Патч с Озимандии

Они налетели на нас возле самого поворота, где дорога ныряет в лес и идет по проложенной Хосе узкой просеке. Хексен еще поставил там указатель: «Станция Сири – 20 км, Край света – 20,4 км».

Вообще-то колонна наша шла хоть и по знакомому маршруту, но совсем не вслепую: Озимандия беспечности не прощает. Впереди по курсу шел разведывательный дрон, настроенный на обнаружение как мобов, так и пиратских засад. Но этих он не заметил: они зашли с фланга, а для сенсоров были почти невидимы.

Всполошились мы лишь после того, как аппараты взмыли из-за кромки леса и ринулись прямо на нас, недвусмысленно ложась на атакующий курс. До этого же обстановка в чате стояла расслабленная: я болтал с постоянными подписчиками, пассажиры кто тоже вел стрим, а кто просто глазел на окружающие красоты.

Вокруг нас раскинулась ровная степь, лишь кое-где перерезанная небольшими оврагами, обнажавшими песчаную почву. Легкий ветерок вяло шевелил серовато-зеленую траву с игольчатыми листьями, а над приближающейся сине-зеленой полоской леса медным шаром висело местное оранжевое солнце.

Машин было три: мой «Рино» впереди, позади – легкий танк бывшего лейтенанта Суареса, присоединившегося к нам после того, как его корпа погибла возле Колодца почти в полном составе, ну а между нами – бывшая мобильная база, переделанная во что-то вроде автобуса на три десятка посадочных мест.

Автобус – впрочем, наш новый научник, доктор Симон Карпентье, предпочитал старомодное слово «дилижанс» – понадобился нам потому, что без него совсем не выходило заманить в нашу глушь ни постояльцев для гостиницы, ни, тем более, персонал. Первые не желали предпринимать утомительное путешествие за баранкой, а вторым было страшно ехать в красную зону безоружными. У некоторых, к тому же, и вовсе не было своих машин.

Можно сказать, что сам я в этой экспедиции оказался случайно. Конечно, первый регулярный пассажирский рейс на нашу станцию – это большое событие, но оно вполне могло бы обойтись и без меня. Однако нужно было посетить заседание Ассамблеи в Симмонсе, а кроме того я пообещал Астре новый сенсорный модуль для ее «Альбатроса», а такой кроме Симмонса нигде не найдешь.

За время пути – а неторопливому дилижансу требовалось двое с лишним суток на то, чтобы преодолеть путь в одну сторону – я успел присмотреться ко всем, кто изъявил желание посетить станцию Сири.

На передних сиденьях ехали двое солидно одетых топ-менеджеров «Юнити», а рядом с ними – тучный замдиректора из «Мидленд Харвестинг» с женой. Эти держались особняком, в общем чате не общались, то и дело поглядывая на остальных пассажиров немного свысока, и с любыми вопросами обращались сразу ко мне довольно снисходительным тоном, отчего я чувствовал себя не то их подчиненным, не то прислугой, но приходилось терпеть – первые клиенты, как-никак.

За ними сидел крепкий мужчина лет сорока с массивной челюстью, а на соседнем с ним кресле – бледная худенькая девочка лет тринадцати в очках и с рыжими кудряшками. Эти тоже обращали мало внимания на остальную компанию: девочка то собирала в нем же какую-то сложную головоломку из разноцветных объемных фигур, то что-то печатала, а отец помогал ей или смотрел стримы, устало откинувшись на спинку сиденья.

Эта парочка еще с начала поездки показалась мне странной. На Озимандии почти нет детей – только те, кто родился уже на планете, но самым старшим из них нет и десяти лет. Подростки же могут появиться только с Земли, но заявки от несовершеннолетних Тлаку почти всегда отклоняют. Иногда сюда прибывают целыми семьями, но это большая редкость.

Через ряд от них сидела молодая девушка латиноамериканского вида с густыми черными волосами. Эта, напротив, быстро перезнакомилась со всем дилижансом, и ее стало как-то очень много. Ловко пользуясь ментальным интерфейсом, она умудрялась одновременно болтать чуть ли не с десятью людьми разом: меня расспрашивать о подробностях истории с Колодцем, к топам приставать с вопросами о том, будет ли война «Юнити» с «Эдисон», компанию безлошадных новичков в хвосте «дилижанса» расспрашивать о том, кто чем думает заниматься на станции, и даже девочке пыталась помочь с решением головоломок, хотя, кажется, ничего в них не поняла.

Себя она называла корреспондентом стримингового агентства «Orange sun», созданного с год назад стримером Танисом СМИ, имевшего большую сеть корреспондентов по всей планете. Журналистка радостно раздавала визитки, украшенные апельсиновым кружком, и норовила напроситься на интервью ко всем, кроме разве что девочки.

