Я обещаю помнить. Сборник повестей и рассказов

ГЛАВА 1. МОЛИТВА СЫНА СОЛНЦА

Я, владыка Двух Земель Мернептах, сын величайшего Рамсеса Мериамона.

Отец покинул нас пять лет назад. Теперь на моих плечах дело его — верой и правдой служить Та-Кемет, вести народ к процветанию и поддерживать порядок в пределах любимой моей земли.

Каждое утро я просыпаюсь до рассвета. Это моё время. Тишина. Только ветер с Нила шевелит занавеси из тонкого льна, и где-то далеко кричит ибис.

Стены моих покоев облицованы известняком. Они расписаны сценами побед моих предков и подношений богам. Краски — лазурит, охра, малахит — не тускнеют даже когда солнце поднимается высоко. Полы выложены мозаикой, изображающей нильские заросли. Когда я иду босиком, кажется, что ступаю по воде, в которой играют рыбы.

В углах горят алебастровые светильники. Их мягкое, лунное сияние не спорит с тьмой — оно ласкает её, превращая ночь в союзника.

Я хлопаю в ладоши.

Слуги и жрецы входят. Начинается обряд омовения. Воды Нила, нагретые за день и сохранённые в глиняных сосудах, стекают по моему телу. Жрецы умащают кожу благовонными маслами из далёкой страны Пунт. Аромат ладана и мирры наполняет покои.

Мне надевают белый льняной шендит. На грудь — золотой усех с изображением Хора. На запястья — браслеты из лазурита и сердолика.

После омовения я иду навстречу Небесному Отцу.

Храм примыкает к дворцу. Я прохожу по коридору, где на стенах высечены имена моих предков — от Менеса, объединившего Обе Земли, до Рамсеса, чьи колесницы гремели от Нубии до Хаттусы.

В храме жрецы уже зажгли свечи и раздули угли в курильницах. Кифи — священная смесь из шестнадцати трав, меда и вина — наполняет храм густым, сладким дымом.

Я встаю на колени. Поднимаю руки к небу и жду, когда великий Ра явит свой лик.

И пою ему гимн.

«Слава тебе, о Ра, в твоём восходе, Атум-Хорахти!

Поклоняюсь тебе, когда красота твоя перед моими очами и сияние твоё на груди моей.

Ты идёшь в мире в своей ладье Вечерней, сердце твоё радуется попутному ветру в ладье Утренней.

Неутомимые звёзды поют тебе хвалу, немеркнущие звёзды славят тебя.

Ты заходишь на горизонте западных гор, прекрасный, как солнце на каждый день, вечный и неизменный».

Первый луч солнца пронзает полумрак. Он касается золотого навершия обелиска, видимого через открытые врата храма, и рассыпается тысячами искр.

«Слава Тебе, Ра-Хорахти, Господин Небосклона!

Ты восходишь в сиянии Своём, и вся земля ликует, пробуждённая Твоим светом.

Ты — Творец, создавший жизнь. Ты — Царь Богов, перед которым склоняются звёзды.

Я, Твой сын и наследник Мернептах, прихожу к Тебе с чистым сердцем.

Услышь же меня:

Даруй мне силу Твоих лучей, чтобы я сиял во главе своего народа, как Ты сияешь над миром.

Сделай мой взор ясным, а руку — крепкой.

Сделай так, чтобы Истина и Порядок процветали в моих землях.

Отбрось от меня хаос и тьму, как Ты отбрасываешь змея Апопа от своей ладьи.

Сокруши моих врагов под моими сандалиями.

Пусть страх перед Твоим могуществом, пребывающим во мне, заставит врагов наших трепетать.

Когда же наступит мой срок, позволь мне взойти на Твою Ладью Миллионов Лет.

Сделай моё имя вечным, как Твой ежедневный восход, и позволь моей душе вечно созерцать Твой лик.

Ибо я — дух от духа Твоего, и правлю я по Твоей воле.

Будь благосклонен к Та-мери, возлюбленной моей земле!»

Теперь я выхожу на балкон явлений. Это место — для меня и моего народа. Каждое утро, подобно нашему Отцу Небесному, я предстаю перед своими людьми, которые с радостью и благоговейным трепетом приветствуют меня.

