- -
- 100%
- +
У Ярополка зачесались кулаки. Захотелось размазать эту самодовольную ухмылку. Если он сомневается в правдивости его слов, то как будет реагировать совет? Он не может допустить, чтобы совет встал на сторону Совиния.
— Помяни моё княжье слово, Святослав! Если это очередная твоя глупая придумка, то я не буду помогать тебе! — зарычал Ярополк, потрясывая могучим кулаком, перекрывающим худое тело Святослава, — тебе придётся разбираться самому с пернатым соседом!
— О, великий Ярополк, разве я хоть раз лукавил перед тобой? — он попытался заглянуть в глаза Ярополка, но тот не позволил, зная, что точно не удержится от вспышки гнева. Этот скользкий гад не раз и не два на ровном месте придумывал склоки ради того, чтобы урвать частичку леса и потешить своё раненое самолюбие.
— Пойди прочь, — махнул рукой Ярополк в сторону выхода.
Святослав, покорно, подметая жидкой бородёнкой пол, попятился назад. Из-за его поведения Ярополк никогда не мог относиться к нему как к равному себе, хотя оба носили титулы князей.
Хоть и не единожды Ярополк корил сам себя и клялся так больше не делать, но всегда срывался и ничего не мог с этим поделать.
Наконец Святослав ушёл, оставляя медвежьего князя наедине со своими мыслями. На душе заскребли кошки, всё было противно. Так всегда после встречи со Святославом.
Но делать нечего, на совете он будет во всём поддерживать этого юркого скользкого змея, как подобает союзнику. Совиний слишком умён и с каждым днём становится опытнее и сильнее. Рано или поздно они столкнутся на ратном поле. От этой мысли неприятно засосало под ложечкой. Проиграть на совете, пусть даже это был суд над обычным древлянином, — это уже поражение, которое нельзя допустить.
— Княже, дозволь слово молвить! — выглядывая из-за приоткрывавшейся двери, спрашивал Никитка. Не поворачиваясь, он кивком головы дал позволение.
— Мне доложили, она въехала в град, — тихо прошептал Никитка, словно их кто-то мог подслушивать.
Лицо грозного князя залилось алым румянцем. Повезло, что он повернут к слуге спиной. Сердце учащённо забилось. Из головы тут же выветрилось всё послевкусие от встречи с Святославом.
— Молодец, Никитка, — похвалил мальчишку князь. Никитка засиял ярче золота. Похвалу от князя он бережно запоминал и хранил, как зеницу око.
— Скажи слугам приготовить чистую одёжь мне и тебе. После беги к реке, мы с тобой освежимся после дороги! — приказал Ярополк. Мальчишка тоже должен выглядеть чисто и опрятно, ей это нравится.
Никитка исчез, убегая исполнять волю князя. Ярополк направился к реке, которая называлась Славутич, попутно вспоминая, как Никитка оказался у него в услужении.
Лет десять назад, из отдалённой деревни, вовремя не пришёл оброк. Он отправился с дружиной узнать в чём дело и обнаружил страшную картину, всё население было убито, старым чёрным медведем с сочащейся из пасти чёрной пеной. Он никогда не забудет бешеный взгляд, молящий об одном — освобождении от терзающей зверя напасти. Тогда впервые он столкнулся с бедой, всё чаще встречающейся на просторах леса, так и называемой «чёрной пеной».
Зверя убили с расстояния, боясь подходить близко. Тело и всю деревню, как плохое место, решили сжечь, для чего были приглашены сварожичи.
Когда сварожичи были готовы поджигать, Ярополк расслышал еле слышный детский плач. В одной ветхой избе лежал завёрнутый в грязную отцовскую рубаху живой комочек. Кольнуло тогда княжье сердце, сжалился он над дитём, не отдал его сварожичам, намеревавшимся забрать маленького румяного малыша, лишившегося родителей. С тех пор и растёт при нём мальчуган.
Пока добрые воспоминания бультыхались в его голове, он дошёл до берега. Повсюду летали страшные стрекозы. С детства он их не любил — несуразные, некрасивые существа. В середине реки расплывались круги от подводных обитателей.
— Водяной, хозяин рек, дозволь искупаться в реке? — спросил разрешения Ярополк, больше по привычке, чем по необходимости.
