- -
- 100%
- +
— Квитанция, — потребовал он, протягивая костлявую руку.
Она отдала листок. Ростовщик поднёс его к лампе и долго изучал, шевеля губами. Затем кивнул и скрылся за занавеской, отделявшей подсобное помещение. Его не было довольно долго. Елена стояла, прислушиваясь к звукам дома. Где-то наверху скрипнула половица. Там кто-то был. Возможно, не один. Положила руку на карман с арбалетом.
Хозяин вернулся, держа в руках небольшой деревянный сундук, окованный по углам железом. Крышка была заперта на висячий замок.
Поставил его на стойку и придержал рукой.
— Погодите, госпожа. — Постучал пальцем по квитанции. — Тут сказано «инструменты». А сундук мал. Простые инструменты в такой не влезут. Разве что самые дорогие.
— Значит, там очень хороший набор, — спокойно ответила Елена.
— Или не набор вовсе. — Ростовщик прищурился. — Я не дурак. Знаю, что такие, как вы, не приходят среди ночи за гаечными ключами. — Помолчал. — Доплата за риск. Ещё две серебряные монеты.
— Вы и так запросили втрое против обычного.
— Обычное днём. А ночью особый тариф.
Молча положила на стойку ещё одну монету.
— Хватит. Или я забираю груз без доплаты, а заодно сообщаю властям, что вы принимаете краденое.
Хозяин хмыкнул, сгрёб монету, убрав руку.
— Приятно иметь дело с понимающей женщиной. Уходите. И не возвращайтесь.
— Не планирую.
Она подхватила ношу. Небольшая, но угловатая и неудобная, пришлось перехватить поудобнее. Не говоря больше ни слова, вышла обратно в ночь. Холодный воздух ударил в лицо после духоты помещения. Быстро огляделась. Проход был пуст.
Направилась прочь из квартала и не стала вскрывать ношу на месте. Это было бы слишком опасно. Нужно добраться до безопасного места, где можно спокойно изучить содержимое. Но идти домой не хотелось. Квартира аудитора, даже расположенная в Литейном районе, не была надёжным укрытием. Если те, кто обыскал жилище Нокса, узнают, что сундук у неё, они придут за ним. Ростовщик явно был из тех, кто продаёт сведения первому же покупателю.
Оставался один вариант — её кабинет в Офисе Гильдии. Даже в этот час здание охранялось, никто не посмел бы напасть на аудитора в стенах Гильдии Менял. По крайней мере, она на это надеялась.
Обратный путь через Безымянный занял больше времени. Она дважды сбивалась с пути и оказывалась в незнакомых проулках. Один раз пришлось пережидать, пока пройдёт группа ночного патруля, местных бандитских шаек, контролировавших район вместо официальных властей. Эти были вооружены дубинками и обрезками труб, вид у них был такой, что лучше не попадаться им на глаза.
Когда наконец выбралась на освещённые улицы центра, небо на востоке уже начало сереть. Близился рассвет. Елена чувствовала усталость во всём теле, но адреналин продолжал гнать вперёд. Когда добралась до Офиса, кивнула сонному привратнику и поднялась к себе. Плотно закрыв дверь, поставила сундук на стол и позволила себе выдохнуть. Руки всё ещё дрожали. То ли от стужи, то ли от пережитого страха. Посмотрела на свои пальцы, на въевшуюся под ногти грязь.
— Не создана я для приключений, — сказала себе вслух. — Пыльные архивы и скучные отчёты, вот это моё. Но нет, сижу ночью с краденым грузом, а ещё за мной охотятся люди в плащах. Ладно. Жалеть себя буду потом. Пора работать.
Замок на сундуке был простым, справилась с ним с помощью скрепки и универсальной отмычки. Внутри, на слое промасленной ткани, лежал набор. Но не обычные часовые приспособления, которые она ожидала увидеть. Странный подбор. Пара резцов с алмазными наконечниками, миниатюрная паяльная лампа с баллончиком для газа, несколько тиглей разного размера, колба с какой-то густой серебристой жидкостью. Самое главное — комплект ювелирных печатей и пуансонов. Точно таких же, как те, что нашла в мусорной корзине Нокса. Печатей было пять штук, каждая с разными символами. Одна с сертификацией Гильдии Часовщиков. Другая со знаком качества Менял. Ещё три неизвестных отметины, похожих на стилизованные буквы чужого алфавита.
