Лёд Тронулся, Ваше Сиятельство

Глава 1. Ледяной контракт.

Стук в дверь был такой, будто хотели выбить ее вместе с петлями.

Я сел на жесткой лавке, потер лицо и понял: это не моя хата. И не мое тело. В носу — запах кислых щей и старого тряпья.

— Открывай, граф! Не прячься! — раздалось за дверью.

Я открыл. На пороге стоял мужик в засаленном кафтане, с бумагой в руке. Лицо у него было такое, будто он пришел выносить мебель, а не разговаривать.

Он поклонился — но так, словно проглотил что-то кислое.

— Ваше сиятельство... Кузьма Иванович, откупщик, прислал меня напомнить о долге. Пятьсот рублей серебром. Срок вчера истек.

Я прислонился к косяку, скрестил руки на груди и уставился на него. В голове что-то щелкнуло — как переключение передач. Менеджер по закупкам, черт возьми, включился на полную.

— Слушай, любезный, — сказал я спокойно, — а ты знаешь, что я сейчас придумал, как закрыть этот долг?

Приказчик опешил. Он явно ожидал мольбы или унижения.

— Как же, ваше сиятельство? — спросил он настороженно.

— Лед, — сказал я, делая шаг к нему. — У меня за домом озеро. Замерзло. Твой хозяин Кузьма Иванович торгует рыбой, да? Ему нужен лед, чтобы рыба до Питера доехала. Я продаю ему право на вырубку моего льда. В счет долга.

Приказчик моргнул. Он перевел взгляд с меня на бумагу, потом снова на меня.

— Лед? — переспросил он. — Но...

— Никаких «но», — я похлопал его по плечу. — Ты передай Кузьме Ивановичу: граф Шереметев предлагает ему сделку. Если откажется — я пойду к его конкуренту, Семену Петровичу. У того, говорят, озеро поменьше, но он не жадный.

Я наклонился к приказчику и понизил голос:

— И учти, любезный: если ты эту сделку пролоббируешь — я дам тебе процент. Пять рублей с каждой партии. А если нет — так и будешь ходить с бумажками до старости.

Приказчик сглотнул. Его глаза забегали.

— Я.… — начал он.

— Ты передашь, — перебил я. — Иди.

Он развернулся и вышел. Я закрыл за ним дверь и выдохнул.

Я подошел к мутному зеркалу, висевшему на стене. Оно было в пятнах, но я разглядел себя. Худой парень с бледным лицом, синяками под глазами и тонкими пальцами. Двадцать два года. Граф. Без гроша.

— Итак, — сказал я своему отражению. — Ты в теле графа. 1850 год. Денег ноль. От родового имения — только этот флигель. Но голова менеджера по закупкам при тебе. Ок, работаем.

Я натянул засаленный сюртук, который висел на гвозде, и вышел во двор.

Масштаб бедствия был впечатляющим. Забор покосился. Флигель облез. Сад зарос бурьяном. Но я дошел до обрыва, и там оно было — озеро. Огромное, замерзшее, чистое, как стекло. Лед лежал ровным слоем, и солнце отражалось в нем так, что слепило глаза.

Я остановился и посмотрел вдаль. Ветер был морозный, сухой. И в голове сама собой сложилась фраза — простая, как гвоздь:

«Я поднимусь. Я верну имя Шереметевых. И начну с этого льда».

Через полчаса я стоял на краю деревни, у самой крайней избы. На завалинке сидел мужик лет пятидесяти с усами, в ватнике и старых сапогах. Он чинил оглоблю.

— Здорово, дядя, — сказал я.

Он поднял голову, посмотрел на меня без интереса.

— Чего надо?

— Я граф Шереметев, — я протянул руку. — Мне нужны люди. Двое-трое. Кто умеет работать руками. Плачу по рублю в день.

Он усмехнулся, отложил оглоблю.

— По рублю? И чего же делать?

— Рубить лед на озере. Укладывать в сани. Засыпать опилками. Работа до весны.

