Корректировщик. Война глазами дроновода ЧВК «Вагнер»

На Херсонщине летом земля нагревается быстрее асфальта. Жара стоит такая, что воздух дрожит над степью, как над раскалённой плитой. Пыль поднимается от любого движения: шагов, колёс, даже от ветра, которого может и не быть. Липнет к лицу и скрипит на зубах. Заполняет воздух, перемешивается с жарой, образуя густую противную серо-оранжевую патоку. Сквозь которую даже с высоты особо ничего не увидишь.

В блиндаже духота. Пахнет спёртым воздухом, который гоняет вечно работающий вентилятор. И при этом отчего-то постоянно першит в горле, будто ангину подхватил. Мы сидим на кухонных стульях бежево-розового цвета с ажурными спинками, совершенно не подходящих для ямы в земле. Под ногами снуют орды песчаных блох, жрущих моих сослуживцев круглые сутки. Но меня почему-то не трогающих. Видать невкусный.

На плохом экране министерского компьютера мы наблюдали интересную по-своему картину: по еле видимому жёлтому полю ползли два комбайна – их винты вращались, выбрасывая в воздух пыль и солому. Настолько неторопливо, будто бы никакой войны не существовало. Шлейф в воздухе стоял такой, что даже сквозь патоку я смог разглядеть деловито ползающих работяг. Мирная идиллия.

Рядом сидел, например, Руль – штатный водитель в подразделении, с лицом вечного дальнобойщика. Зачем-то смотрел туда, в поле, прищурившись, словно искал что-то. Хоть и не понимал ни черта в работе. Его глаза, обычно безжизненные, внезапно загорелись. И он выдал мне следующее:

– Чё, выходи давай по связи, гаси их.

– ?!!

– Ну вызывай там наших, соседей. Кого вы там обычно вызываете.

– Ты предлагаешь наводить артиллерию, запрашивать «иксы», тормошить соседние подразделения ради двух комбайнов, которые зерно убирают? – спросил я, глядя на него с явным недоумением на лице.

– А чё такого? – пожал он плечами настолько непосредственно, что сомнений в его серьёзности не оставалось. – Они вон наши комбайны долбят – и ничего.

– А потом все смеются над их шизовой пропагандой про орков и захватчиков… На хрена комбайны бить с обычными водилами внутри? Мы ж вроде освободители, денацификаторы, прочие декаторы, все дела. На хрена гражданских валить? Так оккупанты-то по-ихнему и поступают!

Руль ухмыльнулся и ткнул в экран своим большим красным пальцем.

– И правильно! Всех убить, чтоб боялись!

– Кого? – Я поднял голос, хотя знал, что это бессмысленно. – Ты сам-то когда последний раз кого-нибудь убивал, воин? Полтора года проторчал в тылу за баранкой, а теперь собрался мирных валить чужими руками? Базару нет, ума много не надо.

Он скривился и на секунду замолчал.

– Ну а ты чего сюда приехал, если такой правильный?

– За деньгами, – выдал я самый честный ответ из всех остальных.

Руль расхохотался. Смех его был сухой и резкий, как треск старой доски. Залитой отработанным маслом, дешёвой, дээспэшной доски.

– Ха! За деньгами! Так можно и на ту сторону пойти, там платят-то побольше, в долларах!

– Можно, – сказал я спокойно, улыбнувшись предстоящим словам. – Если ты животное, готовое убивать гражданских просто потому, что тебе разрешили.

Он глянул на меня так, будто хотел ударить, но сдержался.

– Да ладно вам, мужики, – сказал сидевший рядом второй оператор, до того молча слушавший разговор. – Мы ж все тут ради победы.

– Именно! – поддакнул Руль. – Ради победы. А для этого надо убивать любого нациста, которого мы найдём!

– Что-то я не вижу, – сказал я уже совсем спокойно, кивая в сторону поля, – чтобы водила того комбайна руку к солнцу тянул.

Все замолчали. Два толстых столба дыма деловито ползали по экрану. Руль косился на них зло, словно они смеялись над ним. Я тоже смотрел на поле. Два старых комбайна, два мужика в кабинах. Живые цели, которые мы не взяли. В сводке за день не будет «минус двух объектов» и победы тоже не будет. Будут только жара, пыль и тошнотворная серо-оранжевая патока. И рано или поздно кто-то из нас выстрелит. Только ради того, чтобы развеять её столь же яркой, сколь и короткой вспышкой разрыва.

