу. А затем по комнате, перебивая запах влажной шерсти и сладких эклеров, густо разлился дурманящий, тяжелый аромат цветущей сирени, хотя на дворе стоял зябкий октябрь.
– Саш… – Ирина почувствовала, как по спине побежали мурашки. Она схватила друга за рукав рубашки. – Саш, почему дождь не падает?
Мальчик медленно поднялся со стула. Его глаза расширились. Он смотрел не в окно. Он смотрел в раскрытую тетрадь по алгебре, лежащую под лампой.
Там, прямо поверх графиков синусоиды и музыкальных мажоров, из ниоткуда появилось свечение. Оно искрилось золотой пыльцой. В центре этого света, на бумажной странице, сидело чудо.
Размером не больше ладони, с полупрозрачными крылышками, напоминающими стрекозиные, и волосами цвета осенних листьев. Фигурка отчаянно дрожала. Ее крылья были порваны и потускнели, словно цветы, пролежавшие долгие годы между страницами старой книги.
Неизвестное существо с трудом подняло голову, оперлось крошечной ладошкой на грифель карандаша и посмотрело на детей глазами, полными такой древней, пронзительной печали, что у Ирины невольно перехватило дыхание.
– Здравствуй, девочка с поющим сердцем, – голос незваной гостьи прозвучал не в комнате. Он прозвучал прямо в их головах, отдаваясь легкой, как удар камертона, вибрацией в висках. – Я знаю, что нарушаю законы вероятностей. Но мой мир умирает. И кроме вас, детей, сплетающих логику и музыку, мне некому больше молиться.
– Кто… ты? – голос Саши дрогнул, и он поперхнулся воздухом.
Мальчик резко отшатнулся от стола, едва не опрокинув стул. Он заморгал, нервно снял очки, протер их краем рубашки и снова водрузил на нос. Фея никуда не исчезла. Она всё так же сидела на пересечении графиков, отбрасывая настоящее, физическое свечение на клетчатую бумагу.
Саша завертел головой. Он посмотрел на застывшие за окном капли дождя, затем перевел взгляд на потолок.
– Так, спокойно, – забормотал он громким, срывающимся шепотом, нервно похлопывая себя по карманам. – Это пранк. Где проектор? Иришка, не ведись, это оптическая иллюзия!
– Проектор пахнет сиренью? – тихо спросила Ирина.
Она не отступила ни на шаг. Наоборот, девочка медленно опустилась на колени так, чтобы ее лицо оказалось на одном уровне с поверхностью стола. В отличие от Саши, она не пыталась найти логику. Она чувствовала. Голос незваной гостьи прозвенел прямо у нее под ключицами, глубоко внутри, там, где рождалось дыхание для пения. От крошечной фигурки веяло таким отчаянием, что на глаза Ирины сами собой навернулись слезы.
– Индуцированный бред! – не сдавался Саша, отходя к двери. – Мы переутомились с алгеброй, у нас коллективная галлюцинация! Или… или это утечка бытового газа! Угарный газ вызывает кислородное голодание мозга! Нужно открыть окно…
Он рванулся к раме, но застыл на полпути.
Крошечная фигурка с трудом подняла руку и указала пальцем в сторону мальчика. С ее ладони сорвалась малюсенькая золотистая искра. Она пролетела через комнату и ударила Сашу прямо в переносицу, между дужками очков.
Это не было больно, но Сашу словно окатило из ведра ледяной, кристально чистой водой. Все его страхи, мысли про Рутуб и угарный газ мгновенно испарились. В его голове зазвучал целый оркестр, а перед глазами на долю секунды вспыхнула многомерная структура пространства – сложная, невидимая обычным людям сеть, связывающая каждый атом в комнате.
– Теперь ты веришь, вычислитель? – с грустной, усталой улыбкой спросило существо в их головах. – Моя магия реальна. Но она угасает. Меня зовут Мелодия. Я – Хранительница радости в королевстве, что сокрыто за тонкой гранью вашего мира.
Саша медленно сполз по стене и тяжело сел на пол, обхватив голову руками. – Лобачевский был прав… – глухо выдавил он. – Физика просто не всё знает.
Ирина подвинулась ближе к тетради, сложив ладони лодочкой, чтобы защитить гостью от сквозняка. – Кто вас так ранил? – прошептала она. – Почему вы пришли к нам? Мы ведь обычные школьники.