Давным-давно все духи покинули лес, сгинув вместе с лешим. Но мать наказывала всегда спрашивать, и он, будучи взрослым князем, всегда исполнял волю покойной матери.
В ответ, возле дальнего берега, из воды не спеша появилась голубая голова с крупными рыбьими глазами на выкате. Вода, искрясь на солнце, скатывалась с длинных волос чудища.
Ноги Ярополка похолодели и подкосились от страха. В этот момент, как раз подбежал Никитка, с улыбкой до ушей, на ходу стягивая рубаху. Он любил воду. Была бы его воля, сутками бы не вылезал из воды.
С появлением мальчишки наваждение тут же исчезло. «Надо же, понапридумывал сам себе. То, наверно, сом был, брюхом кверху проплывал, или палка, затянутая тиной, а я уже затрусил», — утешил себя Ярополк.
— А ну, куда лезешь! — зарычал он на Никитку, останавливая шустрого мальчугана в шаге от воды.
Никитка присел от страха, вспоминая, что забыл спросить разрешения искупаться у водяного. Поглядывая с опаской на князя, он исправился. С замиранием сердца, Ярополк вгляделся в то место, где ему привидился водяной. Как и должно быть, никакой дух не показался. И только тогда они побрели в прохладную воду, оставив на берегу две кучки грязной одежды, чтобы смыть с себя пыль дороги. На одежде Ярополка бережно была оставлена деревянная лисичка, подаренная любимой.
---
Длинная процессия вальяжно двигалась по птичьей тропе. Благородные мохнатые олени не спеша перебирали своими большими копытами, позвякивая колокольчиками, вплетёнными в шерсть.
Ратмиру было скучно, он устал неподвижно сидеть на спине животного. Поэтому он шёл пешком по краю мягкой тропы, чуть отстав от всех. Безоблачное небо не сменялось пятый день подряд. Скоро наступит сезон дождей, поэтому нужно наслаждаться голубизной необъятного неба.
Липы, дубы, орешник, каштаны, осины и берёзы сменялись на протяжении пути. Лес становился выше и стройнее. Чем ближе к Древограду, тем старше деревья.
Предвкушение от того, что он увидит Древоград к четвёртому дню, спало. Зато усилилось желание поскорее оказаться подальше от всей братии, сопровождавшей их в пути.
Больше всего он терпеть не мог Властолюба, богатейшего боярина Краснолесья, а возможно всего леса. Он всегда был рядом, прислушивался большими ушами и постояно вставлял своё мнение, считая себя знатоком во всём, но ни в чём не был по-настоящему хорош. Кроме баснословных трат. В этом ему не было равных. Все его одежды были усыпаны драгоценными камнями. Была бы его воля, он с радостью повесил бы все украшения на свои отвислые уши, засунул бы в нос, в брови и во все места, куда дотянется. Его терем намного превосходил княжий. Отец закрывал глаза на это, поскольку Властолюб щедро делился с казной, так это объяснял Берендей.
Откуда у него все эти богатства, Ратмир не знал. Отец не любил этот разговор, злился и входил в ярость, стоило его завести. В народе поговаривали, что Властолюб торгует красным дубом, ценнейшим и самым прочным деревом во всём лесе, оттого и очень редким. Некоторые говорили и то, что его люди охотятся на чёрных оленей, ради их драгоценных рогов «а Берендей его покрывает».
Конец мысли ворвался без спросу в его голову. В народе ходили такие разговоры, но только тогда, когда убеждались, что поблизости нет тех, кто может доложить людям князя. Об этом Ратмир знал не по наслышке.
Так и случилось с ним. Когда он был совсем мал, он нечаяно услышал разговор княжих слуг, среди которых был дядькя Фрол, княжий лесничий, смотрящий за убранством леса возле княжеского терема.
Услышав разговоры Фрола, Ратмир сильно разгневался на лесничего. Он не понимал, как можно говорить такое про отца. В этот же вечер Ратмир обо всём рассказал отцу, не скрывая имени Фрола. Он ждал, что князь решительно ответит сыну и закроет эти нелепые разговоры раз и навсегда, а Фрол получил должное наказание, чтобы не разводил лживых разговоров.
Однако отец ничего не сказал, он только разозлился и наказал Ратмира, приказав не лезть в то, в чём не разбирается. Фрол же навсегда пропал и никто его больше не видел. Не сразу княжич осознал, что натворил. Все его попытки разузнать судьбу Фрола не увенчались успехом.
