Добровольский. Момент истины

Когда говорят «неземная красота», то это обычно преувеличение. Но глядя на девушку, сидевшую за столом, я отчего-то сразу подумал, что ее красота именно что неземная.

И не ошибся. Я вообще редко ошибаюсь.

Стройная фигура, строгая простенькая прическа, белая блузка, короткая юбка, темные колготки. И серая шелковая повязка, закрывающая глаза.

У нее была внешность не то секретарши миллионера, не то порноактрисы, играющей секретаршу. Впрочем, повязка скорее намекала на второй вариант. Однако это все было как раз земное, но помимо этого было что-то еще. Может быть, выражение лица? Но ведь я этого выражения почти и не видел из-за повязки. Трудно сказать, но что-то от нее такое исходило, какое-то излучение, невидимое глазу, но проникающее прямо в мозг и заставляющее замереть в благоговении.

В общем, сидела она за стильным полупрозрачным рабочим столом, перед ней стоял тонкий ноутбук, по правую руку, рядом с компьютерной мышью, лежал массивный черный пистолет, а по левую – маленькие кулинарные электронные весы, на которых можно отмерить сахар или соль с точностью до одной сотой грамма. Такие как-то раз изъяли при обыске у одного моего подзащитного. Он ими, разумеется, не сахар отмерял.

– Здравствуй, – сказала она. – Добро пожаловать.

Несмотря на повязку, меня не покидало ощущение, что она внимательно на меня смотрит.

Я огляделся. В помещении, где я находился, мне виделось что-то неуловимо родное. Кабинет адвоката. Шкафы с красиво расставленными томами законов и комментариев (которые, разумеется, никто никогда не открывает, потому что все есть в компе) не оставляли в этом сомнений.

Вот только… как я сюда попал? И кто она такая? На моего адвоката Жеку она совсем непохожа, да и в последние пару лет мы с ним виделись не в его кабинете, а при совсем других обстоятельствах.

Чтобы хоть немного прояснить ситуацию, я выглянул в окно и тут же отпрянул назад, у меня закружилась голова. Если глаза меня не обманывали, то кабинет находился, по меньшей мере, на двухсотом этаже. Внизу были облака, из которых кое-где виднелись другие небоскребы. Это что, Дубай? Но как я туда попал?

Я вдруг осознал, что совершенно не помню, что происходило со мной в последние несколько дней. Нет, распорядок моего дня с некоторых пор не блистал разнообразием, но все-таки, чтобы в голове не отложилось совсем уж ничего…

Я начал понимать, что тут явно что-то не так. Может быть, все это мне просто снится?

– Тебе это не снится, – проговорила девушка скучающим тоном.

Я что, спросил это вслух? Кажется, нет…

– Давай побыстрее закончим вот эту часть, где ты спрашиваешь, что это за место, как ты сюда попал, кто я такая, и все прочее, – проговорила она, сморщив почти идеальный нос. – Я этого не люблю, и мне это давно надоело.

– Нет проблем, – ответил я. – Давай тогда ты просто расскажешь, где я, как я сюда попал, и кто ты такая.

Она рассмеялась.

– А ты сам как думаешь? – спросила она. – Есть какие-нибудь версии?

– Ты же сама хотела закончить эту часть побыстрее.

– Ладно, тогда начнем с того, кто я такая. Скажем так, я персонификация некого абстрактного понятия. В моем случае – справедливости.

– А можно попроще?

– Богиня. Так достаточно просто?

Я снова взглянул на ее серую повязку.

– Черт, я, кажется, даже понял, какая именно богиня.

– Ну, да. У меня много имен: Фемида, Юстиция, Маат, и еще куча других, включая такие, которые ты не слышал и не мог слышать, потому что мне их дали в других мирах. Можно сказать, что всю свою жизнь ты мне служил, хотя сам, конечно, в меня не верил и считал меня метафорой.

– Было дело. Ты уж извини.

– Ничего, я не в обиде. Боги ценят в людях не веру в них, а следование их принципам. Иначе вовсе некого было бы ценить. Вот и тебя я пригласила сюда именно за то, что ты юрист милостью божьей. Ну, то есть, собственно, моей милостью.

– Спасибо за комплимент… вот только насколько я понимаю, тебе от меня что-то нужно.

