Под пеплом вечности. Том 1

«Посвящается всем мечтателям»

Пролог

Казалось, холодная война для человечества так и не закончилась. К две тысячи сороковому году она лишь остыла и затвердела, выкристаллизовавшись в две непримиримые сверхдержавы: Трансатлантический Западный Союз и Российско-Китайскую Коалицию. После инцидента в Охотском море мир, оказавшись на краю ядерной пропасти, судорожно искал выход. И нашел его – в бегстве в космос. Освоение Луны и Марса было не триумфом, а отчаянием – переносом старой вражды на новые, безжизненные арены.

Эта новая, неестественная эра экспансии только набирала обороты, когда в две тысячи шестьдесят втором году обсерватории по всему миру зафиксировали нечто, выходившее за рамки любых земных сценариев. Три коротких, идеально четких сигнала врезались в телескопы. И тишина, наступившая после, была страшнее любого взрыва.

Глава 1. Призрак на краю системы

Воздух в обсерватории был густым, спертым, пропитанным запахом перегретого кремния и пылью, въевшейся в переплеты книг из профессорской библиотеки. Анна провела здесь последние два года, и этот смог стал частью ее жизни, как отпечатки пальцев на клавиатуре. Она уже не замечала ни его, ни мерцания десятков экранов, отливавших на ее бледное, исхудавшее от бессонных ночей лицо синевой. Два года. Два года тишины, которая съедала изнутри.

Она почти не смотрела на экран, ее пальцы, тонкие и нервные, привычно листали строки зашифрованных данных. Рутина. И вдруг пальцы замерли. Пролистали назад.

На телеметрии с дальних постов – крошечная, но упрямая аномалия. Там, где ничего нового не должно было быть – в ледяной пустоте сразу за орбитой Плутона. «Сбой», – подумала она, с холодком под ложечкой. Старое, как мир, отчаяние ученого, ожидающего чуда и пугающегося его. Но перепроверка на трех независимых системах дала один результат. Объект. Массивный. Не числящийся ни в одном каталоге.

Сердце заколотилось. Она запустила углубленный анализ полученных данных, затаив дыхание. Первые данные пришли через пятнадцать минут. Размеры… не укладывались в голове. «С целый мегаполис… нет, больше…» Форма… не соответствовала ни одному известному небесному телу. И самое главное – траектория и скорость входа в систему указывали на межзвездное происхождение.

В горле встал ком. Это был не астероид.

ТЗС уже знает? – промелькнула первая, отточенная годами противостояния, мысль. Нет, не могут, наши телескопы в этом секторе лучше… Нельзя терять время.

Анна схватила телефон. Два гудка. Три.

– Алло? – Голос профессора Каримова был сонным, возрастным, но в нем все еще угадывалась стальная пружина интеллекта.

– Игорь Викторович… Протокол «Немой». Кажется, мы нашли кое-что. Вернее, оно само нас нашло.

– Анна? Что случилось? – Голос мгновенно проснулся.

– Объект. Похож на искусственный. На окраине системы. Он… чужой. Данные шлю. Игорь Викторович, он огромный.

Тяжелое дыхание на том конце трубки.

– Никому ни слова. Я еду.

***

Дверь в зал совещаний закрылась, отсекая привычный мир. Анна на мгновение ослепла, прежде чем глаза привыкли к полумраку. Воздух здесь был холодным и неподвижным. Единственным источником света был экран, занимающий всю стену.

Генерал, стоя перед ним, даже не обернулся на шум входящих, полностью уйдя в созерцание изображения.

Анна перевела туда взгляд, и дыхание сперло. Теперь, с привлечением всей мощи орбитальных телескопов, пришелец предстал перед ней не набором цифр, а четким, пугающим изображением.

Это было нечто, с трудом поддававшееся земной логике. Два колоссальных, идеально параллельных силуэта. Их форма отдаленно напоминала гигантские клинки или стелы, лишенные острия – гладкие, вытянутые, непостижимо огромные. Матовый темно-серый материал их поверхностей поглощал свет, делая их похожими на бледные дыры в ткани космоса.

Анна, изучавшая данные на своем планшете, мысленно пыталась осознать масштаб. Их крошечные лунные станции были пылинкой рядом с этим титаном.

Длинные кромки исполинов были подчеркнуты приглушенным сиянием, похожим на отблеск сплава золота и серебра. А в самом центре, между ними, висел третий объект – меньше, но столь же загадочный, каплевидный, словно живое ядро этой чужеродной архитектуры.