От воспоминаний Ратмир разозлился, с ненавистью вглядываясь в спины отца и Властолюба, безаботно о чём-то болтавших. Олень под боярином по кругу был украшен золотыми желудями, позванивающими при каждом шаге, вызывая приступ раздражения. Чуть поодаль ехала личная дружина Властолюба, чутко охранявшая боярина. Княжич не приятно вздохнул, дружина боярина, заметно превышала княжью, была лучше вооружена и одета.
Неожиданный хруст, раздавшийся из леса, привлёк внимание Ратмира, выдёргивая из тяжёлых дум. Это был не обычный хруст, который случается в лесу от дуновения ветра, от наступа зверя или когда старое дерево, оперевшись на молодых родственников, не спеша клонится к земле. Это был хруст, который может произвести неаккуратно поставленная нога человека.
Ратмир, незаметным мягким движением достал из-за спины лук. В его действиях была грация, но в то же время все движения молниеносны, бесшумны. Чего удалось достичь, потратив много дней на отработку и совершенствование. Стрела уже лежала на тетиве.
Когда ты идёшь по птичьей тропе, тебя невозможно увидеть, лес надёжно закрывает и оберегает путника, но всегда можно услышать, чем пользовались злые люди.
Ратмир внимательно глядел в темнеющую глубину леса, пока не различил силуэты крадущихся друг за другом древлян. Хорошо, что из тропы можно не только слышать, но и видеть. Они двигались медленно и осторожно, стараясь не быть замеченными, держа в руках оголённое оружие. Два парня, один из которых поистине великан, и красивая женщина с огненными волосами. По бокам у каждого висело по куньему хвосту.
Сердце забилось чаще. Это были куницы, отшельники, не признающие и враждующие с властью князей. Смертельные враги его отца. Кто-то их считал лесными разбойниками, а были и те, кто называл их героями, сопротивлявшихся таким, как Берендей и Властолюб. Правда, скорее всего, была где-то посередине.
Они двигались прямо по направлению тропы, глядя в сторону Ратмира, но не видя его. Рука первого была вытянута вперёд, так, когда идёшь в темноте и боишься наткнуться на препятствие.
В тропу можно зайти случайно, и куницам об этом было хорошо известно, о таких случаях нередко рассказывали дома. А вот выйти из тропы нельзя, только пройдя по намеченному кем-то другим пути, раньше не выйти. Особо отчаянные всегда предпочитали рискнуть, в надежде сорвать богатый улов и потом уже решать, что делать на конце тропы. Если куницы попадут в тропу, драки не избежать.
Пот прошиб насквозь. Один из куниц, шедший первым, с чуть раскосыми хитрыми глазами, подошёл вплотную к тропе, остановившись в шаге от неё.
Больше всего пугало Ратмира, что он не знал, что делать. Можно было перестрелять их, пока тебя не видят. Но руки отказывались подчиняться.
Из-под черёмухи, прямо перед куницами, выскочила рыжая пышная красавица лиса. Испугавшись, лисица оскалила острые маленькие клыки и была такова, напоследок махнув пушистым рыжим хвостом с белым кончиком.
Лицо прекрасной девушки просветлело.
— Демьян, пустое. Лисица нашумела, — нежным голоском пропела она, обращаясь к раскосому парню. Непонятно отчего, Ратмиру не понравилось, что она обращается к Демьяну. Ему захотелось, чтобы красавица обращалась только к нему.
Демьян, всё ещё недоверчиво глядя вперёд, со второго раза откликнулся на зов. Медленно развернулся и пошёл прочь от тропы.
Только когда они исчезли из виду, Ратмир глубоко выдохнул. Руки задрожали, как будто лук был сделан не из дерева, а из камня. Он наконец с облегчением опустил оружие и побежал догонять своих.
Из головы не выходила рыжеволосая куница.
Глава 8. Знакомство с Древоградом.
Ночь пролетела незаметно. Небо бледнело и избавлялось от ночной темноты, радуясь солнечному свету, как доброму другу. Ночные охотники возвращались к семьям, скрываясь в уютных норках. Кукушка, хвастаясь веерным хвостом и кокетливо размахивая крыльями, пролетала над верхушками деревьев, чтобы первой встретить рассвет.