– Именно так. Я хочу пригласить тебя в другой мир. Видишь ли, ты там нужнее. Расчеты показывают достаточно высокую вероятность для тебя повлиять на его развитие. Положительно повлиять, разумеется.

– Так, нет, погоди… какой еще другой мир? У меня еще куча дел в этом!

– Боюсь, этому миру ты не нужен.

– В смысле… то есть, как это, не нужен?! У меня здесь семья, у меня здесь работа, у меня еще, в конце концов, есть несколько задниц, которые необходимо надрать. Ты сама только что сказала, что я юрист божьей милостью, а раз так…

– Ты умер в тюрьме, – спокойно проговорила моя собеседница. – Давай смотреть правде в глаза: это значит, что ты этому миру не нужен.

– Я… что сделал? Погоди, я действительно сидел в тюрьме, но я не помню, чтобы я…

– Чтобы ты умер? Это нормально. Никто обычно не помнит, как он умер. В твоем случае это еще и произошло при не самых приятных обстоятельствах, так что лучше и не вспоминать.

– Меня убили, да? Слушай, мне необходимо вернуться! Хотя бы на один день! После этого – все, что угодно.

– Мертвые не возвращаются, – проговорила она, покачав головой. – Да и как ты это вообще себе представляешь? Мне тебя зомби сделать или призраком? Или, может быть, воскресить тебя на третий день? Было бы забавно, но я такими вещами не занимаюсь, это не мой профиль.

Я ничего не ответил, только глядел на нее, переваривая услышанное. Только сейчас я заметил, какая у нее улыбка. Очень жесткая. Улыбка человека, который привык добиваться своего любыми способами. На красивом женском лице такая улыбка всегда выглядит особенно устрашающе.

– Одним словом, я бы советовала тебе поскорее забыть, что у тебя там было в твоем прежнем мире. Воспоминания будут тебе только мешать. Я бы и вовсе стерла тебе память, но могут пострадать профессиональные навыки, так что извини.

– А в чем, собственно, заключается твое задание?

– В том, чтобы напомнить людям в этом мире обо мне. Богам не нравится, когда люди их забывают. Это умаляет нашу силу и может нас вовсе убить.

– И что же, я должен буду вымазаться в грязи, отрастить бороду и ходить по улицам с твоим портретом, крича: «Покайтесь, ибо грядет!»?

– Разумеется, нет, – она снова улыбнулась своей жесткой улыбкой. – Как я уже говорила, мне нужна не вера в меня лично, а вера в мои принципы. Порядок. Справедливость. Равенство. В мире, о котором мы говорим, все с этим очень плохо.

– Что же там такое?

– Да как тебе сказать… как в курятнике. Каждый норовит сесть повыше, клюнуть ближнего и нагадить на нижнего.

– Так это мне не нужно было в моем мире умирать, чтобы на это полюбоваться.

– Верно. Но здесь ты сможешь это изменить.

– И как же?

– А как меняют мир? Для начала – станешь тем, с кем будут считаться. Это твое первое задание. Заберись на жердочку повыше в этом курятнике.

– А можно без метафор? В моем мире говорят: «Невнятное ТЗ – результат ХЗ».

Она вздохнула и разочарованно поморщилась. Последний раз я видел такое выражение на лице женщины, когда на первом курсе наутро после чудовищной пьянки, проснулся на полу в обнимку с однокурсницей Наташкой и узнал, что вчера был не на высоте. Ну, а кто был бы на высоте после такого количества выпитого?

– В этом мире есть магия, – проговорила она. – И тебе предстоит иметь дело с теми, кто ею владеет. Именно им принадлежит там вся власть. Магия стоит там выше закона. Ну, теперь понял, в чем проблема?

– В том, что ничто не должно стоять выше закона.

– Во-от! – на ее лице появилась улыбка, которую можно было расшифровать, как «кажется, ты не так уж безнадежен».

– А в этот твой мир я как попаду?

– О, не беспокойся. В этом мире как раз только что умер один очень самонадеянный и глупый молодой человек. Ты просто займешь его место – вот и все.

– То есть, там нормально, что мертвые воскресают?