Взяла одну и поднесла к лампе. Под увеличительным стеклом разглядела тончайшие детали гравировки. Работа высочайшего класса. Такую вещь невозможно изготовить в кустарной мастерской. Для этого требовалось оборудование уровня Большого Колеса.
Вспомнила про фрагмент, найденный водолазом. Достала из кармана и положила рядом. Сплав совпадал. Оттенок, зернистая структура, всё то же. Значит, оплавленный кусок под опорой Б был частью именно этого комплекта. Приспособление для выкачки энергии изготовили из того же металла. Рука Нокса или его хозяина, уже неважно.
Перебрала остальное содержимое сундука. На самом дне, под слоем ткани, лежал небольшой блокнот в кожаном переплёте. Страницы исписаны мелким почерком Нокса. Это был не дневник, а скорее технический журнал, полный схем, расчётов и сокращений, понятных только специалисту. Но среди технических заметок попадались и личные, сделанные наспех на полях.
«...резонатор работает нестабильно. Контур замыкается на третьем витке. Нужно увеличить сечение медной жилы...»
«...опять приходил К. Требует ускорить. Сказал, что сроки сдвигаются. Что готовит большое изъятие...»
«...сегодня видел оплавленный сердечник из седьмой партии. Это ужасно. Они не горят, а кричат. Я слышу их, даже когда не прикасаюсь...»
«...К. сказал, что если я попытаюсь уйти, моя душа пойдёт в следующую партию. Он не шутит. У него есть мой долговой договор. Откуда? Я никогда не закладывал себя...»
На этом записи обрывались. Последняя страница была вырвана с мясом, остался только неровный край.
Отложила блокнот. Голова шла кругом. К.? Кто это? Корнель? Или кто-то ещё? Большое изъятие, что это значит? И фраза про долговое обязательство. Это было очень серьёзно. Если Нокс не закладывал себя добровольно, значит бумагу подделали. А подделка такого рода каралась в Кредисе смертью через развоплощение. Преступника не очищали, не заключали в сердечник, а рассеивали, уничтожая навсегда. Высшая мера, применявшаяся крайне редко, только по решению объединённого Совета Гильдий.
Печати спрятала обратно, сундук заперла в стальном шкафу. Блокнот Нокса сунула во внутренний карман. Он ещё мог пригодиться. Затем села за стол и попыталась собрать воедино всё, что знала.
Факты были таковы. Гаспар Нокс, мастер-часовщик, ответственный за обслуживание Железного Моста, был втянут в некую незаконную аферу. Она включала в себя подделку печатей, манипуляции с силовыми контурами и переупаковку истощённых душ. За всем этим стоял некто, обозначенный литерой К., имевший доступ к долговым бумагам и способный подделать запись о залоге. Нокс пытался выйти из игры или, по крайней мере, зафиксировать происходящее, спрятав компрометирующие улики в ломбарде.
Она встала и подошла к окну. За ним медленно занимался хмурый, серый рассвет. Город просыпался.
Стук в дверь застал её врасплох. Она вздрогнула и обернулась.
— Войдите.
Это был тот же молодой клерк, что и вчера. Выглядел испуганным.
— Госпожа аудитор, вам просили передать. Срочно.
Клерк протянул запечатанный конверт. Елена взяла его и сразу отметила целый сургучный оттиск с гербом городской стражи. Значит, послание не вскрывали. Она сломала печать и пробежала глазами короткие строки.
«Обнаружено тело мужчины, предположительно мастера-часовщика Гаспара Нокса. Труп найден в сточном коллекторе под Рыночной площадью. Причина смерти — множественные колотые раны. При себе обнаружен знак цеха Мостовых Укреплений. Просим явиться для опознания и участия в осмотре места происшествия».
Смяла записку в кулаке. Она опоздала. Тот, кто убрал Нокса, действовал быстрее. Но теперь у неё было хотя бы тело. Оно, как и сердечник, могло рассказать свою историю. Нужно было только уметь его слушать.
Схватила куртку и направилась к выходу. Клерк посторонился, прижимаясь к стене. Выражение лица у него было такое, словно он увидел призрак. Елена знала, что выглядит сейчас не лучшим образом после бессонной ночи, в мятой одежде, с лихорадочным блеском в глазах. Но ей было плевать на внешность. Она шла по горячему следу, который становился всё яснее.