— Граф? — он прищурился. — С топором?

Я улыбнулся.

— Я необычный граф, — сказал я. — Я граф, который хочет есть. Ну что, берешься?

Он хмыкнул, встал и протянул руку.

— Егор меня зовут. Это мой сын, Иван, — он кивнул в сторону избы, где в дверях стоял кудрявый парень. — И Кузьму лошадника возьмем. Он с нами.

Я сжал его ладонь и выдохнул.

— Завтра с утра выходим.

Я возвращался во флигель довольный. Первый шаг сделан. Команда собрана. План работает.

Я уже взялся за ручку двери, когда услышал за спиной цокот копыт. Обернулся — у калитки стояла черная карета с гербом на дверце. Лошади нетерпеливо перебирали копытами.

Из кареты вышел худой старик с седыми бакенбардами, в долгополом сюртуке. Он посмотрел на меня сверху вниз и представился сухо:

— Павел Константинович, управляющий делами его сиятельства графа Вяземского.

Я не отступил ни на шаг. Стоял у своей двери, скрестив руки.

— Слушаю.

— Князь Вяземский желает купить ваше озеро. Прямо сейчас. Тысяча рублей.

Я улыбнулся.

— Передайте князю: озеро не продается. Но я готов обсудить партнерство.

Управляющий прищурился. Его глаза сузились — не от злости, а как у человека, который прикидывает в уме новый расклад.

— Вы не понимаете, — сказал он с нажимом. — Граф Вяземский привык получать то, что хочет.

Я спокойно посмотрел ему в глаза.

— Я тоже, — сказал я.

Павел Константинович постоял еще мгновение. Потом молча кивнул и сел в карету.

Экипаж тронулся, и я остался стоять у калитки, глядя вслед удаляющимся огням.

— Ну, — сказал я себе. — Игра началась. И Вяземский, кажется, уже сделал свой первый ход.

Глава 2. След на снегу.

Утро встретило меня морозом и запахом свежего хлеба.

— Бабка твоя, что ли, печёт? — спросил я Егора, вдыхая морозный воздух пополам с ароматом ржаной корочки.

— Она самая, — Егор кивнул. — Всю деревню кормит.

— Если так дальше пойдёт, я на ней женюсь.

— Так она ж старая, барин.

— Значит, буду платить ей хлебом за лёд. По рукам?

Егор усмехнулся в усы, и мы двинулись к озеру. Иван насвистывал что-то себе под нос, Кузьма вёл лошадь под уздцы. Я шагал чуть впереди, смотрел на замерзшую гладь и чувствовал, как внутри поднимается азарт. «Первая партия льда — это не просто лёд. Это первый шаг к свободе».

— Ну что, мужики, — сказал я, останавливаясь на берегу. — Готовы к великому ледяному походу?

— А то! — отозвался Иван. — С утра на ногах. Даже не завтракал — боялся, что вы передумаете.

— Передумать? — я расхохотался. — Егор Петрович, когда я что-то задумываю, я не передумываю. Это называется «предпринимательская хватка». Слыхали про такую?

— Не, — сказал Егор. — Мы больше про лошадей да про навоз.

— Тогда учитесь.

Я натянул старый тулуп, который нашёл в сундуке, взял пешню и вышел на лёд.

— Итак. Рубим квадратами. Аршин на аршин. Толщина — не меньше четверти. Бить вон туда, — я указал в центр озера. — Там лёд самый ровный.

Я замахнулся и ударил. Пешня вошла в лёд с хрустом, откололся край — ровный, прозрачный, без единой трещины. Егор присвистнул.

— Откуда знаете, барин?

— В книжках читал, — я пожал плечами.

— В книжках пишут, как лёд рубить? — Иван вытаращил глаза.

— А ты как думал? Дед был грамотный. Библиотека осталась. Я в ней вырос.

Мужики переглянулись.

— У нас, графов, всё не как у людей, — добавил я. — Мы сначала читаем, а потом делаем. Или делаем, а потом читаем, что получилось.

