Славия Верю
- -
- 100%
- +
Дерево бьёт в стену. Воздух меняется. Квартира встречает светом, который лежит на полу холодной полосой.
Занавеска сбита. Ткань дёрнута в сторону. В комнате всё стоит по местам – и от этого становится теснее.
Трубка снята. Пластик жёсткий у щеки. Гудки идут ровно, без спешки.
– Дочь капитана Синицына. Нужен капитан Синицын.
Шорох.Бумага перелистывается. Шаги на том конце звучат спокойнее.
Ноготь щёлкает по ремню. Ритм сбивается. Мелкий звук становится единственным, что держит.
– Капитан на Рубеже, – голос плоский, с едва заметным надломом в конце строки.
Подбородок выше. Шнур скользит между фалангами. Дистанция проходит по проводу, но ответа не сокращает.
– Прошу соединить со штабом.
– Не положено.
Слова падают сухо. Без паузы. Решение уже принято не здесь.
– Запрос на звонок лейтенанту Синицыну Ярославу.
В трубке переброска фраз. Гул. Писк. Чужие голоса движутся по линии быстрее.
– Отказано.
Горло сводит. Под рёбрами холодеет. Закрывается одним словом, и в груди становится тесно.
– Лейтенант Синицын на учениях.
Гудки вгрызаются в слух. Звук остаётся дольше. Комната снова мертва, но тишина теперь звучит иначе.
Спина упирается в стену. Сердце бьёт тяжело – и сразу пусто. Веко дёргается, тело проверяет: это всё ещё происходит.
Холод касается запястья. Пальто скребёт по плечам. Отец стоит у двери, и мех на вороте сбился набок после долгой дороги.
Свет цепляется за погоны. Металл снизу отзывается глухо. Тусклый блеск держится дольше, чем сам силуэт.
Розгов ждёт у транспортёра. Дым тянется вверх. Пар смешивается с выхлопом, и двор кажется меньше.
Отец проверяет ножны. Подтягивает ремень. Движения короткие, выверенные – так собираются в дорогу, из которой не спешат возвращаться.
Смотрит прямо. Не мимо. И от этого в легких становится теснее.
– Ты надолго?
Кивок. Ладонь проходит по фуражке. Свет на гербе вспыхивает на секунду – и гаснет.
– Нужно разобраться.
Слова звучат спокойно. Слишком спокойно. Так говорят, когда уже приняли решение и не хотят, чтобы его оспаривали.
– На Рубеж?
Рот едва двигается. Козырёк поправлен.
– Синицу подкармливай. Она будет ждать.
Ногти впиваются в обои. Бумага крошится. Мелкая боль держит лучше любых слов.
– Когда вернёшься… расскажешь?
Мгновение замирает. Двор слушает. Даже дым перестаёт тянуться.
– Когда вернусь.
Уголок рта едва поднимается. Подмигивание короткое. Жест лёгкий – и от этого ещё тяжелее.
Дверь хлопает. Прохлада проходит по коленям. Шаги растворяются в пролете, который остаётся на месте.
Ответов нет. Двор стоит пустым. И место у двери больше не занято никем.
Сумерки прижимаются к окнам. Тени ложатся в складки ткани. Комната сужается, день выдавливает из неё остатки тепла.
Свет держится за край стола. Цепляется за штопку. Пятна на стене проступают резче – следы, которые никто не стирает.
Заплатки перед ней. Игла в центре. Нить натянута, и от этого шов кажется строже.
Лоб опускается ниже. Стежок уходит в сторону. Рисунок сбивается, когда мысли не хотят идти по линии.
У лампы мотылёк. Бьётся в стекло. Каждый удар глухой, он не видит преграды.
Ладони сжимаются. Кожа помнит нажим. Тело удерживает то, что голос не называет.
Скрипит рама. Мотылёк падает. Тёмное пятно исчезает из света.
Штора хлопает. Воздух проходит по комнате. Ткань успокаивается медленно, дольше обычного.
Секунда. Две. Ожидание растягивается – мир втягивает воздух.
Щелчок.
Свет входит полосой. Проходит по полу. И в этой полосе становится видно всё, что до этого пряталось.
Веки сжимаются. Дверь приоткрыта. Щель впускает коридорный холод раньше, чем приходит звук.
Стук каблуков.Тень тянется по плинтусу. Сумка съезжает с плеча – и движение выходит тяжелее обычного.
На пороге – мать.
– Отнеси.