– Ну… там это и впрямь случается. Впрочем, в данном случае никто просто не узнает, что он умер. Видишь ли, ты заменишь его в очень специфический момент. Он проходил… назовем это инициацией. Закончил учебное заведение. И после окончания должен был пленить своего первого демона.

– Пленить демона?

– Да. Обычное дело. В этом мире высшие классы владеют магией, и основана она на взаимодействии с демонами. Впрочем, это никто не афиширует, но все об этом знают. Официально никаких демонов не существует.

– Жопа есть, а слова нет, – сказал я. – Понимаю. Все прямо как у нас.

– Да, тебе долго привыкать не придется. Одним словом, молодой человек должен был поймать себе демона, чтобы в дальнейшем быть не хуже других местных аристократов. Но вот беда: вместо того, чтобы нацелиться на средних размеров Праздножора, как принято в их семье, он решил поймать Архидемона. Короче, ухватил зубами кусок, который не смог прожевать. И как обычно бывает в таких ситуациях, прожевали его самого. В самом буквальном смысле. Демон сожрал душу молодого человека, и сейчас его безжизненное тело медленно оседает на пол. Очень медленно. Ты еще можешь успеть.

– Ну… допустим, – проговорил я. Мне еще нужно было как-то уложить все это в голове. А главное: прогнать навязчивую мысль, что мне кто-то подмешал в чай какую-то наркоту, и я сейчас лежу на койке в своем бараке, нечленораздельно мычу, пускаю пузыри, а все это мне мерещится.

– Значит, я занимаю место этого молодого человека, – продолжил я. – При этом никакого Архидемона у меня, конечно, в распоряжении не будет?

Последнюю фразу я проговорил с легкой надеждой. Нет, ну, а что? Она же богиня, могла бы и обеспечить меня чем-нибудь этаким.

Фемида в ответ покачала головой.

– Не будет. Да и не надо – он бы очень быстро подмял тебя под себя, сделал бы окончательно одержимым. Мне для моих целей это совершенно не нужно. У тебя не будет Архидемона, но будет кое-что получше.

С этими словами она повернулась, открыла шкаф за своей спиной и извлекла из него длинный прямой клинок, а затем протянула мне.

– Это Меч Истины, – произнесла она с торжественным придыханием, с каким усталая тетка в ЗАГСе объявляет молодых мужем и женой. – От сердца отрываю, между прочим. Таких во всем Универсуме три штуки, и один я дарую тебе. Временно. С обязательством возврата. Вот, кстати, договор, подпиши.

По профессиональной привычке я прочел договор от начала до конца, но никакого подвоха в нем не обнаружил, а затем взял у нее со стола шариковую ручку и расписался.

– Прекрасно, – сказала она, забирая листок с договором. – Теперь бери меч. Смотри, какой он крутой.

Я взял меч в руку. Был он длинным и узким: скорее даже не меч, а сабля. И что-то в нем такое в самом деле было… Я никогда не был любителем холодного оружия, но эта штука словно сама провоцировала на то, чтобы сперва поиграть ей в руке, а потом приняться рубить направо-налево. Что-то мальчишеское она пробуждала во мне.

Невольно я с силой взмахнул им, лезвие рассекло воздух с легким «вжик!», оставив за собой вспыхнувшие в воздухе голубые искры. Это было настолько красиво, что я ничего не смог с собой поделать и вжикнул мечом еще раз пять. И только после этого я осознал, что меч не столько слушается меня, сколько… я слушаюсь его. Рука как будто стала жить своей жизнью, двигаясь туда, куда зовет ее поющая сталь меча, и мне пришлось сделать серьезное усилие, чтобы остановить ее и выпустить меч из рук, аккуратно положив на стол.

– Осторожнее, – проговорила Фемида с усмешкой. – Смотри, не поранься. Истина – страшное оружие. Она разрушает семьи, прибыльные компании, порой даже целые страны. В том, конечно, случае, если они основаны на лжи.

– Это какой-то средневековый мир? – спросил я. Вопрос этот невольно пришел в мою голову, едва я видел меч. Все-таки, там, откуда я родом, люди не ходят по улицам с мечами, если только они не толкинисты.

– Нет, – ответила Фемида. – Мир вполне современный по твоим меркам. Компьютеры, автомобили, самолеты.