Профессор Каримов молча встал рядом с генералом. Его жилистые пальцы нервно теребили край старого, потрепанного блокнота – символ вечной веры в бумагу.

Анна пыталась не смотреть на двух молчаливых людей в штатском вставших рядом у стены. Они были частью мебели, их бесстрастные лица – масками, за которыми ничего не читалось.

– Докладывайте, Игорь Викторович, – голос генерала был ровным, как бетонный пол.

– Мы назвали объект – «Герон», – заговорил Каримов, – Его размеры… превышают самые крупные города. Масса – десятки мегатонн. Происхождение – неизвестно. Активность – нулевая. Ни сигналов, ни излучений, ни следов движения.

– Это точно корабль? – спросил один из «штатских», его взгляд был пустым и острым одновременно. – Или станция? Или оружие способное уничтожить нашу планету? Вы понимаете, с чем мы имеем дело?

Каримов сделал паузу, голос дрогнул.

– Мы имеем дело с объектом, чья масса является оружием сама по себе. Корабль это, станция или ковчег – не имеет значения. Падение любого его фрагмента на Землю будет равнозначно падению крупного астероида. Их технология… Она не просто другая. Она непонятна. А значит, непредсказуема.

В наступившей тишине генерал медленно прошелся вдоль стола. Его тень, искаженная и вытянутая, легла на голограмму, накрыв собой пришельца.

– Значит будем считать угрозу абсолютной до тех пор, пока не узнаем о нем больше, – тихо произнес генерал, и от этих слов стало еще холоднее. – Он может быть мертвым?

– Мертвые корабли не прилетают из других звездных систем, – тут же парировал «штатский». Поэтому вопрос в другом – почему он молчит? Наблюдает? Или нас просто не принимают во внимание? Также как муравейник, стоящий на пути бульдозера.

Именно в этот момент Анна, изучавшая свежие данные на своем планшете, ахнула.

– Простите… Я думаю, я знаю, почему он молчит.

Все взгляды устремились на нее.

– Вот, усиление контраста… Видите? – она вывела изображение на общий экран. – Обшивка в нижней секции… она не цельная. Края… оплавлены. Это следы точечных, мощных ударов. Он сильно поврежден.

В кабинете повисло тяжелое, полное ужаса молчание. Теперь все было иначе. Это был не просто визитер. Это был беглец.

– Тогда кто его повредил? – тихо спросил второй «штатский». Вопрос повис в воздухе, требуя ответа.

Ответа, которого ни у кого не было.

Раквере – почему-то подумала Анна, вспомнив старые сводки о том пограничном конфликте, едва не переросшем в нечто большее. Холодный ужас от осознания, что война может прийти не из-за океана, а из-за пределов Солнечной системы, сковал ее.

– Следы боя… – тихо произнёс Каримов, и в его голосе прорвалась надежда. – Раненые… Им может требоваться помощь. Понимаете? Это не просто контакт. Это шанс – не только помочь, но и показать себя с лучшей стороны. Мы обязаны отправить экспедицию.

– И лезть в пасть к раненому зверю? – парировал «штатский». – Или нарываться на гнев тех, кто его преследует? Наш долг – защитить Землю. Нам нужно оружие. Способность уничтожить эту штуку, если она чихнет в нашу сторону.

– Хватит смотреть на космос через прицел! – Каримов ударил ладонью по столу. – Если мы начнем с угрозы, мы получим войну! А по зубам ли она нам? Мы ничего о них не знаем! Вы хотите повторить ошибки прошлого, но на вселенском масштабе?

Молотов поднял руку, останавливая спор.

– Решение не за нами. Мы готовим варианты. Отчет – Президенту через час. ТЗС наверняка уже тоже знают об этом госте… Профессор, мне нужно поговорить с Вами наедине. Остальные свободны.

Покинув зал, Анна прислонилась к холодной стене. Внезапно ей показалось, что стены этого секретного бункера смыкаются, запечатывая ее вместе со знанием, которое теперь весило как гиря. Ей нужно было на улицу. Немедленно.

Она практически бежала до двери, пока морозный воздух наконец не обжег легкие. Сделав глубокий вдох, она запрокинула голову. Всего несколько часов назад это небо, усыпанное бессчетными алмазами, было для нее источником тихой радости и мечтаний. Она искала в его узорах ответы на вечные вопросы, чувствуя себя частью чего-то грандиозного и прекрасного.