Кухня встречает теплом. Хлеб на доске. Мокрая ткань пахнет черёмухой, и этот запах слишком домашний для сегодняшнего вечера.
Кран скрипит. Вода бьётся о металл. Струя звучит громче, заполняет комнату.
Кружка к губам. Глотки быстрые. Холод проходит внутрь, но не снимает напряжение.
Столешница под ладонью. Чайник зажат. Костяшки светлеют – хватка держится крепче.
– Где папа?
Мать замирает. Салфетка касается губ. Движение задерживается на долю секунды – и в этой паузе становится понятно больше, чем в ответе.
– На Рубеже… ты же знаешь.
– Не ври. Я встретила Розгова.
Челюсть движется. Без звука. Кожа у виска натягивается.
Веки дрогнули. Ладонь скользит по запястью. Жест короткий – так удерживают равновесие, когда почва уходит.
Жар поднимается от ступней. Поднимается выше. Тело вспыхивает раньше, чем приходит ответ.
– Где он?
Жужжит в ушах. Кислород не проходит. Кухня становится тесной, слишком узкой для этого вопроса.
– Он…
Голос цепляется. Секунда. Мать смотрит прямо, ищет понимания в лице напротив.
– Пропал.
Слово падает. Глухо. И после него уже нечего добавлять.
Тишина держится. Пальцы сжимают край стола. Дерево врезается в кожу, возвращая ощущение реальности.
Холод проходит по пяткам. Комната отступает. Мир собирается в одну точку – и перестаёт двигаться.
Запах чая обрывается. Стук часов становится дальше. Свет остаётся, но уже ничего не освещает.
Стоит. Под ногами провал.
Глава 28
«Не разоблачай тьму – если она служит Порядку. Настоящая светимость – в молчании и доверии.»
– Из Устава Информационной Чистоты, гл. II, ст. 8
Духота давит.Стены держат сотни дыханий.
Возвращают обратно.
Добровольцев зовут в Восточный. Город нужно видеть шире. Шире – это слово всегда звучит тогда, когда хочется сбежать.
Тувима улыбается. Слишком спокойно. Точно знает, кто шагнёт вперёд.
Шаг – в гул. В серость. В место, где воздух уже давно не обновлялся.
Под черепом одно слово.
Пропал.
Очередь движется.Лица стёрты.
Одинаковые.
Пайки легче. Металл с вмятинами. Хлеб сухой – крошится быстрее, чем надежда.
Пальцы сжимаются.Костяшки светлеют.
Слово не выходит.
Пропал.
Если бы ушёл – оставил знак. Рисунок. Жест, понятный только двоим.
Пластик скрипнул. Очередь качнулась. Гул упёрся в виски.
Пропал.
Карточка – в другую руку. Пакет – на край стойки. Пальцы забирают, не заглядывая.
Номер. Шаг. Следующий.
Плечо выходит из косяка. Бетон жёсткий. Подошва скользит – едва.
Пропал.
Лозунг перекосился. Край бумаги отходит. Лента тянется, держит.
«ПОЛЕЗНОСТЬ – ДОСТОИНСТВО.»
Свет режет буквы. Краска выцвела. Лампа жужжит над головой.
Шаг. Ещё. Тело двигается раньше мысли.
Женщина в середине. Платок сполз. Глаза – пустые.
Скрип. Номер. Следующий.
Голос – в тишину. Карточка падает. Очередь замирает.
– Хватит.
Рука на коробе. Плечи поднялись. Движение в зале сбилось.
– Этот мусор не возьму.
Слова в грудь. Горло сжалось. Воздух стал плотным.
Сбоку толчок. Плечо дёрнуло. Пакет хрустнул в руке.
Женщина у стойки. Пальцы дрожат. Глаза – слишком широко.
– Это объедки для крыс!
Пакет летит. Крупа рассыпается. Звук бьёт о стойку.
Псы двигаются сразу. Шаг ровный. Сапоги режут плитку.
– Нет…
Первый удар. Глухой. Голова женщины уходит вбок.
Второй. В спину. Тело сгибается быстрее мысли.
Колени в плитку. Ладони к затылку. Спина выгибается под ботинком.
Ноги сами вперёд. Пол – в колени. Чужое тело под грудью.
Удар по спине. Воздух вышибло. Зубы сомкнулись.
Рывок за волосы. Мир качнулся. Крик сорвался сам.
Под ней женщина вжимается в плитку. Тело в ком. Плечи дрожат.
– Пулю захотела?!