Как прекрасна наша чудесная столица Пер-Рамсес.

Стены дворцов покрыты бирюзовыми и лазурными изразцами. Они сверкают под солнечными лучами так, будто сам небосвод спустился на землю. Пруды с лотосами и виноградники создают прохладу даже в самый сильный зной. Город окружён каналами — вода здесь повсюду, она течёт, поёт, дышит.

Вдалеке возвышаются пилоны храмов и гигантские обелиски. Их золотые вершины ловят солнечный свет и разбрасывают искры по всей округе. Город кажется охваченным божественным пламенем.

На горизонте, у берегов Нила, видны мачты сотен торговых судов. Они везут кедр из Библа, медь из Аласии, золото из Нубии, экзотических животных из далёкого Пунта.

За пределами дворцовых стен — бесконечные пальмовые рощи, виноградники и поля эммера. Люди трудятся на этой благодатной земле. Их песни разносятся по округе вместе с тёплым ветром.

Любимая наша Земля-кормилица раскинулась от «Великой Зелени» на севере до четвёртых порогов Нила на юге.

На востоке воины охраняют бирюзовые рудники Синая и берега Красного моря. На западе мы усмирили ливийские племена и поставили крепости в оазисах, чтобы пески Сахары не смели угрожать покою Та-Кемет.

Моё имя знают хетты на севере и обитатели далёкого Пунта на юге. Ко мне приходят послы из Вавилона и Хаттусы, принося дары, поражённые нашим богатством и могуществом.

Наши колоссы смотрят в вечность и напоминают всем: власть Великого дома незыблема, как само Солнце.

ГЛАВА 2. ДЫМЯЩИЕСЯ ГОРЫ

Этот день был прекрасен, и ничего не предвещало беды. Но его я запомнил на всю свою жизнь.

Мою утреннюю трапезу прервал Панехси — мой визирь Верхней Та-Кемет. Он был взволнован и очень серьёзен. Он решительно вошёл без доклада, и на то, как оказалось, были веские основания.

Рядом с ним стоял весь в пыли молодой воин. Они оба выглядели очень уставшими. Лицо молодого воина было белое, как лён. Глаза преисполнены ужаса и вытаращены. Он упал на колени и ткнулся лбом в пол.

— Мой Владыка, — с поклоном обратился визирь. — Этот человек прибыл ко мне в Гебель-эль-Сильсилу из Асуана и принёс очень важное известие. После того как я убедился в истинности его слов, мы немедленно примчались к тебе.

— Я слушаю тебя. Говори.

— Не гневайся, мой Господин, но это должны услышать только твои уши.

То, что услышали мои уши, заставило меня прервать трапезу и безотлагательно собрать Джатжат — тайный совет дворца.

На совете были только самые приближённые люди:

Панехси — визирь Верхней Та-Кемет, в пыльной одежде после многодневной скачки.

Рои — верховный жрец Амона, облачённый в белые одежды и леопардовую шкуру.

Мессуи — начальник войск.

Мериптах — хранитель сокровищницы.

Панса — мой верный спутник, как тень сопровождавший меня во всех походах, записывающий каждое моё слово.

Мы собрались во внутренних покоях дворца. Тусклый свет масляных ламп пронизывал полумрак.

Я прервал тишину:

— Панехси, избранник мой, ты принёс нам тяжёлую весть. Поведай остальным о том, что грядёт.

— Братья мои, — начал Панехси, обращаясь к остальным, и голос его выдавал волнение. — Когда я был в Гебель-эль-Сильсиле, прискакал гонец из земель Куша, загнав коня до смерти. Он пал ниц и кричал, что южнее Асуана Нил стал цветом красной яшмы. Он говорил, что рыба всплывает брюхом вверх, а люди боятся опустить руку в воду, ибо она отравлена. Я не поверил ему тотчас, решив, что зной пустыни повредил его разум.