Теперь же та же самая картина казалась ей черной, бездонной пустотой, усеянной холодными, безразличными точками. Звезды, которые она так любила, смотрели на нее недружелюбно, как стражники у ворот в неизвестность.

– Звезды… Что же вы нам принесли? – прошептала она, и слова застыли в воздухе маленьким облачком.

***

Три дня. Семьдесят два часа, которые разделили историю на «до» и «после». Семьдесят два часа с того момента, как президент, спокойным и уверенным голосом, объявила человечеству, что оно не одиноко во Вселенной.

Генерал Молотов стоял в центре своего темного кабинета, освещенный лишь мерцающей настенной панелью. Его непроницаемое лицо было обращено к экрану с абсолютной сосредоточенностью. Он молча переключал каналы, вглядываясь в мелькающие образы, словно пытаясь прощупать пульс охваченной лихорадкой планеты.

Щелк. Государственный канал. Восторженный ведущий на фоне инфографики с улыбающимися инопланетянами. Заголовок: «ВЕЛИКОЕ ОТКРЫТИЕ: ЭРА ДИАЛОГА».

Молотов смотрел, не моргая.

Щелк. Оппозиционный новостной портал. Истеричный ведущий тыкал указкой в зловеще подсвеченное изображение «Герона». Бегущая строка: «ПРАВИТЕЛЬСТВО СКРЫВАЕТ ПРАВДУ!»

Пальцы Молотова крепче сжали пульт.

Щелк. Прямой эфир с площади Единства. Тысячи людей со свечами, поют что-то о мире и единстве. Плакаты «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ» и «МЫ ГОТОВЫ» качались над толпой.

Генерал почувствовал кисловатый привкус во рту. Готовы. К чему?

Щелк. Международный аналитический канал. Седая голова в студии рассуждала о гонке за инопланетными технологиями и новых военных бюджетах.

Вот он, – холодно констатировал про себя Молотов. – Единственный трезвый голос в этом хоре безумия. И от этого не становится легче.

Он резко выключил панель, и кабинет поглотила тишина. Подойдя к панорамному окну, он уперся плечом в холодное стекло. Город внизу сиял, жил своей ночной жизнью, но для Молотова он теперь выглядел иначе. Хрупким. Наивным. Глухим.

Его взгляд скользнул по огням небоскребов, по редким машинам, по одиноким прохожим. Он видел не это. Он видел отмененные гражданские контракты в своих докладах. Видел панические закупки в супермаркетах. Видел родителей, не отпускающих детей из дома. Видел эту всепроникающую, липкую тревогу, которую не могли скрыть ни официальный оптимизм, ни уличное ликование.

Они боялись «Герона». Боялись пришельцев. Боялись будущего.

Он сделал глубокий вдох, и его плечи, всегда такие прямые, на мгновение ссутулились под невидимой тяжестью.

– Вы смотрите на тень, дрожащую на стене. Я же думаю о том, что ее отбрасывает.

***

Владислав Комаров стоял у панорамного окна на сороковом этаже, взирая на площадь внизу. С этой высоты праздник терял свои краски, превращаясь в обезличенное движение. В едином порыве тысяч людей, поднявших лица к небу, было что-то щемящее и беззащитное. Они ждали чуда, знака, надежды – чего угодно, что могло бы заполнить пугающую пустоту, нависшую над миром после новости о «Героне».

В этот момент воздух содрогнулся. Не от грохота, а от низкочастотного гула, который входил прямо в кости. Он исходил от трех угловатых силуэтов, медленно проплывающих в разрыве густых облаков.

«Скифы» – первые в мире экспериментальные гравитационные буксиры, способные силой своего поля сдвигать целые астероиды. Их матово-черные корпуса, поглощавшие большую часть света, отсвечивали лишь по краям граней, где лучи прожекторов выхватывали сложнейшую вязку энергоканалов.

Они не поражали гигантизмом, но в их размеренном властном движении была новая эра. Эра, в которой человечество больше не раб космоса, а его хозяин. Эти корабли обещали отводить угрозы от Земли и притягивать к ней богатства пояса астероидов. Они были воплощением не мощи разрушения, а мощи созидания, стремления к укрощению самой гравитации.

Но Комаров видел в их матово-черных, рубленых формах не триумф, а холодный расчет. Железный аргумент в споре с космосом, лишенный всякой поэзии.