Они засмеялись, и работа пошла.

Мы рубили лёд до полудня. Егор оказался метким — его удары были точными и сильными. Иван быстро освоился, а Кузьма подвозил сани и укладывал квадраты ровной стопкой. К обеду на берегу лежали тридцать квадратов льда — чистые, без сколов, один к одному.

Я сел на сани, переводя дух.

— Ну, барин, — сказал Егор, вытирая пот со лба. — Лёд — первый сорт. А куда продавать-то?

Я обернулся и посмотрел на дорогу, уходящую в сторону уезда.

— Завтра — в город. Покажем товар местным купцам. Пусть знают: у Шереметева есть лёд. А когда слух дойдёт до Питера — тогда и двинем.

— И много возьмут? — спросил Иван.

— Если я скажу, что это лёд с графского озера, они передерутся за него, — я подмигнул. — Местные купцы любят всё графское. Даже если это просто замёрзшая вода.

Мужики засмеялись, но в глазах у них появилась искра. Они видели — я не бросаю слов на ветер.

— Сегодня отдыхаем, — сказал я, вставая. — Завтра — первая поставка в город.

Я возвращался во флигель уже в сумерках. День был долгим, но приятным. Морозный воздух и работа на свежем воздухе выветрили остатки вчерашнего тумана. Я думал о завтрашней поездке, о купцах, о том, как построить первый разговор.

Я подошёл к калитке — и замер.

Дверь была приоткрыта.

Я отчётливо помнил: когда уходил утром, я закрывал её на засов. А сейчас — щель в палец шириной.

Я замер в дверях и прислушался. Тишина. Но не та, что утром. Настороженная. Как будто дом затаил дыхание.

Я медленно вошёл, стараясь не скрипеть половицами. В сенях на полу — следы мокрых сапог. На столе — бумаги, которые я оставил аккуратной стопкой, разбросаны.

Кто-то рылся в моих вещах.

Я открыл ящик стола. Всё перерыто. Письма. Расписки. Черновики расчётов — всё лежало не так, как я оставлял.

В голове пронеслась мысль: «Вяземский. Он не просто угрожал — он действует».

Я осмотрел комнату. Заглянул под стол, за шкаф. Пусто. Но когда я подошёл к печи, заметил в углу, почти засыпанную золой, сложенную вчетверо бумагу.

Я поднял её. Старая, пожелтевшая, с гербовой печатью. Развернул.

«Сим подтверждаю, что мною, графом Петром Шереметевым, отпущен на волю крепостной Павел Петров с семьёй. Дано ему право на торговлю...»

Я перечитал ещё раз. Павел Петров. Крепостной. Отпущен моим дедом.

Я нахмурился. Петров. Вяземский. Мог ли крепостной Петров стать графом Вяземским? Мог. Купил титул. Сменил фамилию. Вылез из грязи в князи. Обычное дело для тех, у кого деньги и ни совести, ни стыда.

Я сжал бумагу в руке.

— Значит, вот как, — сказал я вслух. — Дед дал твоему отцу свободу, а ты в благодарность забрал наш дом. Красиво.

Я спрятал письмо во внутренний карман и подошёл к окну. На снегу под окном виднелись следы — свежие, ведущие к лесу. Приходил не один. И, судя по следам, уходили они неспешно. Не боялись, что их заметят.

— Он знает про лёд, — сказал я себе. — Знает, что я планирую. И не остановится.

Я смотрел в темноту за окном и чувствовал, как внутри закипает холодная, спокойная ярость.

— Ну, держись, Павел Петрович, — сказал я. — Я верну всё. С процентами.

Завтра — в город. Завтра я начну продавать. А там — посмотрим, кто кого.

Глава 3. Город. Купцы. И одна неожиданная встреча

Утро было морозным и ясным.

Мы с Егором и Кузьмой грузили в сани последние квадраты льда. Иван стоял у калитки, нахохленный, как воробей.