– И как я там буду… с мечом?

– Ой, тоже мне, проблема!

С этими словами она взяла меч из моих рук, и он тут же стал стремительно уменьшаться, пока не превратился в изящную ручку с золотым пером. Она снова протянула ее мне.

– Держи. Работает очень просто: срабатывает, если ты наведешь перо на какого-нибудь человека и задашь ему прямой вопрос. Он тут же ответит честно, что бы ты ни спросил.

– То есть, если я спрошу его, что он делал вчера вечером, а он вчера вечером воровал нижнее белье из стиральной корзины соседки…

– Да, – она кивнула. – Именно так это работает.

– Ценная вещь, – я повертел ручку в руках.

– Она ценнее, чем ты думаешь. И опаснее. Но с остальными ее свойствами ты познакомишься позже. А пока познакомься еще кое с кем, кто любезно согласился тебе помочь.

Она щелкнула пальцами, и за ее спиной один из шкафов отъехал в сторону. Из-за этой потайной дверцы вышло… существо. Больше всего оно напоминало карлика, чьи родители поехали в свадебное путешествие в Фукусиму и там пригласили к себе третьим в кровать радиоактивного муравьеда. Да, я извиняюсь за то, что заставил вас визуализировать эту сцену.

Одним словом, существо было низкорослым, покрытым жесткой темной шерстью, а вместо носа и верхней губы у него был небольшой хоботок. Шкура его кое-где свисала неприятными морщинистыми складками, словно была ему куплена на вырост.

– Это кто? – спросил я, разглядывая неожиданного гостя.

– Демон, – ответила Фемида. – Низший, разумеется. Бес. Сотрудничество с таким демоном совершенно не делает чести, и, боюсь, что ты станешь там объектом насмешек. Но ничего лучше я тебе предложить не могу – это единственный, кто согласился со мной сотрудничать.

– И могу еще отказаться, – обиженно прогундосил муравьед. – Если вы будете говорить обо мне в столь пренебрежительном тоне. Тоже мне, богиня! Да у вас там никакого влияния не осталось, вот вы и посылаете туда смертников одного за другим. Тьфу!

– Смертников? – переспросил я, взглянув на Фемиду. – Одного за другим?

– Да, да, парень, давай, спроси ее, сколько было таких до тебя! – поддразнил демон. – Можешь еще ручку направить, только она на этой фифе не сработает!

– Это создание хорошо умеет сеять раздор, – проговорила богиня, поморщившись. – Я советую тебе не особенно ему доверять. Впрочем, в данном случае… ну, да, ты будешь уже не первым, кому я поручаю эту работу.

– И не последним… – проговорил я, задумчиво взглянув в окно.

– И не последним, если будешь вести себя, как идиот, и дашь себя сожрать, – подтвердила Фемида. – Одним словом, готовься. Сейчас ты отправишься туда.

– Погоди, – я выставил вперед руки. – Я ведь ничего не знаю. Что это за молодой человек, как его зовут, что он любит, с кем общается. Я же завалю там все явки, мне нужны сведения…

– Разберешься на месте, – богиня махнула изящной рукой. – Ну, и вот этот тебе поможет. Не даром же ему хлеб есть.

– Я хлеба не ем, – обиженно произнес бес. – И вообще, вся эта история нравится мне все меньше и меньше.

Я почувствовал, что хорошо его понимаю.

– Брось, – произнесла брезгливо Фемида. – Вот еще не хватало мне, чтобы ты тут нос свой длинный воротил. У нас с тобой есть договор. Он дороже денег.

– Договор-шмаровор, – проворчал бес себе под хобот. – Стал бы я его заключать, если бы не был…

– …таким жалким? – переспросила богиня.

– Я не жалкий! – рявкнул вдруг бес с неожиданной для такого мелкого существа яростью. – Я Теофраст Иригудамоколотомимир Ракшаспопель Ультомомитик! Я демон гнева, я порождение хаоса, я владыка людских страстей! Я – тьма! Я – погибель! Я коварными интригами увлекаю души людей в ад!

При последних словах он начал колотить себя в грудь волосатой ручонкой, а его муравьедий хобот при каждом слове подпрыгивал, извергая брызги слюны.