– Народу нужна уверенность, майор. Хотя бы ее видимость, – раздался рядом ровный голос. Молотов не подошел – он просто возник из полумрака кабинета. – Люди внизу видят спасение. Мы же с тобой должны видеть инструмент.

Комаров лишь скрестил руки.

– Товарищ генерал. Я не понимаю, зачем мне смотреть на это. Я – боевой офицер. Мои задачи лежат на земле. У противника есть лицо, оружие и координаты. А не призрачные очертания с окраины Солнечной системы.

– Именно поэтому ты здесь, Владислав. Потому что ты не веришь в парады. – Молотов жестом указал на плывущие корабли. – Вся эта помпезность – для них. Для газетных заголовков. Но за ней стоит реальность, которая не терпит ошибок. Реальность, у которой пока нет ни лица, ни мотивов.

В этот момент небо над площадью полыхнуло серией ослепительно-белых вспышек пробных разрядов. Свет на мгновение озарил неподвижное лицо Комарова, отразив от стекла взгляд его стальных глаз.

– Через два года к объекту «Герон» отправится корабль. Ваша задача – обеспечить безопасность экипажа и принять решения в нештатных ситуациях. Мне нужен человек, который не растеряется в абсолютно неизвестной среде. Ваши действия в Раквере доказали, что вы способны на это.

Комаров мрачно хмыкнул. Перед глазами на мгновение мелькнуло задымленное небо, лицо одного из его ребят. Трое. Цена за то, чтобы локальный конфликт ТЗС и РКК не превратился во что-то большее.

– В Раквере я потерял троих подчиненных, товарищ генерал. Потом миссия в Арктике… – он сжал зубы, – с тех пор я не беру операции под свое командование. Уверен, есть кандидаты лучше.

– Я предлагаю вам не командовать миссией, а стать правой рукой капитана – старшим помощником. Ваш опыт принятия решений в условиях тотального хаоса – наш стратегический актив. Тот самый «стержень», на котором держится порядок, когда все летит в тартарары.

Комаров долго молчал. Он смотрел на корабли, плывущие в праздничном небе, но не видел их – его взгляд был обращен внутрь себя.

– Два года уйдет на подготовку? – наконец уточнил он.

– Именно.

Майор наконец отошел от окна, и обернувшись к генералу, произнес:

– Товарищ генерал, если это не прямой приказ, то прошу предоставить мне время на раздумья до утра.

– Вполне разумно, майор. – Молотов кивнул. – Жду завтра в девять в моем кабинете.

Комаров коротко кивнул, отдал честь и направился к выходу. В этот момент небо полыхнуло первыми залпами фейерверка. Он на мгновение застыл в дверном проеме. Вспышки фейерверка – то ядовито-зеленые, то кроваво-багровые – накладывались на его неподвижное лицо, и от этого знакомые черты казались чужими, принадлежащими не ему, а тому, кем ему предстояло стать.

Ночь майор провел почти без сна. Он стоял у окна своей квартиры, вглядываясь в редкие огни города, где кое-где еще догорали праздничные огни. Мысли метались. Майор не был ученым, мечтающим о контакте. Он был солдатом, видевшим цену ошибок. Лесть и амбиции его не интересовали. Но в этом вызове была страшная, не отрицаемая правда: если угроза реальна, лучше встретить ее как можно дальше от Земли, подальше от этих ликующих толп и новых, блестящих кораблей. К утру решение созрело – твердое и безрадостное.

***

– Входи, Владислав, присаживайся. – На следующее утро генерал Молотов сидел в своем строгом, функциональном кабинете, где на стене висела лишь одна карта – схема Пояса Койпера. – Что скажешь?

– Я готов, товарищ генерал, – ответил Комаров, занимая стул.

– Вот и славно. Тогда с этого момента ты официально в подразделении «КРИЗИС». Добро пожаловать.

Молотов кратко изложил план: построить исследовательский корабль за два года. В команду войдут китайские специалисты: капитан – полковник Лиу Минг, гениальный инженер Су Дэй, а также врач, к тому же снайпер Лин Мэй. Задача Комарова – подобрать российскую часть экипажа.

– Вам нужны три человека, – генерал протянул ему тонкую, но увесистую папку.

Комаров взял ее и раскрыл на бегунке. Первый лист – молодое, серьезное лицо в летной форме.