Рыночная площадь была оцеплена. Люди в стальных нагрудниках стояли плотным кольцом, сдерживая толпу зевак. Слухи о находке в коллекторе разнеслись по городу быстрее утренних газет. Прохожие жались друг к другу, перешептывались, вытягивали шеи, пытаясь разглядеть хоть что-то поверх голов. Торговцы, не успевшие открыть лавки, ругались, требовали пропустить их.
Елену пропустили за оцепление без лишних вопросов. У входа в сток её встретил следователь городской стражи с усталым лицом и прокуренными усами. Инспектор Виктор, знакомый по нескольким предыдущим делам. Один из немногих, кто относился к аудиторам без враждебности, понимая, что их работа не противоречит, а дополняет его собственную.
— Госпожа аудитор. Быстро вы. Я только полчаса назад отправил посыльного.
— Я была в Офисе. Где он?
— Всё ещё там, внизу. Я распорядился ничего не трогать до вашего прихода. Но там... сами увидите. Зрелище не из приятных.
Он протянул ей маленькую жестяную баночку с ароматической мазью, которую стражи обычно наносили под нос перед осмотром разлагающихся останков. Елена взяла её, но мазать не стала. Запах был важной частью картины. Если притупить обоняние, можно упустить детали.
Вниз вела узкая, скользкая от нечистот лестница. Спускалась, стараясь дышать ртом. В подземном ходе было темно, свет проникал только через решётку сверху, да от фонаря, который держал один из помощников Виктора. Под ногами хлюпала вода, смешанная с илом и отбросами рынка. Пахло гниющими овощами и тухлой рыбой. Поверх всего этого тяжёлый запах разложения.
Труп лежал у стены, наполовину погруженный в мутную воду. Мужчина в рабочей куртке часовщика, сейчас насквозь промокшей, покрытой слоем грязи. Елена подошла ближе, стараясь ступать осторожно, чтобы не потревожить возможные следы. Виктор спустился следом.
— Нашли около четырёх утра. Мусорщики полезли чистить сток, наткнулись. Мы сразу опознали по знаку цеха. Судя по состоянию, он мёртв уже около недели. Может, больше.
Присела на корточки рядом с погибшим и начала осмотр. Лицо Нокса было обезображено разложением, но черты ещё угадывались. Сравнила их с описанием из личного дела, всё сходилось. На груди, в области сердца, куртка пробита в нескольких местах. Колотые раны, как и говорилось в записке. Насчитала пять отверстий. Удары нанесли с большой силой, возможно, узким обоюдоострым клинком. Кровь давно смыло водой, но на ткани вокруг ран остались бурые пятна.
Осторожно приподняла край куртки, осмотрела запястье. Кожа размягчена водой, но контуры татуировки ещё различимы. Знак принадлежности к цеху, скрещённые ключи. Рядом личный номер мастера. Никакого клейма Безымянного. Значит, душа Нокса не была заложена. По крайней мере, официально.
— Инспектор. При нём были какие-нибудь личные вещи? Кроме цехового знака?
Виктор кивнул помощнику, тот подал небольшой кожаный мешочек. Развязала его, высыпала содержимое на чистый кусок ткани, расстеленный на ступеньке лестницы. Несколько медных монет, связка ключей, среди которых был и ключ от его дома, перочинный нож, сломанные карманные часы. И ещё один предмет, маленький, тускло блеснувший. Печать. Точно такая же, как те, что были в сундуке из ломбарда. Только эта разломана на куски. Кто-то наступил на неё или ударил, расколов.
Елена аккуратно подобрала обломки, сложила вместе. На этот раз символ был другой. Стилизованный глаз, внутри которого находилась всё та же капля.
— Что это? — спросил Виктор, заглядывая через её плечо.
— Пока не знаю. Но обязательно выясню. Инспектор, я хочу, чтобы его отправили не в общий морг, а в анатомический театр Гильдии Менял. Чтобы вскрытие проводилось под моим личным контролем.
Виктор нахмурился.
— Это нарушение процедуры. Тела неустановленных лиц...
— Он установлен, — резко перебила Елена. — Это Гаспар Нокс, мастер-часовщик, главный подозреваемый по делу об обрушении Железного Моста. Я веду это дело. Требую, чтобы все вещественные доказательства были переданы мне.
Тот помолчал, разглядывая её лицо. Затем кивнул.
— Хорошо. Я оформлю передачу. Но вам придётся подписать соответствующие бумаги.
— Подпишу. Благодарю за сотрудничество.