– Последняя твоя коварная интрига заключалась в том, что ты заставил одного попа удариться мизинцем ноги о ножку стола и в гневе помянуть нечистого. Вот такого масштаба интриги.

– Да! И я этим горжусь! Каждый вносит свой вклад.

– Ладно, хватит этого цирка, – вздохнула Фемида. – Твой вклад был так велик, и твои хозяева так тебя ценили, что собирались скормить тебя Вечному Мраку ввиду твоей полной бесполезности. Я спасла тебя, ты мог бы быть со мной повежливее.

– Я не думал, что цена будет такой, – снова заныл бес. – То, что ты собираешься сделать… меня за такое не просто Мраку скормят, а придумают что-нибудь похуже, не настолько быстрое…

– Могу отправить тебя назад, – равнодушно сказала она, пожав плечами. – Там все будет быстро и, возможно, даже безболезненно.

Теофраст-как-его-там тут же втянул голову в плечи, сделал шаг назад и ничего не сказал.

– Ну, и прекрасно, – резюмировала богиня. – Значит, мы с тобой достигли консенсуса.

Мне даже стало жаль его. У меня возникло ощущение, что с этим нелепым существом у меня есть нечто общее: он здесь тоже не по своей воле и никакого выбора у него нет. Хотя, кажется, он хотя бы понимает, что происходит, лучше меня.

– Одним словом, нам, кажется, пора прощаться, – проговорила Фемида, сцепив руки в замок. – У меня еще масса дел. Надеюсь, мы с тобой еще увидимся.

И прежде, чем я успел что-либо на это ответить, она взметнула тонкий пальчик, коснулась им поверхности весов, и мир перед моими глазами померк прямо как в тот раз, когда я перебрал с портвейном на первом курсе.

Глава первая. Выпускной

Результат был тоже примерно такой же – очнулся я на полу с раскалывающейся головой и мерзкой сухостью во рту. Пол был черным и гладко отполированным, так что я успел подумать, не привезли ли меня уже в крематорий.

– Эй, Яро, вставай! – послышался где-то сверху голос, слегка насмешливый, но, все же, дружелюбный. – Чего валяешься, давай похвастайся, кто там у тебя!

Я попытался подняться с пола, но у меня закружилась голова. Это было не столько физическое ощущение, сколько… какое-то странное раздвоение личности. Я все еще был самим собой и помнил всю свою прошлую жизнь: детство, универ, работу помощником юриста, свои первые дела, женитьбу, дочку, и ту мерзкую историю, из-за которой оказался в тюрьме.

Вот только одновременно в моей голове появились другие воспоминания. Совершенно не мои. Словно смутные образы из просмотренного фильма, вот только я был не зрителем его и даже не актером, а персонажем.

Детство в большом особняке со штатом слуг. Мать, которую я видел очень редко, и отец, которого видел еще реже. Приходящие учителя, дорогие игрушки, детские капризы. Затем учеба в частной школе, а в подростковом возрасте – поступление в Училище Правоведения. Здесь, по всей видимости, в высшее учебное заведение поступали лет в четырнадцать, а к восемнадцати – уже заканчивали. Можно, впрочем, было закончить и раньше: судя по моим воспоминаниям, учебы почти никакой не было, сплошные тусовки.

Еще я вспомнил обрывки разговора с отцом – судя по всему он состоялся незадолго до этого дня, может быть, месяц назад или около того. Кажется, он был очень важным для меня, но подробности ускользали из моей памяти, смешиваясь с моими собственными воспоминаниями о моем настоящем отце. Черт, с этой проклятой памятью нужно будет что-то делать, если я хочу, чтоб моя кукуха сидела в гнезде, а не улетела в теплые края, оглашая окрестности отчаянными воплями.

– Эй, ты чего? – тот же голос звучал уже озабоченно. – Яро, с тобой все в порядке? Может, целителя позвать?

Я поднялся с пола и отряхнулся. На меня смотрел светловолосый парень в черном костюме, который выглядел не то чтобы совсем старомодно… но словно его придумал дизайнер-выпендрежник, насмотревшийся кино про викторианскую Англию. Какой-то черный сюртук вместо пиджака, но при этом отлично сшитый и явно дорогой. Впрочем, я тут же понял, что одет точно так же. Под сюртуком была черная рубашка, словно оба мы пришли на похороны.