Херсон, июль 2025

III

Знакомство

Уазик развёз нас по Светлику и его окрестностям, делая небольшие остановки для того, чтобы высадить нужного человека у расположения штурмового взвода, к которому его приписали. Сначала мы заехали в какой-то двор частного дома в том же районе, где находился штаб отряда. Где была вторая остановка, я не помню совершенно.

А вот меня выкинули последним на небезызвестной Углегорской ТЭС, возле одного из здоровенных производственных корпусов, протянувшегося огромным серым зданием вдоль водохранилища.

Ещё на подъезде к станции чётко помню яркое, почти осязаемое, поразившее меня ощущение. Будто я первый «сталкер» переигрываю. Сумасшедшая атмосфера циклопического советского брошенного сооружения давила своей гнетущей мощью даже в ясную солнечную погоду. Частично задетая разрухой 90-х, усердно битая жестокими боями лета 22-го, станция поражала своей монументальностью. Внушала какую-то иррациональную уверенность, что её невозможно не то что разрушить до конца, но и даже как-то весомо повредить хотя бы её часть. Мёртвая по сути, но при этом дышащая звуками бьющихся друг о друга ржавых листов металла на обшивке здоровенных охладительных кубов. С вездесущим скучным, но плотным гуляющим повсюду ветром, изредка завывавшим в закоулках сооружения. Настоящий памятник индустриальному постмодернизму, сконцентрированный в одном месте.

В своё время разработчики культовой игры очень чётко поймали настроение подобного места. Да, там была ЧАЭС, но поверьте на слово – сходство феноменальное. По крайней мере на субъективном уровне человека, прошедшего первые «сталкеры» пару раз. Если по модно-молодёжному – вайб у локации был потрясающий.

Теперь я смотрел и ощущал всё лично, проносясь вдоль серых корпусов с крепкими стенами. Ловил тот самый вайб всем своим естеством, если угодно. Очень много стояло всяких посечённых осколками трансформаторов с лапшой оборванных проводов, развороченных взрывами разбитых баков из-под непонятно чего, широких труб, идущих туда-сюда, посечённых бетонных блоков и колец; иногда попадались сожжённые ржавые корпуса машин, чьи скелеты рам были причудливо выгнуты в невозможные дуги. И при этом никаких аномалий и паранормальщины, всего лишь озлобленная на весь белый свет война. Битый кирпич, осколки бетона и прочий строительный мусор на этом колоритном фоне всеобщей разрухи почти не бросались в глаза.

Место умопомрачительное, в чём я убеждался в дальнейшем, выезжая на ротации. И к нему мы будем возвращаться, возможно, не раз. Размажем тягучую безнадегу советской заброшки, побитой катаклизмами истории, на несколько эпизодов. Сначала я хотел сразу всё здесь выдать. Но потом подумал, что такое жирное, сочнейшее на эмоции и рефлексию место нужно растянуть для большего впечатления. А ещё я сначала вместо «побитой» хотел написать «разрушенной», но не такая уж станция и разрушенная, несмотря на все усилия штурмовавших её наёмников.

Итак, меня высадили внутри одного из двух производственных корпусов, доставив на ПВД[21] четвертого штурмового взвода. Машина остановилась в начале строения, сразу за здоровенной воротиной, отодвинутой по рельсе. В ближайшем углу стояла огромная техническая пятиэтажная пристройка, размером с треть многоквартирного дома. Которая по высоте даже не доставала до потолка основного корпуса. Именно эту пятиэтажку обжил личный состав взвода.

Буквально с порога оказалось, что подразделение было пополнено людьми, с которыми мы ехали на войну. Причём той группой, с которой меня забрали из бывшего автопарка. Здесь были все пацаны, с кем я общался до этого, в частности Витя Долгий, уже знакомый вам. В дальнейшем тот факт, что почти весь взвод будет состоять из людей, с кем я общался и проводил время, сыграет с моим моральным здоровьем злую шутку. Война покажет себя, так сказать. Но пока я об этом даже не задумывался. Не буду рассказывать про всех парней просто потому, что с кем-то общался больше, с кем-то поменьше и большинство банально не помню уже. А заниматься простым перечислением позывных не хочу, чтобы не размазывать всех в какую-то бесформенную людскую массу. Война это сделала и без посторонней помощи. Моя же первоначальная задача – поведать вам собственную историю и впечатления. Потому в моём повествовании будут фигурировать единицы, про которых есть интересные истории или общение с которыми почему-то врезалось в память.