Она поднялась на поверхность. Толпа зевак за оцеплением стала ещё больше. Любопытные, испуганные, злорадные. Оглядела её и вдруг замерла. В заднем ряду, почти скрытый за спинами других, стоял человек в тёмном плаще с капюшоном. Лица было не видно, но поза, манера держаться показались смутно знакомыми. Шагнула в его сторону, но толпа сомкнулась. Когда протолкалась к тому месту, человек исчез. Был и нет.
Вернувшись в Офис, нужно было подготовиться к вскрытию и систематизировать то, что уже знала. Прежде всего требовалось найти того, кто сможет расшифровать технические записи Нокса. Сама она была аудитором, а не инженером. Схемы и расчёты оставались для неё тёмным лесом. Нужен был специалист, которому можно доверять. Такой у неё был.
Звали его Максим. Бывший часовщик, уволенный из цеха Точных Приборов пять лет назад по обвинению в растрате. Елена познакомилась с ним, когда расследовала то дело. Тогда она доказала, что растрату совершил не Максим, а его начальник. Но к тому времени того уже вышвырнули на улицу с волчьим билетом. Ни одна мастерская в Кредисе не брала его на работу. Он выживал, ремонтируя мелкие артефакты для бедноты в Безымянном квартале. Она знала, где его найти. После того дела между ними осталось что-то незавершённое. Она тогда отмахнулась, списав на усталость. Оба сделали вид, что ничего не было. Сначала вскрытие.
Анатомический театр Гильдии Менял располагался в подвальном этаже восточного крыла Офиса. Просторное помещение с высокими сводами, выложенное белым кафелем. Посередине стоял мраморный стол с желобами для стока жидкостей. Вдоль стен тянулись стеллажи с банками, наполненными фрагментами тел и органов. Освещалось всё это мощными лампами, дававшими яркий, безжалостный свет.
Главным анатомом Гильдии был сухой, педантичный Магистр Фабер. Он носил очки с толстыми линзами, говорил тихим, монотонным голосом, от которого клонило в сон. Но своё дело знал блестяще. Когда Елена вошла в театр, тело уже подготовили к вскрытию. Труп Нокса был обмыт, уложен на стол. Раны на груди зияли тёмными провалами на размокшей коже.
— Госпожа аудитор. Я ознакомился с предварительным заключением стражи. Множественные колотые раны. Смерть, предположительно, от потери крови. Но я хотел бы обратить ваше внимание на другое.
Указал скальпелем на руки. Елена подошла ближе. На пальцах Нокса, под ногтями, виднелись тёмные полосы.
— Это не грязь. Это въевшаяся металлическая пыль. Медь, серебро, следы кварца. Характерный состав для тех, кто работает с тонкой гравировкой. Ещё следы химического ожога на подушечках пальцев. Он имел дело с кислотой. Едкое соединение на основе ртути, для травления металла.
— Серебристая такая, густая? — уточнила Елена.
— Именно.
Она вспомнила колбу из сундука.
— Значит, он сам их делал.
— Вероятно. И ещё одно. Я обнаружил в его крови следы сильнодействующего токсина. Алкалоид растительного происхождения. Он был отравлен до того, как его ударили ножом. Возможно, яд ввели в пищу или питье. Он парализует мышцы, жертва не может двигаться, но остаётся в сознании. Убийца хотел, чтобы тот всё чувствовал.
— Токсин. Вы можете определить, какой именно?
Фабер поправил очки.
— Судя по остаточным следам в крови, это экстракт корня чёрной мандрагоры. Редкое вещество. В Кредисе его используют только в двух местах. В больничном корпусе Часовщиков как анестетик, в лабораториях Административного Совета для допросов. В малых дозах он парализует мышцы, оставляя сознание ясным. Жертва всё чувствует, но не может пошевелить и пальцем.
— Идеально для пыток, — мрачно заключила Елена.
— Подходяще для того, чтобы человек умер в полном сознании, понимая, что с ним происходит. — Фабер помолчал. — Я работаю здесь много лет, госпожа аудитор. И видел много смертей. Но этот яд используют не для убийства, а для наказания.
Елена вздрогнула. Картина становилась всё более мрачной. Нокса не просто убрали как свидетеля. Его пытали. Или наказывали. Делал это кто-то, кто имел доступ к редким ядам.
— Спасибо, Магистр. Продолжайте вскрытие. Мне нужен полный отчёт к вечеру.