– Гляди, кто теперь у меня есть! – произнес парень с гордостью.

Только теперь я увидел, что на пальце у него пижонский золотой перстень с алым камнем. Должно быть, дешевым, потому что настоящий драгоценный камень такого размера стоил бы космических денег. С ним явно не стоило бы ходить по улице, если не хочешь остаться без руки.

Но интереснее всего был не сам камень, а то, что от него тянулась светящаяся алая нить. Судя по всему, она была бесплотной – пальцы парня в какой-то момент отчетливо прошли сквозь нее. Тем не менее, она изгибалась, провисала, словно под собственной тяжестью, и делала парня похожим на собачника, который вывел свою псину погулять на поводке. Вот только вместо собаки…

Вместо собаки на другом конце странного поводка находилось существо, более всего похожее на быка, вставшего на задние ноги. Только морда у него была не бычья, а скорее медвежья – с заметными клыками. Существо скалило зубы, недобро вращало глазами по сторонам, и казалось, что оно вот-вот начнет яростно бить копытом.

– Грозень, – произнес парень таким тоном, словно хвастался новым мотоциклом. – Пятый уровень из шести. Кинетическая сила такая, что может стальную дверь выбить. То-то отец охренеет, когда увидит – у него-то четвертого уровня грозень, и еще ни у кого в нашей семье не было пятого. Да я теперь на одних только боях знаешь сколько бабок зашибу!

Его просто распирало от гордости, казалось, даже стоять на одном месте ему было тяжело, и он переминался с ноги на ногу, будто возле запертой кабинки туалета.

– Ну, скажи, круто же! – продолжал он. – Я теперь настоящий боевой колдун!

Я что-то неопределенно промычал, так как к диалогу был не готов. Краем глаза я заметил такую же алую нитку, выходящую из кольца на моем собственном пальце. Да, у меня тоже было кольцо, и тоже с камнем, только немного поменьше и синего цвета. А затем увидел стоявшего чуть в отдалении Теофраста. Он с невозмутимым видом осматривался вокруг, и я последовал его примеру.

Большой круглый зал с выложенными черным камнем стенами и таким же полом, только на полу кое-где видны алые узоры, выложенные плиткой и явно образовывавшие какую-то сложную, причудливую фигуру. Здесь и там по залу были рассредоточены другие молодые люди обоих полов, все лет восемнадцати-двадцати. И к каждому из них было прикреплено такой же ниткой по существу, сошедшему если не с картины Босха, то с промо-арта к Вархаммеру.

Одно из них было пауком размером с автомобиль, с длиннющими тонкими ногами и шарообразным телом, по всей поверхности которого располагалось множество глаз. Другое – длиннющей змеей, свернувшейся во множество колец, словно бухта электрического кабеля. Третье – гуманоидом с тонкими конечностями и головой, похожей на мяч для регби, лишенной глаз и ушей.

Видимо, это все демоны. Прямо скажем, на их фоне Теофраст внушительным не выглядел, и я сразу осознал, что мое задание простым не будет. Нет, я, конечно, с самого начала догадывался…

А еще я заметил, что трое молодых людей и одна девушка в черных костюмах просто лежат на полу, не подавая признаков жизни. И кажется, что всем остальным на это совершенно наплевать. Хотя, судя по моим обрывочным воспоминаниям, они все учились вместе с нами и с кем-то из присутствующих даже дружили.

В центре зала возвышался постамент, а над ним висел – прямо в воздухе, медленно вращаясь – черный шар величиной с футбольный мяч. Это походило на игрушку из сувенирного магазина, но только там эффект достигается за счет того, что шар очень легкий, а здесь меня не покидало ощущение, что он очень массивный. Вообще, от всей этой конструкции веяло угрозой.

– Ну, теперь начнется новая жизнь! – проговорил блондин. Я вспомнил, что его зовут Викентий, и он, вроде как мой друг. Ну, как друг… в этой среде дружба – понятие очень относительное. Здесь человека ценят за то, чей он сын и вообще чей телефон он может набрать, если начнутся проблемы. Так вот я был достаточно крутым, чтобы общаться с Викентием, а он – чтобы общаться со мной, вот и все.