Рывок. Локти выдёрнуты. Пол уходит из-под груди.
– Уберите.
Локти выкручены. Шаг в сторону. Дверь в подсобку захлопнулась.
Женщина больше не кричит. Пакет лежит на полу. Чья-то ладонь подобрала его.
Темно.
Запах сырости.
За дверью – скрип. Номер. Следующий.
Спина – в стену. Лопатки чувствуют холод. Взгляд – вниз.
Сапоги. На коже – бурые точки. Края подсохли.
Дверь открывается.
Зал пустеет.
На полу – разводы.
Скребут щётки. Ведро сдвигается по плитке. Вода растекается серой полосой.
Тряпка проходит по пятну. Ещё раз. Плитка темнеет – и снова проступает.
На языке – металл. Сильнее. Слюна густая.
Пальцы разжимаются. Ткань падает. Горло стянуло.
Хлопок.
Коридор за спиной. Воздух снаружи режет лицо.
У обочины – транспортер. Пёс стоит рядом. Рука поднята.
Холод вниз по спине. Подбородок выше. Ткань под горлом натянулась.
Карцер. Столб. Стойка – без движения.
Шаг. Камень под подошвой. Сапог идёт ровно.
Левой. Левой.
Остановка.
Перчатка к шлему. Щелчок. Стекло поднимается.
Серые глаза.
Влас.
Воздух входит глубже. Плечи опускаются на долю. Пальцы больше не сжаты.
Транспортер урчит. Улицы Восточного втягиваются под колёса. Пыль полосой на приборке.
Радио бормочет. Слова не разбираются. Частота плавает.
С зеркальца качается ветвь Завета. Медленно. В такт поворотам.
– Давно ты здесь?
Голос ниже обычного. Хрип остался в горле. Глаза – вперёд.
– Только приехал.
Пальцы на коленях сжались. Ремень плотнее в грудь. Дыхание сбилось – на долю.
– Выглядишь паршиво.
– Так себе комплимент.
Усмехнулся. Коротко. Щека дёрнулась.
Огни тянутся по стеклу. Жёлтые полосы. Город уходит назад.
– Поменяла маршрут?
Зевок в кулак. Складка у виска. Рука возвращается на руль.
– Но не ушла.
Транспортер сбавляет ход. Ветвь клонится вперёд. Подъём.
Толчок в грудь. Виадук. Крошки печенья на ладони.
Моргнула. Стекло. Дорога снова перед глазами.
– Тяжело было?
– Да.
Передача щёлкает. Рука возвращается. Пальцы касаются колена.
Не резко. На секунду. Кожа отзывается раньше мысли.
– Отвезу тебя домой.
Голова чуть кивнула. Шов ремня врезался в плечо. Дыхание глубже.
Без дрожи.
В салоне сладкий запах. Горький. Пряный холод на языке.
Брови сходятся. Взгляд – вниз. Пакет у ног.
Секунда.
Ворот зацепился за ключицу. Капля проходит по позвоночнику. Спина прямая.
– Мне нужна помощь.
Горло сжалось. Взгляд ушёл в стекло. Фонари потянулись жёлтой линией.
– Говори.
Губа прижата зубами. Соль проступила. Колени напряжены под тканью.
– Ты можешь…
Слово оборвалось.
– Узнать об отце?
Он чуть повернул голову. Глаза не мигнули. Двигатель тянул дальше.
– Что с ним?
Слюна застряла. Язык тяжёлый.
– Пропал.
Встречные фары скользнули по щеке. Лицо стало светлым – и снова тёмным. Дорога забрала свет.
– С братом связи нет.
– Мама…
Воздух застрял в груди. Губы раскрылись.
– …что-то знает.
Щёлкнул поворотник. Колёса взяли дугу. Город качнулся и выпрямился.
– Мне больше не к кому.
Тепло у плеча. Ткань чуть сдвинулась. Дыхание стало глубже.
– Нет похоронки.
Значит жив.
Глава 29
«Если птица возвращается – значит, дом ещё стоит. Если не возвращается – значит, дом не нужен.»
– Из свитков Внутреннего Устава, раздел «Верность»
Пустая кружка. Пустая тарелка.
На скатерти – золотистые крошки. Ссыпала в руку. Улыбка тронула губы. Щекотно. Мало. Птицам хватит.
Шарканье подошвы.Шнуровка цепляет голень.
Дверь распахнулась. Двор застыл в вечерней гуще.
Прохлада поднялась от земли. Лизнула скулы.