Она покинула анатомический театр, поднялась в свой кабинет. На столе её ждали документы, обещанные мастером Феликсом. Журналы обслуживания моста, графики замен, акты списания. Принялась методично их изучать, сверяя с теми данными, что нашла в архиве Колеса. Расхождения начали всплывать почти сразу. В журналах, предоставленных Феликсом, записи за последние недели были подчищены. Не хватало тех самых страниц, где Нокс фиксировал внеплановые осмотры, необъяснимые скачки в расходе энергии. Кто-то поработал над документами совсем недавно.
Откинулась на спинку стула, прикрыла глаза. Она устала и тело требовало сна, но разум отказывался отключаться. Перед мысленным взором проплывали обрывки дня. Лицо Нокса на мраморном столе, бледное и спокойное, как маска. Дрожащий почерк в блокноте. Глаз с каплей, который почти уничтожили.
Круг сжимался. С одной стороны Корнель, намекавший на то, что выводы расследования должны быть удобными. С другой Советник Гельмут, который, очевидно, покрывал коррупционную схему внутри своей Гильдии. Где-то между ними таинственный К., дергающий за ниточки. И убитый мастер, который знал слишком много.
Долговой договор. Вот где ключ. Если Нокс не закладывал душу добровольно, значит, бумагу подделали. Сделать это мог только тот, кто имеет доступ к архивам Гильдии Менял. Кто-то из своих. Она взяла блокнот Нокса и перечитала записи.
— К., — прошептала она. — Корнель? Нет, он слишком осторожен для такого. Гельмут? У него нет доступа к архивам Менял. Значит, либо у Гельмута есть сообщник среди наших, либо К. кто-то выше. Кто-то, кто стоит над обеими Гильдиями.
Взяла карандаш, на чистом листе бумаги выписала буквы. К. К. Инициалы из дневника? Или что-то другое? Нокс писал только К., но в одном месте, на полях схемы, заметила крошечную приписку, почти стёршуюся. «К.К. сказал месяц. Потом всё закончится». Что это значит, ещё предстояло выяснить.
Улики отправились в сейф, а сама она подошла к окну. Город гудел внизу. Был слышен перестук поршней, далёкие крики торговцев, мерный звон курантов. А здесь, в тишине кабинета, Елена чувствовала себя так, словно стоит на краю пропасти. Ещё шаг, и узнает правду. Но это может стоить ей жизни.
Она должна была ещё раз зайти в Безымянный квартал. На этот раз не в ломбард, а в самую его глубину, в трущобы, где доживали свой век те, кого называли пустыми. Те, кто продал права на свои души и теперь жил в ожидании смерти, которая сделает их окончательной собственностью Гильдии. Среди них был один человек, который, по слухам, знал всё о теневом рынке душ. Его называли Слепой Руди. Когда-то он работал оценщиком, как и сама Елена. Потом его ослепили. Он оказался на дне, среди тех, кому уже ни на что не осталось надежды. Только этот человек мог объяснить, что означает символ глаза с каплей и как расшифровать букву К.
Она накинула плащ и спешно вышла в город. Второй визит в Безымянный квартал за сутки. Надеялась, что он будет удачнее первого. И успеет добраться до Слепого Руди раньше, чем это сделают те, кто убрал Нокса. Теперь она была почти уверена, что охота началась. При этом считала себя уже не охотником, а дичью.
Часть 2. Тени Безымянного
Безымянный квартал днём выглядел иначе, чем в темноте. Безопаснее не стал, просто сменил облик угрозы. В часы тьмы здесь царило насилие. С рассветом наступал голод. Из запавших глаз детей, копошившихся в мусорных кучах в поисках съестного, смотрел он. Звучал в надрывном кашле людей, сидевших на порогах домов. Сочился из открытых дверей дешёвых харчевен, где за медную монету подавали миску мутной похлёбки с разваренными костями и очистками овощей.
Шла через этот голод, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Присутствие чужака здесь вызывало глухую, застарелую ненависть. Знак Гильдии Менял, даже спрятанный под плащом, словно излучал невидимое свечение, которое местные обитатели чувствовали кожей. Её выдавали походка, осанка, манера держать голову. Всем тут было ясно, откуда она пришла. Из мира, где души стоят денег. А их собственные давно проданы и ждут лишь часа, когда за ними придут сборщики.