С ней почти все общались приветливо – особенно сидевшие за ее спиной двое молодых парней, пакистанец и швед, нанявшихся к нам обслуживать фабрикаторы и прочую бытовую аппаратуру, что должно было освободить руки Лейси и Хексену для более важных задач. На второй день пути разговорились с ней даже две бледные, изможденные женщины, ехавшие в клинику к Норберту обследоваться по поводу возможной онкологии.

Поездка проходила мирно и даже, пожалуй, скучно, так что я то и дело возвращался мыслями к разговору, который состоялся у меня перед отъездом с Кади. Разговор был нешуточный, и обдумать его следовало, не торопясь. Мне хотелось побыстрее добраться до Сири, помыться, залезть в капсулу и в тишине поразмышлять обо всем этом. И, конечно, посоветоваться с Астрой, если она на месте. Теперь до станции оставалось не больше часа пути даже с нашей черепашьей скоростью, и я уже надеялся, что мы так и доберемся до дома без приключений. Но не сложилось.

Аппаратов было два, каждый размером с мой «Рино» или чуть больше, голубовато-белые, похожие на огромные цветки с широко раскинутыми, немного загнутыми к центру хищно заостренными лепестками. Не лепестками даже, а скорее шипами, в сплетении которых можно было смутно различить нечто похожее на два крыла, лишенные перьев.

Летели они бесшумно, то и дело закладывая противоестественные маневры, и в каждом их движении чувствовалась угроза, совершенно отчетливая. В их силуэтах была красота, но красота очень неприятная. Красота японской катаны, лезвие которой вот-вот снесет с плеч твою голову.

Когда они показались в воздухе, пассажиры все еще обсуждали в чатике налет мелких мобов в окрестностях Мертвого города несколько часов назад. Новые точки в небе никого поначалу не насторожили – кроме нас с Хосе. Мы-то сразу поняли, что надвигается нечто посерьезнее.

Хосе деловито начал раздавать команды оружейным системам. Танк Суареса ничем нам помочь не мог – его пушка была предназначена для наземных целей, так что он просто спрятался под щит и усилил его своей энергетической установкой.

Я схватился за штурвал, сливаясь с ИскИном и окунаясь в знакомое адреналиновое марево боевого режима. Движение объектов на экране замедлилось, словно они плыли в густом сиропе. Пассажиры дилижанса, тоже стали двигаться комично неторопливо, сообщения приходили лишь изредка. Оружие броневика превратилось в продолжение моих рук, силовой щит – в мою кожу, вычислительные возможности Кристи – в отдел моего мозга, а ИскИны ребят – в связанных со мной воедино сиамских близнецов. Я притормозил немного, тоже прячась под основной щит, раскинувшийся над «дилижансом» широким искрящимся куполом.

Мобы приближались по неправильно ломаной траектории. Даже в рапиде боевого режима их маневры казались быстрыми и опасными.

Спаренный пулемет над моей головой пришел в движение, намереваясь впиться острым жалом в жертву. Ни о каких предупредительных выстрелах и попытках переговоров при виде такого страха Господня и быть не могло – хотелось только, чтобы оно скорее исчезло. За почти два года на Озимандии я ни разу такого не видел, и с большим удовольствием не видел бы дальше.

– Кристи, есть данные по уровню моба и характеристикам? – послал я мысленный запрос.

– Отсутствуют, – ответила Кристи, и даже ее голос показался мне озадаченным.

Кристи просчитывала, куда двинется белая гадость дальше, вычерчивая в воздухе передо мной голубоватые кривые линии. Когда одна из них стала плотной – знак уверенности Кристи в прогнозе – я перевел туда прицел и прочертил короткую очередь, а затем еще одну – для верности. Однако пули ударили в пустоту – маневры аппаратов были такими замысловатыми, что Кристи не под силу было их поймать.

В это время загрохотали крупнокалиберные пулеметы на крыше машины Хосе. Мой мозг заработал на пределе возможностей, стараясь одновременно просчитывать траектории и для него тоже. Я буквально почувствовал, как перегреваюсь и покрываюсь потом.

Однако не одна из пуль Хосе цели также не достигла, а попытка поймать неуловимых мобов в прицел отозвалась во мне головной болью. Мобы, между тем, все приближались, и кончики лепестков одного из них заискрились розовато-алым свечением, не предвещавшим ничего хорошего.

Мгновение, и из центра белого венчика вырвался розовато-пурпурный луч, с отчаянным шипением врезавшийся в кокон щита. Полевой генератор, который мы установили на дилижанс, был самым мощным из тех, что удалось достать. Несколько танковых снарядов едва ли сняли бы с него даже процентов двадцать, однако секундного залпа неизвестного излучателя хватило на то, чтобы индикатор пожелтел, сообщив о том, что осталось всего шестьдесят три процента. Меня бросило в дрожь – ситуация явно выходила из-под контроля. Еще пара-тройка таких выстрелов, и от нас останется только черная, оплавленная по краям скорлупа брони.