Дорога уходила в даль, прячась за мягкими поворотами. Ель, привыкший к изменчивым лесным тропам с постоянными оврагами, колючками, бродами и поваленными деревьями, ступая по мягкой тропе, получал одно удовольствие. Ни поваленных деревьев, ни камней, ни кочек, только мягкий лиственный ковровый настил, а вокруг — нескончаемая лесная стена, защищающая от ветра.
Шли быстро, не делая длительных остановок, поедая сушёные яблоки, взятые с собой в дорогу. Новые сапоги приятно поскрипывали при каждом шаге, ревниво напоминая о себе: скрип-скрип.
Ходьба для Еля — дело привычное. Каждый день он проходил большие расстояния. Бывало, бродит так один-одинёшенек, вокруг лес да звери, а ему так хорошо на душе, тихо, спокойно. Он полностью сливался с природой, становясь единым целым, как будто он и есть лес, а лес — это он, и у них всё общее: дыхание, глаза, слух, сердце и душа. Бывало и так, идёшь, а навстречу тебе подраненный зверь, чудом спасшийся от лиходеев. В глазах — мольба о помощи. Чувствует зверь, что Ель обязательно поможет, потому что он такой же, он свой.
Они шли по косогорам. Снизу в живописной лощине бесшумно пробегала белая бурлящая река Снежа. Сверху она казалась спокойной, но Ель знал, какая сила и мощь таится в горном потоке, способным снести камни и лес на своём пути.
Солнце поднималось всё выше, попадая своими стрелами в неустанно идущих вперёд древлян. Перед Совинием, в шагах пяти, неожиданно выскочила олениха, вся в белых яблоках. За ней хвостиком появился колченогий яблочный оленёнок. Мать принюхалась влажным носом, напрягая всё тело, готовая молниеносно убраться, чтобы уберечь малыша. Совиний аккуратно протянул руку вперёд, чтобы олень почувствовал запах друга, который не причинит вреда. Оленёнок, повторяя за матерью, шумно принюхивался, знакомясь с новым для себя запахом. Теперь он будет знать, как пахнут друзья, что однажды может его погубить. Лиходеи, не переставая рисковать собственной жизнью, безостановочно рыскают на окраинах леса в поисках лёгкой и богатой добычи.
Все древляне наклонили голову, приветствуя Велесовых созданий. Ведь сам Велес может наблюдать за тобой через глаза животных. Северяне по-прежнему чтили Велеса как главного бога, поэтому никогда ни один из них не убьёт вышедшее на него животное. Охотиться можно только после дозволения Велеса, и добывать зверя нужно в равной борьбе, а не пользоваться первым попавшимся случаем.
Олениха строго посмотрела на оленёнка и, окончивая урок, одним прыжком скрылась за лесной стеной. Будущий обладатель венценосных рогов на мгновение остался один. Сделал несколько шагов навстречу Совинию, проверить свою смелость. Когда до него оставалось пару шагов, мать грозно заворчала, обещая хорошую взбучку чересчур любопытному оленёнку. Не смея ослушаться, он бросился вслед за матерью, оставляя древлян наедине с лесом.
Шли целый день, делая перерыв только на водопой. Ноги Еля налились свинцовой тяжестью. Тело изнывало от жары под непривычным кожаным доспехом. Он злился, забыв первые мгновения радости, не понимая, зачем его так нарядили, словно он дружинник. Каждый раз, оставляя позади удобное место для привала, он мысленно договаривался с самим собой, прося ноги идти дальше, не отставая от остальных. Он искоса поглядывал на сов, надеясь увидеть утомление на их лицах, но к своему огорчению все выглядели свежо и бодро, как будто только вышли. Он понятия не имел, сколько им ещё идти, но спросить не решался.
На небе засияли звёзды, озаряя дорогу путникам, как будто специально подсвечивая путь, чтобы древляне продолжали идти без отдыха. «Ещё один шаг, ещё и ещё», — мысленно упрашивал себя Ель, и когда казалось, что он точно больше не ступит ни шагу, Беляй запел незнакомую песню. Голос его был мягок, и в то же время слова были тверды, как камень. Совиний подхватил, и тогда все разом запели грустную, неспешную песню, посвящённую истории любви молодых древлян по имени Солнце и Луна, не могущих быть вместе, но по-прежнему любящих друг друга. На душе посветлело, он представлял себя и Любаву героями песни. Хоть они далеко, он также, как и солнце любит свою луну.