– Лейтенант Павел Ельчин. Пилот, – прокомментировал Молотов, пока майор пробегал глазами графы с феноменальной координацией и оценками по нестандартному пилотированию. – Талантливый парень.

Лист хрустнул. Следующая фотография – широкоплечий мужчина с открытым, чуть авантюрным лицом и смеющимися глазами.

– Капитан Глеб Филатов. Славный малый, правда, немного шумный. Он обеспечит силовое прикрытие.

И, наконец, третий лист. На фото – привлекательная молодая женщина с пронзительным, умным взглядом.

– Мария Белова. Ученый, лингвист, археолог.

– Ключевая фигура, – голос Молотова стал суше. – Вся миссия затевается ради нее, для установления контакта. И вот с ней… могут быть сложности. Она уже была в «КРИЗИС» когда-то, а потом ушла, громко хлопнув дверью. Не смогла распознать те сигналы из глубокого космоса.

Комаров закрыл папку, мысленно составляя первые впечатления. Молодой гений, рубаха-парень и «трудный» ученый. Интересный микс.

– Понял, товарищ генерал. Займусь вербовкой, – кивнул он.

Молотов замолчал, его взгляд стал тяжелым и изучающим.

– Майор… занимаясь командой, не удивляйся, если твое представление о возможном и невозможном начнёт трещать по швам. "КРИЗИС" – это не только про космос. Доверься своему опыту, но будь готов его пересмотреть.

Комаров нахмурился, но кивнул. Вопросов не было. Вернее, они были, но задавать их сейчас казалось бессмысленным.

– И последнее, – Молотов скрестил пальцы, – Получены новые данные. «Герон» восстанавливается от повреждений. Медленно, но верно. Так что наша гонка со временем – и с ТЗС – уже началась.

Выйдя из кабинета, майор впервые ощутил тяжесть предстоящего пути. Где-то там, в бездне, тихо заживал могучий исполин, а ему предстояло собрать команду, которая встретится с ним лицом к лицу.

Вчерашние корабли теперь казались просто игрушками.

Глава 2. Сокрытое влияние

Глухой рёв двигателей транспортного вертолета заполнял кабину, вытесняя саму возможность мыслить. Майор прикрыл веки, пытаясь заглушить этот навязчивый, монотонный гул, но его ритм был неумолим. Он отстукивал в висках одно и то же, сливаясь с биением сердца: Ельчин. Пилот. Оценить. Завербовать.

Слова генерала Молотова, произнесенные накануне в строгом кабинете, тоже жгли изнутри, как раскаленная игла. «Твое представление о возможном и невозможном начнёт трещать по швам». Что он имел ввиду? Новейшее оружие? Секретные разработки? Или нечто, бросающее вызов самому здравому смыслу? Комаров, человек, привыкший к четким, осязаемым параметрам противника, впервые чувствовал себя слепым, идущим на звук в абсолютной темноте. И эта слепота злила его куда сильнее, чем открытая угроза.

Он глянул в иллюминатор. Внизу, под свинцово-серой пеленой облаков, медленно проплывало бескрайнее поле Финского залива. Вода казалась неподвижной и тяжелой, словно расплавленный свинец. Где-то там, в этой холодной пустоте, дрейфовал его пункт назначения.

«Адмирал Нахимов» возник из-за линии горизонта внезапно, как стальной мираж, рожденный туманом и морской дымкой. Сначала это была просто серая громада, но с каждым мгновением она обрастала деталями: угловатыми контурами надстроек, крошечными точками самолетов на палубе, которая с этой высоты казалась спичечным коробком. Величественный и пугающий в своем молчаливом дрейфе, авианосец был окружен роем эсминцев, которые на его фоне казались игрушечными. Вертолет затанцевал на порывах ветра и пошел на снижение. Через несколько минут Комаров, оглушенный сменой давления и пронзительным воем сирен, уже стоял на раскаленной от работы двигателей полетной палубе. Ветер гулял по ней, принося соленый, острый запах моря и раскаленного металла.

– Майор Комаров? Лейтенант Спицын. Капитан уже ждет вас.

Молодой офицер отдал честь с той вышколенной, до автоматизма, точностью, что сразу выдавала службу на флоте. Комаров молча кивнул и, не говоря ни слова, последовал за ним. Его взгляд, привыкший сканировать местность, скользнул по слаженной, кипучей суете палубы: матросы в разноцветных куртках, снующие как муравьи, техники, облепившие стальные птицы, пилоты в ярких жилетах – весь этот сложный, отлаженный механизм работал без единого сбоя. Здесь царил понятный ему порядок. Порядок, который, он чувствовал костями, вот-вот будет взорван.