Мелодия оперлась о ластик карандаша, тяжело дыша. С каждым ее вдохом свет вокруг становился тусклее.
– На мой дом напала колдунья по имени Великая Тишина, – ее голос зазвенел, как треснувший хрусталь. – Она выпивает наши цвета. Стирает память. Глушит музыку. Мой народ лишился радости. Если не вернуть нашему миру баланс, мы просто осыплемся пеплом. Много лет назад я прилетала в ваш мир, чтобы послушать, как поет твоя бабушка Анна, Ирина. Ее голос дарил людям надежду в самые темные дни войны.
Иришка замерла. В семье часто вспоминали бабушку Аню, которая выступала перед ранеными в госпиталях.
– Твой голос унаследовал ее дар. Он способен резонировать с самой тканью миров, – фея перевела полный боли взгляд на сидящего на полу Сашу. – Но одна эмоция – это хаос. Чтобы пробить барьер между мирами, нужен тот, кто сможет задать хаосу вектор. Тот, кто видит уравнения в музыке.
Левое крыло феи внезапно осыпалось золотой пылью. Мелодия покачнулась.
– Времени нет. Я потратила последние силы, чтобы заморозить вашу реальность на десять минут и укрыться здесь. Сделайте бумажную цепь из семи цветов радуги! Она сработает как проводник. Пять раз топни левой ногой, три раза хлопни. Направь звук в центр! Умоляю… спасите…
Не успела Ирина задать вопрос, как свечение вокруг феи сжалось в одну слепящую точку. Раздался тихий звук, похожий на вздох оборванной струны. Крошечное тело Мелодии исчезло, оставив на листе с графиками лишь маленький, тускло мерцающий желтый камень, похожий на янтарь.
В ту же секунду за окном хлынул дождь, с шумом ударив по карнизу. Шум проспекта вернулся, оглушив своей внезапностью. Время пошло.
Ирина и Саша подскочили одновременно.
– Она… она умерла? – в ужасе выдохнула девочка, дрожащими пальцами касаясь камешка.
Он был ледяным.
– Скорее впала в кому! Заморозила свои молекулы, чтобы сохранить остатки энергии! – Саша подбежал к столу, его глаза за стеклами очков отчаянно блестели. Место паники заняла лихорадочная аналитика.
– Сашка, она просила цепь из бумаги! Цвета радуги! – в панике закричала Ирина. – Нам нужно открыть этот… портал!
– Порталов не существует! Это локальный пробой пространства! – огрызнулся мальчик, хватаясь за голову. – Семь цветов… Радуга – это видимый спектр света. Спектр – это волны. Бумажное кольцо – это замкнутая цепь. Она просит нас построить кустарный изоляционный контур! Мы должны заземлить её энергию, Иришка, иначе плотность в этой комнате взорвет нам окна!
Он метнулся к ее столу, выдвигая ящики и вываливая на пол наборы для творчества.
– Ты слышала инструкцию? Она дала нам алгоритм! Нам нужно открыть портал прямо сейчас!
– Где? Прямо тут?! У меня родоки в соседней комнате телик смотрят!
– Они нас не услышат, если мы всё сделаем быстро! – Саша уже выдвигал ящики Ирининого стола, вываливая на пол наборы для творчества. – Цветная бумага! Клей! Ножницы! Давай!
У них оставались одни инстинкты. Ирина дрожащими руками начала резать цветную бумагу на полоски, склеивая их в кольца – красное, оранжевое, желтое… Это выглядело как подготовка к детсадовскому утреннику, но сердце колотилось где-то в горле.
Саша в это время ползал на коленях по круглому ковру в центре комнаты. Он взял линейку и измерил его диаметр.
– Если мы выложим гирлянду по краю этого ковра, он сработает как контур удержания магии! – бормотал он, прикусив губу. – Так, радиус… примерно метр. Длина окружности – два пи эр… чуть больше шести метров! Делай больше колец!
Через пять минут потная, испуганная, но решительная Иришка передала Саше склеенную гирлянду. Они аккуратно разложили её по краю ворсистого ковра. Саша поместил камешек Мелодии в самый центр.
– Готово. Вставай внутрь, – скомандовал мальчик, вытирая пот со лба. – Вспоминай алгоритм: пять раз левой, три хлопка. Дальше – бери ноту и держи её.