Дорога осложнилась крутым подъёмом, приходилось руками цепляться за торчащие корни. Отдавая все появившиеся после песни силы, Ель последним взобрался наверх, тяжело дыша. Ноги тряслись, ладони горели от свежезаработанных мозолей. Сил притворяться сильным у него больше не было. Наоборот, хотелось кричать, что он устал, умолять остановиться и никуда больше не идти.
Опустив от усталости голову и глядя только себе под ноги, он случайно наткнулся на впереди стоящего дружинника. Он огляделся. Они оказались на вершине высокого холма, с которого открывался завораживающий ночной вид. Луна и звёзды подсвечивали лес, в эту минуту больше похожий на тёмное озеро, разлившееся во все видимые стороны.
Не успев насладиться, Ель обнаружил, что остался один. Красота придала сил. Тем более спускаться легче, чем взбираться. Шаг в темноту — и весь мир пришёл в движение. Камни посыпались, и он, упав на спину, покатился вниз, обгоняя удивлённо уставившихся сов. Ель чудом не влетел в валуны, хищно ожидавших своих жертв внизу. В последний момент он смог подняться и пробежал последние шаги на своих двух, как будто всё так и задумывалось. Опосля спустившиеся совы со снисходительной улыбкой встречали Еля, дружески похлопывая его по плечу.
Перед ними гудела белая бешеная река Снежа, которую раньше он видел с вершины. Теперь она не казалась тихой. Вода рвалась, ревела, врезалась в скрытые под водой камни, оглушая древлян. На берегу, словно сторож, одиноко стояла могучая старая ива, раскинувшая свои свисающие до земли руки-ветки.
Под оглушающий грохот и при свете звёзд ива зачаровывала и влюбляла в себя, похожая на прекрасную девушку, облокотившуюся от любопытства на локоть и с нежностью смотрящую на уставших путников.
Совиний подошёл к иве и нежно дотронулся до морщинистой тёплой коры, чтобы спросить разрешения укрыться под её ветвями. Ель не слышил слов, до него долетали обрывки слов на древнем забытом языке древлян, напоминающие ручей, стекающий по моховым камням, радостно поблёскивающий от лучей солнца.
Посторонний шум заглох. Знакомые ощущения овеяли Еля, как тогда, когда Святогор открывал тропу. Закружилась голова, воздуха стало не хватать. Где-то внутри Еля, женский голос, наполненный мощью ответил "анумати ди гаи". Древний язык, который он никогда не знал, прозвучал в его голове. Где-то в отдалённом месте памяти, стряхнув с себя пыль, всплыл перевод, "разрешаю".
Также резко всё прекратилось. Шум реки бурным потоком ввернулся, оглушая Еля. В это же время, Совиний в ожидании ответа продолжал стоять возле ивы.
«Неужели я один услышал ответ?» - удивился Ель, глядя на неподвижного князя. Откуда не возьмись со стороны Снежи прилетел летний ветерок, обдавая путников речной прохладой. Ветви ивы распахнулись, пропуская путников на ночлег.
— Нам позволено остаться, — только тогда Совиний позвал всех к долгожданному отдыху.
Северяне верили, что дерево вправе отказать, тогда оставаться было себе дороже. Обязательно забредёт голодный медведь или змея бесшумно научит манерам неуважительных путников. А может, и ветка упадёт аккурат по голове, чтобы шишка долго напоминала, что нужно спрашивать разрешения.
Ель свалился без сил и моментально уснул. Но спал недолго. Толчок ноги быстро поставил на ноги засоню. Будивший буркнул, что пора идти. Он посмотрел на небо, и стало понятно, что поспал он совсем немного.
От усталости, грубого пробуждения, неизвестности, что он здесь делает, он не удержал злость и выплюнул в спину Совинию:
— Кто-нибудь мне объяснит, куда мы так спешим? — вырвавшиеся слова было не вернуть. Пугаясь собственного голоса, мысленно ловя свои дерзкие слова в воздухе, он с остановившимся сердцем увидел, как Совиний медленно поворачивается к нему.
Всё затихло вокруг. Сверчки, до этого безустанно рассказывающие друг другу сплетни, замолчали и навострили маленькие ушки.
Совиний кивком головы отправил остальных вперёд, жестом предлагая Елю пройтись вдвоём. На окоченевших ногах он сделал шаг, проклиная свою несдержанность и заносчивость.