В одном из проулков дорогу перегородили трое. Не нищие, те бы просто попрошайничали или шарахнулись в сторону. Эти стояли уверенно, плечистые, в кожаных куртках с чужого плеча, но крепких. У одного на поясе был нож, у другого обрезок трубы. Они не угрожали. Просто стояли и смотрели.
Елена замедлила шаг, но не остановилась.
— Куда идёшь? — спросил тот, что с ножом. Голос ровный, без злобы. Так разговаривают с чужаком, которого можно потрясти.
— По делу, — ответила она.
— Дела у всех. А ты вот не сказала, какие.
Елена взвесила варианты. Обойти их не получится, проулок узкий. Арбалет доставать рано, они ещё не напали. Но и стоять молча нельзя, это выглядит как страх.
— К ростовщику, — сказала она. — Должок забрать.
Тот, что с трубой, хмыкнул.
— К какому?
Елена не ответила. И по их лицам поняла, что молчание её выдало.
— То-то и оно, — сказал тот, что с ножом. — Всех ростовщиков тут знаем. А ты, значит, к безымянному идёшь. Или не к ростовщику вовсе.
Она пожала плечами и сделала ещё шаг. Трое не двинулись, но и не расступились.
— Слушай, красавица. Мы люди простые. Ты тут чужая. Идёшь куда-то. Может, в карманах что есть. Покажи, и ступай себе.
— Покажу, — согласилась она. — Только отойди. Не люблю разговаривать, когда стоят над душой.
Тот с ножом усмехнулся и кивнул своим. Проход освободился наполовину. Елена шагнула вперёд, вытащила из кармана не арбалет, а горсть медных монет. Бросила их под ноги. Монеты звякнули, рассыпались по грязной земле.
Трое на мгновение опустили глаза. Этого хватило. Елена развернулась и бросилась назад, откуда пришла. За спиной послышалась ругань, но погони не было. То ли не захотели возиться, то ли монеты показались достаточной добычей.
Она побежала, свернула в боковой проход, потом ещё раз, запутывая след. Только когда убедилась, что никто не идёт за ней, позволила себе остановиться и перевести дыхание. Сердце колотилось громче, чем хотелось бы.
Слепой Руди жил в самом сердце Гнилого Угла, в покосившемся здании без окон, которое местные называли Склепом. Когда-то это была часовня какого-то забытого культа, потом её перестроили под жильё, заложив окна кирпичом, прорубив дополнительные двери. Теперь дом напоминал муравейник. Вонь стояла такая, что даже у привычной ко всему Елене из желудка подкатило к горлу. Пахло мочой, плесенью, варёной капустой, гниющими отбросами, которые никто не вывозил, и чем-то похожим на ладан, но с примесью гнили.
Дорогу спросила у женщины, кормившей грудью младенца прямо на ступенях лестницы. Та молча указала глазами наверх. Поднялась на третий этаж, стараясь не наступать на тела спящих в коридорах людей. Она не могла сказать, живы они или уже нет. Дверь в комнату Руди была приоткрыта.
Вошла, не стучась.
В комнате не было ни лампы, ни свечи. Только густой, почти осязаемый сумрак. Елена достала из кармана свой ручной фонарь. Помещение оказалось крошечным, с низким потолком, подпираемым прогнувшейся балкой. У стены стоял топчан, застеленный грубым одеялом. На полу были разбросаны какие-то тряпки, обрывки бумаг, пустые бутылки. В углу громоздился верстак, заваленный осколками кварца, деталями механизмов, мотками проволоки. За ним, спиной к двери, сидел человек.
— Входи, аудитор, — сказал он тихо, почти без выражения. — Я тебя ждал.
Замерла на пороге. Человек не оборачивался, но она поняла, что он действительно знает, кто перед ним. То ли услышал шаги, то ли у него были свои источники сведений. В Безымянном квартале слухи распространялись быстрее ветра.
Прошла в комнату, села на единственный табурет, стоявший у стены. Теперь она могла рассмотреть Слепого Руди. Это был мужчина неопределённого возраста, ему могло быть как сорок, так и шестьдесят. Лицо обращено к ней, она увидела его глаза. Вернее, то, что от них осталось. Глазницы были пусты, прикрыты лишь тонкими, полупрозрачными веками, которые иногда подрагивали. На месте глаз была старая, зарубцевавшаяся ткань. Это не было врождённым уродством. Руди ослепили, сделали это жестоко. Его руки, лежавшие на столе, покрывала сеть шрамов и ожогов.