— Ты, главное, — сказал я ему, — если кто чужой появится — беги к Егору. В драку не лезь. Ты мне живой нужен, а не геройский труп.

Иван кивнул, но по его лицу было видно — он обиделся, что его оставляют.

— Не дуйся, — я хлопнул его по плечу. — Я тебе важное дело доверяю. За флигелем смотреть — это почётно.

— Ага, — буркнул Иван, но уже с улыбкой. — Почётно, как же.

— Запомни: чужие — ни шагу. Своих двое — пускай. И никому не открывай дотемна.

Он кивнул уже серьёзно.

Дорога была пустынная. Снег хрустел под полозьями, лошадь пофыркивала, и в этом звуке было что-то успокаивающее.

Я сидел на санях рядом с Егором и слушал его рассказы. Он знал этот город, как свои пять пальцев.

— Купцы здешние, — говорил Егор, натягивая вожжи, — они как рыбы: мелкие — жадные, крупные — жадные вдвойне. Но если ты им покажешь товар лицом — они раскусят.

— А кто из них самый толстый? — спросил я.

— Семён Петрович, — Егор усмехнулся. — Торгует рыбой. Три лавки держит. Но он старый и хитрый. К нему с пустыми руками не ходи.

— А мы и идём с пустыми, — я улыбнулся и похлопал по стопке льда. — У нас с собой — товар.

Город появился внезапно. Дорога вынырнула из леса, и впереди показались крыши, церковные купола и столбы дыма. На въезде стояла стела с надписью «Озёрскъ».

Базарная площадь гудела как улей. Сани, телеги, торговки с корзинами, мужики в тулупах. Я спрыгнул с саней и направился к лавке, над которой висела вывеска: «Семён Петровичъ. Рыбная торговля».

Толстый, лысый, с масляными глазками, он стоял за прилавком и перебирал бумаги. Когда я вошёл, он поднял голову и уставился на меня так, будто я пришёл просить милостыню.

— Чего надо? — спросил он без приветствия.

— Здравствуйте, — я снял шапку. — Я граф Шереметев. У меня есть лёд. Вы торгуете рыбой. Я предлагаю вам право первой руки.

— Лёд? — он усмехнулся. — У меня есть свой лёд.

— Ваш лёд — из речки, — я спокойно положил на прилавок квадратный кусок, который отбил специально для демонстрации. — А этот — с озера. Чистый, прозрачный, без песка. Он не пахнет тиной, он не тает три дня на морозе.

Купец взял кусок, повертел в руках, понюхал — и отложил.

— Граф, значит? — он прищурился. — А чего ж вы, ваше сиятельство, сами лёд продаёте, а не приказчика прислали?

— Потому что я новый граф, — я посмотрел ему прямо в глаза. — И привык сам договариваться.

— Новый граф... — он хмыкнул. — Это который старые долги не платит?

— Который новые деньги зарабатывает, — я чуть заметно улыбнулся. — И вам предлагает.

Семён Петрович задумался. Его глаза скользнули по моему сюртуку, по сапогам.

— И почём?

— По цене ниже рыночной. Десять квадратов за серебро. Пробная партия. Если лёд до весны не растает — вы станете моим постоянным покупателем.

Он помолчал, потом хмыкнул и протянул руку.

— Ладно. Беру пробную. Десять квадратов. За серебро. Но если лёд окажется с гнильцой — я тебя и на порог больше не пущу.

— Справедливо, — я пожал его ладонь. — По рукам.

Я вышел из лавки и увидел Егора. Он стоял у саней, смотрел на меня с явным уважением.

— Ну что, барин? — спросил он.

— Сделка есть, — я улыбнулся. — А теперь — греться.

— Я не могу, — сказал Егор. — Я с вами за одним столом сидеть не могу.

— Можешь, — я взял его под руку. — Я — граф. Я разрешаю.

В трактире «У Мельникова» было тепло и уютно. Пахло хлебом и жареным мясом.