Ирина шагнула в центр бумажного круга. Ей было страшно до дрожи в коленях. А если не получится? А если получится, и ее засосет в черную дыру? Она посмотрела на Сашу. Тот ободряюще, хотя и нервно, кивнул.
Ирина зажмурилась. Пять ударов левой ногой. Пух-пух-пух-пух-пух. Глухой звук ударился в ворс ковра. Три звонких хлопка над головой. Она набрала в легкие побольше воздуха и запела чистое, громкое «До».
Воздух в комнате сгустился. Бумажные кольца гирлянды внезапно приподнялись над полом, наливаясь неоновым светом. Запахло озоном, как перед страшной летней грозой. Ирина почувствовала, как по ее связкам бежит странное, горячее электричество.
– Работает! – восторженно зашептал Саша, глядя, как внутри круга пространство начинает опасно искривляться, напоминая мыльный пузырь.
И тут пузырь пошел рябью. Идеально круглый контур портала начал сминаться с одной стороны.
Саша присмотрелся к краю ковра, и его лицо мгновенно побледнело.
– Стой! Иришка, обрывай звук! – заорал он, бросаясь вперед. – Оказывается ковер не идеально круглый! Он чуть вытянутый!
Но было поздно. Ирина не могла остановиться, магия уже вытягивала из нее звук. Искривленное пространство не нашло правильного математического выхода. Вместо того чтобы открыть дверь, накопившаяся акустическая энергия свернулась в тугой комок и…
БА-БАХ!
Раздался оглушительный хлопок. Звуковая ударная волна ударила во все стороны. Детей отбросило на пол. Радостный неон гирлянды мгновенно погас, бумажные кольца разлетелись по всей комнате, как конфетти. Настольная лампа вспыхнула и с треском лопнула, осыпав стол стеклянной крошкой. Стакан с остатками чая разлетелся вдребезги. Пробки в квартире вырубило мгновенно – спальня погрузилась в густую тьму.
В ушах стоял противный, высокий звон. Ирина лежала на спине, лихорадочно глотая воздух. Рядом в темноте кашлял напуганный Саша.
Сквозь звон в ушах послышался топот тяжелых ног по коридору, и в дверь забарабанили:
– Ириша?! Что там у вас упало?! – раздался испуганный бас Юрия Ивановича, папы Ирины. Ручка двери дернулась. – Почему свет вырубило?!
Ирина подскочила, как ужаленная, вслепую нащупала Сашу и зажала ему рот рукой, чтобы он не стонал.
– Всё нормально, пап! – крикнула она дрожащим голосом, стараясь звучать естественно. – Это… это Сашка чехол с трубой уронил! Случайно! А лампа просто перегорела!
За дверью на секунду повисла тишина.
– Трубу пудовую он уронил, что ли? – ворчливо отозвался отец. Ворчание означало, что он поверил. – Сидите там, я пошел к щитку, автомат выбило! Аккуратнее в темноте!
Ирина убрала руку с лица друга. В наступившей тишине они сидели на полу, в темноте, среди обрывков цветной бумаги и осколков, вдыхая запах озона.
– Геометрия магии, – сглотнув, прошептал Саша. В его голосе не было и следа прежней профессорской гордости. Был только жутковатый трепет перед силой, с которой они столкнулись. – Никаких овальных ковров. Нам нужен идеальный асфальт. Огромный радиус. И много, очень много мела и расчетов, иначе в следующий раз нас просто размажет по стенам.
Иришка нащупала в темноте на ковре холодный желтый камешек. Она сжала его в кулаке. Сердце всё еще отбивало бешеный ритм. Магия больше не казалась красивой сказкой из книжек. Она оказалась опасной, дикой и подчинялась суровым физическим законам, которые не прощали ошибок.
– Значит, сделаем всё по правилам, – твердо сказала девочка. – Завтра ночью идем на школьный стадион. Но умоляю, Саш, посчитай всё без погрешностей. Я не хочу стать пятном на баскетбольной площадке.
ГЛАВА 2. Идеальный круг и шепот пепельных деревьев
Выбраться из дома туманным субботним вечером оказалось сложнее, чем выучить три доказательства теоремы Пифагора.