Помню, как знатно охренел, что почти все, с кем ехал, оказались тут. Они также закончили своё штурмовое обучение и в полном составе были направлены в четвёртый взвод. Где в ожидании задачи на выход занимались военной бытовухой: начищали оружие, вели типичные разговоры новых людей на войне, подгоняли снаряжение, ели, спали, ходили на фишку[22]. За чем я основную массу народа и застал, потому что они сидели и занимались всем перечисленным рядом с этой пристроенной технической пятиэтажкой. Разложившись на притащенных откуда-то диванах, креслах, стульях либо просто на вещах. Тут же горел положенный в таких случаях костёр. Вроде в обрезанной наполовину бочке, только не как в фильмах, а сделанной на манер мангала – горизонтально лежавшей на приваренных ножках. Там же кипятили чайник на поставленной сверху решётке и готовили всё, что только можно было приготовить.

Меня встретили как старого знакомого, которого давно не видели, чем неимоверно смутили. Потому что я многих знал в лицо, но по именам и позывным не помнил совершенно. Так что я дежурно со всеми перездоровался и, узнав, где находится штаб взвода, пошёл в сторону пятиэтажки. Там я представился командиру, которого до этого уже видел, когда он приезжал к нам на «Плиту» и присматривался к пополнению. Звали его, например, Гипат. Он мне сразу сказал, что я на днях поеду работать к уже действующему корректировщику, набираться опыта. «А пока размещайся, кушай, спи. Бытом занимайся». Я что-то промямлил в ответ, подхватил вещи и пошёл искать, где можно упасть. Народу во взводе хоть было и немало, но пятиэтажка таила в себе огромное количество технических и жилых помещений. А так как станция более не работала, то все комнаты так или иначе становились жилыми при надобности. Но мне повезло – я нашёл пустую каморку даже с двумя топчанами, где и раскидал всю свою нехитрую поклажу. После чего спустился к общей компании у импровизированного костра. Где влился в общий разговор и начал делать то же, что и все остальные, – готовиться.

Мне тогда помог нацепить и удобно подогнать подсумки на броник один лысый тип – например, Ремарк. Сразу скажу, что никак с немецкой антивоенной литературой не связан, просто созвучно. Да и в целом с книгами он был не особо в ладах. В дальнейшем мы не раз с ним будем пересекаться, вместе работать и – внезапный спойлер – вместе же поедем домой. Ремарк внешне очень походил на скинхеда из нулевых не только лысиной, но и комплекцией, и лицом в целом. Я вообще не удивился, что подобными штуками он действительно когда-то занимался. И берцы ему носить было далеко не впервой.

Помимо Ремарка я хорошо заобщался с Киндером и ещё одним типом, Браззером. Киндера я знал ещё по учреждению. Точнее, много слышал, ну а нормально познакомились уже тут. Когда он назвал свою фамилию, мне тут же припомнились смешные истории про дерзкого типа, который регулярно ругался с охреневшими работниками оперативного отдела, не давая себя унижать или обманывать. Если был повод, то мог и начальство послать куда подальше. Пару-тройку-много раз дрался с сотрудниками. Каждый приезд какой-нибудь проверки или общественников пытался попасть на приём, чтобы задать интересующие его лично и общество в целом по-настоящему важные вопросы. А не те, что приготовила администрация. За всю эту веселуху регулярно посещал изоляторы и жил в самом, м-м-м, нелояльном отряде. Браззер же оказался просто нормальным обычным типом с лысой головой и внешностью как у американского известного актёра определённого жанра. Собственно, от сходства такой позывной и взял. А ещё при общении с ним сразу чувствовалось, что у человека есть внутренний стержень, что может потянуть какие-то задачи.

В общем, компанию на поболтать и чего-то поспрашивать, поинтересоваться я нашёл сразу. Ещё был Тесла, но он по старой привычке общался со всеми по чуть-чуть. Тем не менее он и Ремарк мне больше всего рассказали про своё обучение. Что оно продлилось всего неделю, и то не полную. Но настолько насыщенную и богатую на переданный опыт, которого хватило с избытком (что будущие события покажут, и не раз). Там всё было по конторской классике – подъёмы в пять утра, марш-броски, полигоны, стрельбы, занятия по тактике, медицине, ориентированию. Рассказывали, как их делили на группы с задачей охотиться друг на друга. В результате чего они даже какого-то инструктора в плен взяли вместе с его группой, подготовив грамотную засаду.