Егор сидел напротив меня, крутил в руках кружку с чаем и смущался.

— Не привык я с графьями-то за столом сидеть, — бормотал он.

— А я не привык с графьями, — я усмехнулся. — Я привык с продавцами. Так что считай, что я — продавец. Просто в хорошем костюме.

Егор хмыкнул и отпил чай.

— Ты, барин, — сказал он, — необычный. Я с тобой за день больше понял, чем за год с твоим отцом.

— Отцом? — я насторожился.

— Бывшим графом, — Егор понизил голос. — Алексей Петрович — он хороший был человек. Но когда заболел, дела пошли под откос. А сын его, Максим Алексеевич — ну, вы то есть, — он осёкся. — Вы уж простите, барин...

— Говори, как есть.

— В карты проиграл почти всё. А Вяземский, — он сплюнул в сторону, — скупал долги через подставных лиц. Теперь у него все документы на имение. И он не отдаст их просто так.

— Я знаю, — сказал я, сжав кружку. — Я нашёл письмо. Мой дед, Пётр Алексеевич, отпустил его отца на волю. А он отплатил... неблагодарностью.

— Вяземский — он хитрый, — Егор покачал головой. — У него дочь есть. Анна Павловна. Говорят, она отца за пояс заткнёт. Делами занимается, контракты подписывает.

— Красивая? — спросил я.

— Красивая, — Егор вздохнул. — И холодная, как тот самый лёд.

Я усмехнулся.

— Так, значит, мы торгуем льдом. А она — сама лёд. Интересно.

Я допил чай, расплатился и вышел на крыльцо.

Я вышел из трактира, натягивая шапку, и чуть не сбил с ног девушку, которая стояла у входа в сопровождении слуги.

— Прошу прощения, — я осёкся.

Девушка была в дорогой шубе, с ледяным взглядом и тёмными волосами, выбивающимися из-под шляпки. От неё пахло хвоей и морозом — тонкий, дорогой аромат, который я узнаю из тысячи.

Она смотрела на меня чуть дольше, чем требовали приличия.

— Сударыня, — я приподнял шапку.

Она чуть заметно усмехнулась. Её взгляд скользнул по моим сапогам, по сюртуку, по лицу.

— Вы, кажется, и есть тот самый граф, который продаёт лёд?

— Он самый, — я улыбнулся. — А вы, полагаю, дочь графа Вяземского?

— Узнали?

— В городе только о вас и говорят.

— И что же говорят?

— Что вы умнее своего отца. Но я пока не решил, комплимент это или предупреждение.

Она прищурилась, и в её глазах мелькнула искра интереса.

— Удачи с вашим льдом, граф, — сказала она, разворачиваясь. — Весна покажет, насколько он хорош.

Она ушла. Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом. Запах хвои ещё висел в воздухе.

— Анна Павловна Вяземская, — сказал я себе. — Та самая.

В голове крутилась мысль:

«А она ничего. Жаль, что враг».

Мы вернулись во флигель уже в сумерках.

Иван встретил нас у калитки. Вид у него был встревоженный.

— Барин, — сказал он, оглядываясь, — тут такое дело... Приходил человек от Вяземского.

— Что сказал? — я насторожился.

— Сказал: «Передай графу — лёд до весны не доживёт». — Иван переминался с ноги на ногу.

— Что ещё?

— Сарай, — он мотнул головой в сторону.

Я пошёл к сараю, открыл дверь. Пахло сырым деревом. Я нагнулся и провёл рукой по льду.

Лёд был влажным. Края подтаяли. Соль. Кто-то посыпал солью.

Я выпрямился, но не стал сжимать кулаки. В голове уже крутились цифры: сколько льда потеряно, сколько нужно добыть завтра, как укрепить сарай. И ещё — как ударить в ответ. Не кулаком — бумагой. Контрактом. Сделкой, которую Вяземский не увидит, пока не станет поздно.

— Завтра усилим охрану, — сказал я Егору и Кузьме. — Спим по очереди. И готовим новую партию. Они думают, что мы испугаемся. А мы просто станем умнее.