Панехси немного склонился, приложил правую руку к груди, посмотрел на меня и продолжил:

— Но я медлил, о Благое Божество, пока сам не взошёл на скалы Сильсилы на закате. И я увидел это своими глазами: поток, что всегда был чист и давал жизнь, стал подобен крови из раны великана. Он шёл густой и тёмной волной, и зловоние, исходящее от воды, достигло вершин холмов. Земля вздрогнула под моими ногами, а небо на юге подёрнулось медной пеленой от пыли. Я понял, что Хапи скрыл свой лик и смерть приближается к нам.

— Волею твоей, я гнал лошадей три дня и три ночи, меняя их на каждом посту, чтобы опередить этот поток. Я видел, как чистая вода в колодцах вдоль дорог начинает мутнеть. Мой Владыка, я прибыл в столицу за несколько часов до того, как этот яд коснётся стен Пер-Рамсеса.

— Расскажи остальным, что сказал гонец, — приказал я.

— Братья, гонец принёс вести из самых дальних земель, куда доходит лишь дыхание величия нашего Владыки. Там, где горы подпирают небо и рождается Великий поток, свершилось страшное. Он говорит, что Дымящиеся горы на юге разверзли свои пасти. Земля там стонала семь дней, и чёрные тучи закрыли солнце, так что день стал подобен ночи. Пепел сыпался с небес, как серая смерть.

— Гонец клянётся, что видел, как сама гора начала истекать огнём, и этот огонь падал в истоки Нила. Вода там закипела, и дух реки Хапи вскричал от боли. Великие скалы рушились в воду, окрашивая её в цвет запёкшейся крови и наполняя горечью недр. Это не просто ил, это сама плоть гор, превратившаяся в яд. Поток сорвался с высот и понёсся на север, пожирая всё живое на своём пути.

— Он рассказывал, что птицы падали замертво, пролетая над водой, а звери, пришедшие на водопой, умирали в муках, не успев отойти от берега. Горы на юге не просто дымятся — они изрыгают проклятие, которое теперь течёт к нам. Гонец видел, как целые притоки Нила превратились в густую красную кашу, что не даёт жизни, но несёт лишь смерть.

Панехси замолк. Повисла зловещая тишина.

Я оборвал её, обратившись к верховному жрецу:

— Сен-и Рои, ты, чьи уши открыты для шёпота богов. Ты слышал слова визиря. Небо на юге стало медным, а река — кровью. Скажи мне, как Царю и как Сыну Ра: это Хапи покинул нас или сам Сет решил утопить Нашу Землю в своей ярости? Чем мы прогневали богов?

Верховный жрец, облачённый в безупречно белые одежды и леопардовую шкуру, склонил голову и заговорил спокойным, глубоким голосом:

— О, Благое Божество! То, что видел Панехси, — это возвращение Нун — первозданного хаоса. Когда миропорядок Маат слабеет, силы хаоса прорываются сквозь камни гор. Горы на юге — это рёбра земли. И если они дымят и изрыгают кровь, значит, Великий Змей Апоп пытается проглотить солнце и отравить саму жизнь.

Рои сделал паузу, сосредоточенно думая о чём-то. Он будто тигр, готовящийся к прыжку, собрался с силами и продолжил:

— Боги не гневаются на нашего Владыку. Это знамение великой битвы в небесах. Красный цвет Нила — это кровь врагов Ра, что пролилась в небесной реке и пала на землю. Но эта кровь — испытание для всех нас.

— О каком испытании говорит великий жрец Амона? — спросил я.

— Владыка, я говорю об испытании нашей веры. Все мы знаем: хозяин даёт время вырасти и созреть колосу пшеницы. Он заботится о нём, помогая вобрать в себя всю силу. Созревший колос подобен нашей прекрасной столице. Но приходит время, и хозяин собирает урожай. И начинается молотьба — отделение зёрен от шелухи.

Жрец сделал глубокий вздох и продолжил:

— Все мы понимаем, что грядут тяжёлые времена, которые и есть та самая молотьба, через которую по воле Богов мы должны пройти. Сохраним ли мы веру? Станем ли зерном или превратимся в шелуху? Вот главный вопрос. Вот цель испытания.

— Да будет так, — сказал я.

Затем мы обсудили все организационные вопросы. Было решено оповестить лидеров аму — те народы, которые живут на нашей земле, но почитают своих богов.