Влага тянулась из ветвей. Вползала под воротник. Липла к коже.
Жёлтые головки цветов шевелились. Тонкий аромат ясноцвета.
Ладонь по стволу. Шершавый.
Посажен отцом, когда ей было семь.
– Дуб должен быть у дома. Чтобы помнить, куда возвращаться.
На нижней ветке – кормушка. Старая. Треснувшая. Живая.
Сделанная ими.
Крошки легли на доску.
Жар от ладони разошёлся по венам. Память в теле щёлкнула. Он рядом.
Отец.
В руках – заготовка. Нож идёт плавно. Линия растёт.
Лезвие сорвалось.
– Поторопишься – птица улетит.
Голос отца.
– Возвращайся.
Веки вверх. Кормушка качалась.
Свет из окна коснулся щеки.
Синицы. Имя. Суть. Связь.
Ночь пересохла в горле. Время распалось.
Утро встало сухим. Жёстким.
Рот свело зевком. Вкус пыли на языке.
Жар лип к ладоням. Забирался под ногти. Садился в складках ткани.
Мышцы гудели после полосы.
Ремень Златославы давил в плечо. Тянул внимание.
Команды шли потоком.
Строй разворачивался. Сапоги били в бетон.
Знамя Завета хлопало в такт.
– Сержант Синицына!
Плечи выпрямились. Колено поднялось выше меры.
Наставница повернулась. Без слов.
Шаг. Второй. Лестничный пролёт.
Взгляд зацепился за нитку ратника.
Под сводом гул собирался в ком. Нависал.
В носу закололо.
Полотно сомкнулось. Шаг застыл на пороге.
Запах железа.
Сквозняк толкнул волосы.
Взгляд отметил щётку под шкафом.
Кошка исчезла.
Нога качнулась. Ремень давил в бок.
Скрежет по стеклу отдался в черепе.
Наставница протирала очки. Медленно.
Контур лица за линзами стал резче.
– О чём третья глава Устава?
Под рёбрами холод.
– Не усомнись в правоте защитников, ибо сомнение – скверна.
Серые глаза упёрлись. Держали.
– Так скажи, Синицына. Какого хрена ты творишь?
– Я…
– Возраст не оправдание тупости. Или мы ошиблись в тебе?
– Никак нет!
Наставница смахнула ворсинку с колена.
Слова вылетели быстро. Пульс в висках.
– Устав гласит: при инциденте нарушителя выводят до применения силы.
– Да что ты?
Пальцы натянули манжеты. Швы затрещали.
– Закон… превыше всего.
– Полезность, – голос поднялся. – Превыше всего.
Сквозь шторы пробился тусклый свет. Блики легли на седые пряди. Сползли к сапогам.
Слух ловил гул смены. Рычание мотора. Шаги за окном.
Наставница хмыкнула.
– Ты полная дура, если надеялась, что пронесёт.
Живот свело. Суставы звенели.
Визг ручки. Шлёп.
Красная эмблема вжалась в лист. Метка.
Запах пороха.
Наставница вырвала страницу. Протянула.
– Идёшь в патруль.
Шершавый край обжёг подушечки.
Лист прилип к ладони. Со второго рывка ушёл в карман.
«Назначение: Промышленный».
Моргнула. Ещё.
Кровь ударила вниз. Опора ушла.
Предел.
Влас говорил: забастовки. Газ. Дубинки.
Взгляд наставницы вгрызался в кожу. Искал трещину.
– Докажи, что не зря жрала казённый хлеб.
Воздух сбился.
– Разрешите идти?
– Разрешаю.
Щёлкнул замок.
Затылок в косяк.
Лёд по лицу. Жар ушёл.
Вдох. Второй.
Третий – пустой.
Шаги вывели в коридор.
Запах варёной каши. Прогорклое масло.
Чавканье сбоку. Звон подноса.
Ком упал в желудок. Вкус прошёл мимо.
Толчки тел. Шум. Гул провалился.
Казарма встретила рутиной.
Часы над входом. Секунды.
Время толкало.
Остановка у койки.
Спина согнулась.
В голове вспыхнул смех Иглы. Короткий. Колкий.
– Чё, Синица, сразу на убой?
Уголки губ дёрнулись.
Петли слетали с пуговиц. Ратник упал на кровать.
Леденец выкатился на одеяло.
Обёртка блестела жёлтым.
Тускло.
Пальцы поддели. Сжали.
Горечь под языком сменилась кислым. Предел навис. Дуло в лоб.