Я закрыл дверь сарая и пошёл во флигель. Надо было думать. И действовать.

Глава 4. Ответный ход

Утро встретило меня серым небом и морозом, который пробирал до костей.

Я сидел на лавке и смотрел на закопчённый потолок. Вяземский думает, что я запаникую. Что начну суетиться, тратить силы на охрану, рубить новый лёд без плана. А я сделаю иначе. Я сделаю так, что он сам придёт ко мне договариваться.

Во дворе меня уже ждал Егор. Мрачный, как туча.

— Барин, лёд я посмотрел. Края подтаяли, но, если срезать — две трети спасти можно.

— Отлично. Значит, у нас теперь два сорта. Первый — для купцов. Чистый, прозрачный, как слеза младенца. Второй — для губернатора.

Егор нахмурился.

— Для губернатора?

— Для больницы, — я усмехнулся. — Я на днях заезжал к нему, пока вы с Кузьмой сани чинили. Титул — он, знаешь, двери открывает, даже когда карманы пустые. Предложил лёд для лекарских погребов по себестоимости. Он согласился. Чуть подтаявший — самое то. Срок хранения меньше, но им не критично.

Егор почесал затылок.

— То есть вы из беды прибыль делаете?

— Егор Петрович, — я хлопнул его по плечу, — кризис — это время возможностей. А Вяземский мне не враг. Он мой бесплатный консультант по мотивации.

Егор хмыкнул и пошёл к сараю. А я начал запрягать лошадь. Точнее, сделал вид. Кузьма отпихнул меня через минуту и всё сделал сам, но я запомнил каждое движение. Когда-нибудь пригодится.

— Я в город один, — сказал я, забираясь в сани. — Вы укрепляйте сарай. К вечеру вернусь.

В лавке Семёна Петровича пахло рыбой и старыми бочками. Купец встретил меня без враждебности — уже прогресс.

— Граф, — сказал он, приглашая за прилавок. — Слышал, у вас неприятности? Лёд подпортился?

— Неприятности? — я положил на прилавок квадрат чистого льда. — Это проверка. Кто чего стоит. А я, Семён Петрович, стою дорого.

Купец взял кусок, посмотрел на свет.

— Хорош, — признал он. — Но я в деле. Вяземский меня кредитует. Если узнает, что я у вас лёд беру...

— Он перестанет вас кредитовать, — закончил я. — Понимаю. Поэтому предлагаю работать тайно. По документам лёд идёт как речной. Никто не узнает. А я даю скидку десять процентов за риск.

Семён Петрович замялся.

— Граф, а вы осознаёте, что если Вяземский узнает — он меня по миру пустит?

— Осознаю. Поэтому предлагаю не просто лёд, а страховку. Если он вас тронет — я подключу губернатора.

Купец моргнул.

— Вы и губернатора приручили?

— Скажем так: мы в хороших отношениях, — я пожал плечами.

Семён Петрович хмыкнул, потом протянул руку.

— Вы, граф, или гений, или сумасшедший.

— Одно другому не мешает. По рукам?

— По рукам.

Вторая сделка. Теперь у меня есть не просто покупатель, а тайный союзник внутри города.

Я вышел из лавки довольный — и сразу наткнулся на Анну.

Она стояла у соседнего крыльца, закутанная в дорогую шубу. Ждала.

— Граф, — сказала она без приветствия. — Вы сегодня рано.

— Анна Павловна, — я приподнял шапку. — Следите за мной?

— Всего лишь гуляю. Но вижу, вы времени зря не теряете. Семён Петрович — мой должник. Надеюсь, вы не пытаетесь его переманить?

— Я? — я прижал руку к груди. — Я всего лишь продаю лёд. Холодный, прозрачный, совершенно безобидный.

Она прищурилась.

— Мой отец считает, что вы опасны.

— А вы?

Пауза. Она чуть заметно улыбнулась — впервые не холодно, а с тенью любопытства.