После совета я вышел на террасу.

Полной грудью вдохнул свежий воздух. Окинул взором свою любимую Та-Кемет. Ничего не предвещало беды — ещё нет. Солнце сияло. Пальмы шелестели. Люди трудились на полях, не зная, что через несколько часов они будут смотреть на красную реку.

Ну что же, отец мой небесный, Великий Ра.

Пришло время испытания моей веры.

Дай мне сил пройти его с честью.

ГЛАВА 3. РЕКА КРОВИ

Я помню, как заходило солнце в тот вечер. Оно было необычайно огромным, налитым тяжёлым багрянцем, словно само небо уже знало то, что я только готовился произнести. Тени в колонном зале Пер-Рамсеса удлинились, становясь острыми, как ножи.

Перед моим троном стояли вожаки аму. Пёстрая толпа в пыльных одеждах, пропахшая кочевыми дорогами и потом. Я смотрел в их настороженные глаза и видел там страх, прикрытый дерзостью.

— На долю Чёрной Земли выпало испытание. — Мой голос эхом разлетался под сводами, тяжёлый и холодный. — Боги решили испытать прочность моего трона и преданность тех, кто живёт под его сенью. Я — ваш Владыка, но я не держу рабов силой, когда земля под их ногами готова разверзнуться. Если чьё-то сердце дрогнуло, если кто-то считает, что в этот час ему лучше искать спасения в песках — уходите. Я не осужу тех, кто покинет меня сейчас.

В зале воцарилась тишина. Я ждал ропота или шороха уходящих шагов.

Но вдруг вперёд выступил один из них. Его лицо, иссечённое морщинами и опалённое солнцем, было спокойным.

— Хем-ек, — произнёс он, и в его голосе не было дрожи. — Мы пришли к этой реке, когда были голодны, и она накормила нас. Мы строили твои города — камень за камнем. Мы служили тебе верой и правдой, и сейчас, когда небо темнеет, мы не оставим твой дом. Мы остаёмся.

Я кивнул, чувствуя странный укол в груди. Это была верность, которой я не просил, но в которой нуждался.

— Да будет так. Оповестите свои кланы.

Я вышел на «Окно Явлений».

Внизу, на площади, колыхалось море голов. Мой народ. Мои дети, которые верили, что я — живой щит между ними и хаосом. Я поднял руку, и тысячи голосов смолкли.

— Дети Нила! — Мой голос гремел, но сердце сжималось. — Боги разгневаны. Наши грехи переполнили чашу их терпения, и кара неизбежна. Мы должны принять это наказание с достоинством, как подобает тем, в чьих жилах течёт воля предков. Молитесь о милости, но не просите избавления от того, что суждено.

Я замолчал, чувствуя, как последние лучи солнца обжигают мне спину.

— Да будет так. Такова воля богов!

И в этот миг, когда последние слова ещё дрожали в воздухе, тишину разорвал робкий, захлёбывающийся крик из толпы:

— Смотрите! Смотрите там, за горизонтом! Нил… О боги, посмотрите на Нил!

Я медленно повернул голову.

Река, кормилица и мать всего живого, менялась на глазах. Багрянец заката больше не отражался в ней — он стал её сутью. Тяжёлая, маслянистая волна красного цвета, густая, как кровь из перерезанного горла великана, медленно вползала в черту города.

Запах ударил в нос мгновенно — удушливый, металлический смрад гнили и застоявшейся смерти.

На берег, прямо к ногам застывших в ужасе людей, волны начали выбрасывать мёртвую рыбу. Серебристая чешуя была залита бурой слизью.

Люди рухнули на колени. Площадь превратилась в стон. Плач женщин, хриплые молитвы мужчин, крики детей — всё слилось в один кошмарный гул. Они тянули руки ко мне.

Я отвернулся и медленно пошёл в свои покои.

С каждым шагом тяжесть короны становилась невыносимой.

«Началось», — пульсировала одна-единственная мысль.

Войдя в полумрак спальни, я упал на колени перед золотым изваянием Амона.