Капитанский мостик встретил его прохладой кондиционированного воздуха и приглушенным, деловым гулом многочисленных приборов. Капитан, мужчина лет пятидесяти с лицом, прожженным морскими ветрами и непогодой, словно старый дуб, стоял спиной, изучая радарные карты на главном экране. Он обернулся на шаги. Его глаза, узкие и пронзительные, цвета морской волны, мгновенно, с профессиональной точностью, оценили Комарова, с головы до ног.

– Капитан первого ранга Топасев. Добро пожаловать на борт, майор. – Его рукопожатие было твердым, как баранка штурвала. – Рад видеть представителя… высшего командования. Хотя повод, полагаю, не из приятных.

– Благодарю за прием, капитан. Мой визит касается лейтенанта Павла Ельчина. Срочный перевод.

– Понимаю. – Топасев жестом пригласил к картам. – Распоряжение я получил. Оказывать полное содействие. Ельчин сейчас готовится к боевому дежурству. Парень талантливый, один из лучших. – Капитан бросил на Комарова тяжелый, изучающий взгляд.

– Когда звонят с такого уровня… это о многом говорит. Надеюсь, он справится с задачами, которые у вас там, в «КРИЗИСе». – Он произнес название с легкой осторожностью, давая понять, что знает его лишь, по слухам.

Комаров внимательно посмотрел на капитана. Тот явно пытался аккуратно «прощупать почву», перед тем как отдать ему своего человека. Можно понять.

– Я не уполномочен обсуждать специфику заданий, товарищ капитан. Мне нужен лейтенант. Сейчас.

– Как скажете, майор. Смирнов, пригласи сюда…

Внезапно по мостику прокатилась резкая, режущая уши сирена. Багровый свет аварийных ламп залил помещение, окрасив лица офицеров в зловещие, инфернальные тона. Спокойствие сменилось мгновенной, отточенной мобилизацией.

– Доклад! – бросил Топасев, его поза стала жесткой, как натянутая тетива.

– Две воздушные цели! Рапторы, шведские! Приближаются к нашим водам! Пересекут границу через восемнадцать минут!

– Боевая готовность номер один! «Коготь», «Клык» – на взлет! – скомандовал капитан, и мостик взорвался голосами, отдающими приказы.

Топасев повернулся к Комарову. В его глазах читалось не раздражение, а тяжелая уверенность.

– Кажется, майор, вам представится шанс лично оценить нашего орла в его естественной стихии.

***

Павел стоял на краю палубы, ощущая под ногами лёгкую вибрацию стальной громады в десятки тысяч тонн. Закат пылал на западе, окрашивая небо в пронзительные, багровые и золотые тона, отражаясь в миллионах бликов на неспокойной воде. Он всегда любил эти минуты перед дежурством – последние мгновения тишины перед возможным хаосом, когда можно было почувствовать себя не просто винтиком, а частью чего-то большого.

Его мысли были далеко. Он вспоминал свой долгий, тернистый путь сюда, в элиту морской авиации. Вспоминал скептические, колючие взгляды сокурсников, за спиной шептавшихся о том, что его успехи – лишь заслуга влиятельного отца. Эта мысль по-прежнему была занозой в сердце. Он рвался в небо не для галочки в личном деле, а, чтобы доказать – его место здесь заслужено потом, кровью и бессонными ночами, проведенными у тренажеров, пока другие отдыхали.

Но сейчас, глядя на бескрайний, уходящий за горизонт океан, его манило нечто большее. Звезды, одна за другой проступающие в темнеющей, бархатной вышине, были для него не просто холодными огоньками, а точками на карте будущего маршрута. Он мечтал о космосе с той же страстью, с какой когда-то рвался на палубу авианосца. И теперь, когда весь мир говорил о «Героне», эта мечта обрела новую, жгучую актуальность.

Сигнал тревоги вырвал его из грёз словно удар током. Резкий, пронзительный вой сирены разрезал вечерний покой. Сердце забилось чаще, не от страха, а от знакомого, мощного выброса адреналина – чистого, как горный воздух.

– «Коготь», «Клык», на взлет! Немедленная готовность!