— Ты оказался втянут в историю, финал которой непредсказуем, — несмотря на шум реки, Совиний говорил негромко, но Ель отчётливо слышал всё сказанное. —
Святослав Серый обвинил тебя в убийстве древлян — Ель непроизвольно улыбнулся, так бывает, когда слышить то, что никак не может случиться с тобой, но почему то, случается. Несмотря на тёплое утро, он поёжился, мороз пробрал по коже. Слова не приходили, поэтому он продолжал молча слушать.
— Я тебе верю! — слова, которые вернули к Еля жизни, — поэтому мы идём в Древоград, где белый совет решит, за кем правда.
Совиний смотрел на него своими серыми глазами, проникая внутрь, в самые глубины души. Отчего Елю стало стыдно. Заслуживает ли тот, кто спрятался, защиту князя?
Иногда лучше не знать ответов на свои вопросы. Он перестал обращать внимание на дорогу Всё его внимание было обращено во внтурь себя. Он не понимал, как его могут обвинять в том, что он не делал. Не найдя ответов, в душе, бес спросу, поселилось полное опустошение и вымело все чувства, оставив пустую оболочку.
Остаток пути он не запомнил, всё было словно в тумане. Иногда, он возвращался к той ночи, обдумывал свой поступок, своё прошлое и пытался представить будущее, которое не желало никак проясняться. Он ощущал себя переполненным сосудом, в который продолжали лить воду, несмотря на то, что вода полилась через край.
Утром пятого дня пути они подошли к Древограду. Измученный дорогой, внутренними переживаниями, Ель с безразличием встретил эту весть, пока не увидел старейший лесной град.
Древоград располагался в живописной долине, со всех сторон окружённый каменным поясом. С небольших скал, во множестве, от мала до велика, стекались водопады, наполняя воды голубой житницы — озера с чистейшей прозрачной водой. Из житницы вытекал извилистый Славутич, теряющийся в глубине леса.
Возле озера возвышался первородный Дуб. Первоначальное Велесово творение упиралось в небеса, глядя на весь лес свысока. Казалось ствол дерева был необъятен, что не хватит и десяти людей, чтобы его обхватить.
Слёзы счастья, смешанные с горечью от того, что рядом нет Любавы, покатились по его щекам. Он воочию видел первое дерево, давшее жизнь всему остальному лесу.
Стоило попасть в опасную историю, чтобы жизнь предоставила возможность увидеть Древоград. В это мгновение он бы без колебаний заплатил эту цену ещё раз, чтобы Любава оказалась рядом.
Через Древоград проходило два торговых пути, железный и солевой, названные из-за первых товаров, доставленных чужаками по этим дорогам. Птичья тропа окончилась, доведя путников до железного пути ведущего в город. Последняя версат железного пути проходила через липовую рощу, в которой стоял застоявшийся сладкий, слегка дурманящий аромат. Пчёлы без остановки жужжали, собирая липовый нектар.
Повсюду разносилась чужая незнакомая речь. Ель с открытым ртом смотрел на людей не похожих на древлян. Среди них были чёрные и смуглые, с бородой до пяток и совершенно безбородые, как Гай. Были с узкими глазами и лицами как круглое солнце.
Они они все были также по разному. Кто-то по пояс голый, в основном темнокожие. Встречали наоборот, укутанные в ткани, свисающие с повозок. Были и такие, которые, несмотря на летнюю жару, были укутаны в шерстянные длинные разноцветные шарфы.
На въезде ждали мытники, внимательно считавшие и помечавшие на берестяных грамотах, кто и что ввозил в город, и после уплаты пошлины пропускали дальше.
Из толпы мытников отделилась тоненькая фигурка и бросилась к ним.
— Князь Совиний! — высокий голос еле перекрикивал визг и гомон споривших о чём-то купцов с мытниками.
Совиний быстрым взглядом оценил фигуру приближавшегося худого паренька, по-видимому узнавая его.
— Ясений, приветствую тебя, — что-то похожее на улыбку отобразилось на лице Совиния.
— Вы как раз вовремя, я вас жду со вчерашнего дня, — не веря своему счастью, сказал тощий парень. — Фил послал меня вас ожидать и при первом появлении вести к нему. Прошу следовать за мной. — Украдкой Ясений быстрым взглядом осмотрел Еля, что не осталось незамеченным.