— Дай мне сил, — прошептал я в пустоту, слушая, как за стенами страдает мой город. — Дай мне мудрости не сойти с ума. Ибо я — единственный, кто должен провести их через этот ад.

ГЛАВА 4. СЖИГАЯ НАДЕЖДУ

Ночь была долгой, и сон мой походил на блуждание по Дуату — подземному миру, что лежит за горизонтом. Но даже в этом беспокойном забытьи я чувствовал незримое присутствие моего визиря. Панехси действовал быстро: ещё до прихода кровавой воды по моей воле тяжёлые заслоны перекрыли входы в оросительные каналы. Визирь подтвердил: вода в глубоких колодцах чиста — земля-мать успела отфильтровать яд, сохранив наши запасы.

Но утро принесло новый ужас.

Я проснулся не от трубного зова жрецов, а от звука, заполнившего всё пространство, — истошного, многоголосого кваканья миллионов глоток. Оно доносилось из садов, из коридоров дворца, из-под самых моих покоев. Панехси уже ждал меня на балконе. Лицо его было бледным.

— Хем-ек, лягушки… Река исторгла их, и они заполонили дома. Люди боятся ступить на пол.

Я позвал верховного жреца Рои. Он смотрел, как по золочёному полу мечутся несчастные создания.

— Смотри, Владыка, — тихо произнёс Рои. — Яд реки исторг саму жизнь. Лягушки бежали из отравленного Нила, как воины с проигранной битвы. Но посмотри: они уже бьются в агонии. Они умрут до заката. Жизнь, покинувшая воду, не найдёт приюта на камне.

Я знал, что должен выйти к народу. После утренней молитвы я предстал перед толпой, застывшей среди копошащейся массы несчастных детей Хекат.

— Дети Та-Кемет! — Мой голос гремел над площадью. — Наша любимая земля страдает. Сама жизнь выходит из берегов, не в силах терпеть боль. Мы скорбим и плачем о ней. Но посмотрите! Богиня Хекет не покинула вас. Её дети бегут в ваши дома, прося укрытия под вашим кровом. Не проклинайте их — укройте их в последний час. Это зов матери о милости!

Весь день прошёл в тяжёлом, скорбном труде. Под палящим солнцем Пер-Рамсеса мёртвые тела рыб и лягушек нещадно смердили. По моей воле Панехси организовал тысячи людей, которые вышли на улицы, но именно в этот час я увидел истинную пользу тех, кто остался нам верен.

Пока мои подданные колебались, страшась ритуального осквернения, вожаки аму вывели свои племена в самое пекло. Им не нужны были сложные омовения, их боги не требовали чистоты одежд перед лицом смерти. Они работали молча и слаженно. Пока мой народ содрогался от ужаса и боялся прикоснуться к священным детям Хекет, аму сгребали лягушек в огромные кучи и волокли их к кострам.

Я обратил внимание на того самого вожака, который вчера говорил. Он стоял по колено в скверне и отдавал команды на своём гортанном наречии. В глазах моих сановников я читал презрение, смешанное с облегчением. Они нуждались в этих «нечистых» руках, чтобы сохранить свои души в чистоте. За городом запылали костры, в которых мы сжигали нашу надежду. Каждая брошенная в огонь рыба, каждая лягушка была частицей утраченного мира. Дым от костров был чёрным и горьким — плач богини Хекет, возносящийся к небу.

Самым страшным стала жажда. Мой казначей Мериптах установил норму воды на человека. Когда пришло время очищения, воды не нашлось. Рои приказал использовать сухой натрон и песок. Сановники и рабочие растирали кожу едкой солью, которая жгла раны и впитывала гнилостный запах. Это было болезненное, суровое очищение.

Вечер опустился на столицу тяжёлым саваном. Шум работ стал затихать, слышны были лишь отдалённые ритуальные песнопения жрецов. Дым костров перебивал запах реки.

Я собрал совет в саду и, глядя на пустой пруд, слушал доклад визиря.

— Владыка, город чист. Волей твоей мы предали огню все тела несчастных детей Хекет. — Панехси закончил доклад и склонил голову.

— Что скажет начальник войск? Как обстановка на улицах? — спросил я.