Родители Ирины, наконец-то дождавшись выходных, устроили уютный семейный вечер: включили старую французскую комедию, заварили чай с чабрецом и разложили на диване пледы. Лгать им, глядя прямо в глаза, было физически тяжело.
– Что-то меня знобит, мам. Наверное, вчера под дождем промокла, – Иришка виновато шмыгнула носом, кутаясь в безразмерную домашнюю кофту. – Я пойду к себе, лягу пораньше. Вы не заходите, ладно? А то я проснусь.
Мама тут же встревоженно приложила прохладную ладонь к ее лбу. – Температуры вроде нет. Выпей на ночь молока с медом, горе ты мое луковое. И чтобы из-под одеяла ни ногой!
Закрыв за собой дверь комнаты, Ирина сбросила кофту, под которой уже была надета плотная штормовка и темные джинсы. Сердце колотилось так громко, что казалось, его стук услышат в гостиной сквозь шум телевизора.
Она бесшумно открыла окно на первом этаже. В лицо тут же дохнуло сырым, колючим октябрьским ветром. Девочка перекинула ноги через подоконник, мягко спрыгнула на влажную клумбу под окном и, пригнувшись, побежала к школьному двору.
Старая баскетбольная площадка за гимназией тонула в густых осенних сумерках. Одинокий уличный фонарь отбрасывал на мокрый асфальт длинные, искаженные тени от баскетбольных щитов.
Саша уже был там.
Он стоял посреди площадки, поеживаясь от холода. За спиной у него висел туго набитый школьный рюкзак, а к груди он рефлекторно прижимал свой верный, потертый чехол с медной трубой. Заметив Ирину, он шагнул ей навстречу.
– Ты опоздала на четыре минуты, – вместо приветствия пробормотал он, опуская рюкзак на землю. – Я уже начал просчитывать варианты твоего провала, вплоть до домашнего ареста с конфискацией смартфона.
– Прости, пришлось имитировать смертельную усталость, – Ирина выдохнула облачко пара и оглядела пустую площадку. От тишины и темноты по спине пробежал холодок. Одно дело – слушать сказки про другие миры, сидя в светлой комнате с эклерами, и совсем другое – стоять ночью на пустыре, готовясь шагнуть в неизвестность. – Ну что, Эйнштейн? Как мы это сделаем?
Саша расстегнул рюкзак. Внутри звякнуло что-то металлическое. – Кольца были костылями. Мелодия сказала – «строгая геометрия магии», – его голос обрел ту самую математическую уверенность, которая всегда приходила к нему во время контрольных. – В прошлый раз проводником работала бумага и краска. В этот раз проводником будет чистая форма.
Он достал из рюкзака моток толстой капроновой веревки, тяжелую металлическую рулетку из отцовского гаража и гигантский кусок строительного мела размером с сардельку.
– Смотри на это не как на рисунок, а как на чертеж адронного коллайдера, – Саша привязал один конец веревки к куску мела, а на другом сделал петлю. – Нам нужен портал диаметром ровно два метра. Этого хватит, чтобы мы прошли вдвоем, и не создаст избыточного давления на ткань пространства.
Он вручил Ирине конец веревки с петлей. – Вставай строго по центру. Прижми петлю к асфальту кроссовком. И умоляю, стой как вкопанная. Если ты сдвинешься хоть на миллиметр, центр координат поплывет, и мы получим второй овальный ковер с выбитыми в районе окнами.
Ирина серьезно кивнула. Смеяться над его «режимом зануды» больше не хотелось. Вчерашний хлопок в квартире наглядно показал, что физика не понимает шуток.
Она встала на пересечении белых линий баскетбольной разметки и намертво прижала петлю к влажному асфальту. Саша отошел на длину натянутой веревки – ровно на метр. Он опустился на колени упер мел в асфальт.
– Готова? Начинаю выводить периметр.
Он двинулся по кругу, сохраняя идеальное натяжение. Мел с влажным скрипом оставлял на сером асфальте безупречно ровную, белоснежную дугу. Саша полз, не отрывая взгляда от линии, бормоча себе под нос какие-то формулы, чтобы задать ритм движению. Это выглядело странно – мальчишка ночью на коленях чертит круг, – но Ирина чувствовала: именно эта сосредоточенность, этот фанатичный порядок Сашиного ума подготавливает «почву» для ее хаотичной магии.