— Я считаю, что вы слишком умны для разорённого графа. Откуда вы такой взялись?

— Из будущего, — я сказал это с такой серьёзной улыбкой, что она замерла. — Анна Павловна, я не ищу ссоры с вашим отцом. Я хочу вернуть своё. Если для этого придётся стать его партнёром — я стану. Если конкурентом — буду конкурировать. Но врагом я быть не хочу.

Она смотрела на меня долго. Потом сказала тихо:

— Враги — это те, кому есть что делить. Мы с вами, граф, пока никто друг другу. Но лёд тает. И как только он растает — останется только правда.

Развернулась и ушла. Я смотрел ей вслед.

«Она не просто дочь врага. Она — уравнение, которое мне предстоит решить».

Вечером я собрал команду за столом. Егор, Иван, Кузьма. Я расстелил старую карту уезда.

— Завтра мы сделаем ход, которого Вяземский не ждёт. Мы не будем защищаться. Мы нападём. Бумагой.

Мужики переглянулись.

— У Вяземского есть слабое место. Он контролирует рыбу, но не лёд. Пока. В Озёрске есть мясник, пивовар и лекарь. Завтра я иду к ним. Предлагаю лёд дешевле, чем он сможет. Вяземский умеет давить. А я умею договариваться.

— А если опять нашлёт людей? — спросил Иван.

— Не нашлёт. Он будет слишком занят.

— Чем?

— Статьёй в газете, — я улыбнулся. — Завтра я напишу про торговлю льдом и пользу для города. Без упоминания Вяземского. Но он прочитает и поймёт.

— Голова у вас, барин, как котёл, — сказал Егор.

— Это ещё цветочки. Ягодки будут, когда он поймёт, что проигрывает в суде общественного мнения.

Ночью я сидел на крыльце, смотрел на озеро. Луна взошла, лёд искрился. Вышел Егор, сел рядом.

— Не спится, барин?

— Думаю.

Молчание. Потом он сказал:

— Вы вот что, Максим Алексеевич... Я старый человек. Всяких господ видел. Но таких, как вы, — не видел. Вы из мужиков, что ли?

Я усмехнулся.

— Из продавцов, Егор. Это почти то же самое.

— Не скажите. Продавец — он за деньги. А вы — за правду.

— За дом, — поправил я. — Я просто хочу вернуть дом.

Егор кивнул. Мы смотрели на озеро.

— Вернёте, — сказал он. — С вами и мы, дураки, поверили.

Утро началось со стука. Я открыл дверь — на пороге Иван с газетой. Вид встревоженный.

— Барин... Вы только не серчайте.

Я взял газету. Первая полоса:

«Граф Вяземский объявляет о начале поставок льда для всех торговых лавок Озёрска. Лёд высшего качества. Цена на десять процентов ниже рыночной».

Я молча смотрел на газету. Он перехватил мою идею. До того, как я успел занять рынок.

Иван ждал. Егор, вошедший следом, тоже.

Я медленно сложил газету.

— Значит, война.

Пауза. Я взял перо и бумагу.

— И на этот раз — без правил.

— Что вы делаете, барин? — спросил Егор.

— Пишу губернатору. И в газету. Одновременно. Если Вяземский хочет играть грязно — я сыграю ещё грязнее.

— А он не ожидает?

— Он не знает, что у меня есть козырь.

— Какой? — Иван заглянул через плечо.

Я улыбнулся, но в глазах был холод.

— Анна Павловна. Она — ключ. Только вот откроет она дверь или захлопнет — пока не знаю.

Я опустил перо в чернила и начал писать.

Глава 5. Письма и пули

Утро началось с Ивана, который влетел в дом с видом гонца, принёсшего дурную весть. Но вести не было — просто я велел разбудить пораньше.

— Письмо губернатору, — я сунул ему конверт. — Лично секретарю. И жди ответа. Даже если скажут «завтра» — ты умеешь быть надоедливым?