В этот момент нервы Хосе, видимо, сдали, и из тубусов на крыше «дилижанса» с оглушительным шипением стартовал десяток противовоздушных ракет. Использовать весь комплект разом было решением рискованным – запасные хоть и имелись, но перезарядка была небыстрой. Однако Хосе, по всей видимости, решил, что нужно избавиться хотя бы от одного моба любой ценой, и я не стал с ним спорить, хотя мог бы остановить залп своей командой.

Ракеты ринулись вперед стаей хищных рыб. Моб проворно развернулся в их сторону, но я успел подумать, что спастись ему едва ли удастся. Вот только оставался еще второй, что с ним делать, я не знал – прицел пулемета упорно не желал ловить белую махину, движущуюся с чудовищной грацией летающего слона.

Однако случилось другое: вместо одного луча из тела моба вырвалась целая россыпь, завертевшаяся в воздухе, словно дискотечный стробоскоп. Зрелище было завораживающее, но не будь я в боевом режиме – ни за что бы за ним не уследил, это происходило буквально долю секунды. Когда же лучи погасли, ни одна из ракет уже не летела в сторону моба – все они превратились в рваное облако дыма и осколков. И вот тут меня пробил озноб – я мучительно осознал, что рабочего плана, что делать с этим ужасом дальше, у меня нет.

Пассажиры дилижанса, как я видел краем глаза на мониторе, наблюдали за происходящим с искренним интересом, но, кажется, без особенной паники. Извещать их о том, что ситуация совсем нештатная никто не стал – к чему? Журналистка даже попыталась задать через менталку пару вопросов о том, что это за мобы такие, и как часто они здесь встречаются, но я отвечать, конечно, не стал – не до того.

Мои пальцы, вцепившиеся в штурвал, побелели от напряжения. Я водил стволом пулемета из стороны в сторону в надежде, что хотя бы случайно удастся попасть в белую тварь и располосовать очередью, но та уворачивалась с потрясающей грацией. На концах мраморных шипов полыхнуло розоватое пламя, и новый ослепительный луч резанул по щиту, загнав его заряд глубоко в красную зону.

А вот дальше случилось неожиданное. Мужчина в третьем ряду, наказав девочке спрятаться между сиденьями, рванулся по проходу вперед и распахнул дверь в кабину, которую нам не пришло в голову снабдить замком.

Там он буквально оторвал от штурвала опешившего Хосе, и тот хотел уже, было, затеять с ним драку, но, как он впоследствии рассказывал, от мужика веяло такой мощной уверенностью в том, что он делает, что Хосе только глянул в его глаза и сразу отстранился.

Дальше мужик замкнул на себя всю оборону машины. Пулеметные установки начали какое-то хаотичное мельтешение, которое, казалось, не могло причинить нападающим никакого вреда. Однако не прошло и пяти секунд, как один из аппаратов они поймали в клещи и хлестнули по нему градом пуль сразу с двух сторон. Белая машина дернулась, словно почувствовала боль, а затем резко прянула в сторону и огрызнулась залпом излучателя, прочертившим дымную полосу слева от «дилижанса». Следующая очередь поймала врага на противоходе, отрезав половину узкого лепестка.

Второй аппарат в это время принялся утюжить щит своим излучателем, быстро сбив заряд до нуля, и даже прочертив короткую черную линию буквально в метре от гусениц «дилижанса».

Но тут, наконец, мигнуло зеленым сообщение о перезарядке ракетной установки, и ракеты тут же вырвались из тубусов, ринувшись в сторону второго моба. Тот снова расщепил луч, стараясь уничтожить их, как и первый залп, однако на этот раз лучи встретили пустоту – каждая ракета сделала сложный маневр, уклонившись от иглы излучателя. Причем, не один и тот же – все они сманеврировали по-разному, совершенно непредсказуемо. Мысленно я даже присвистнул от такого.

Было совершенно очевидно, что мой пассажир подключился к системе наведения каждой ракеты и контролировал их вручную все одновременно, причем, очень хорошо знал, что делает. Но как такое возможно? Я, во всяком случае, так не мог, и не знал никого, кто хотя бы близко был способен на такое.

Ловко увернувшись от еще одного залпа, ракеты врезались в тонкое силовое поле, окутавшее черное тело моба мерцающим коконом, и тут же исчезнувшее в пламени взрывов, в то время, как на поверхности появилось несколько ударных каверн.

Моб резко потерял высоту, и казалось, что еще немного, и он заденет нижними лепестками верхушки деревьев, после чего рухнет в лес, оставляя за собой просеку. Однако он выровнялся и рванул над самой кромкой леса прочь от нас. Второй, огрызнувшись новым выстрелом, скользнувшим по броне танка, последовал за собратом, и вскоре они исчезли из вида где-то за холмами, переходящими в прибрежные дюны.

Такое поведение особенно удивило меня. Мобы обычно тупы, и инстинктом самосохранения не наделены. Если уж сагрились – дерутся до конца, не считаясь с потерями. Эти же... Об этом нужно было серьезно поразмыслить, а заодно расспросить соседей, не видел ли кто из них что-то подобное.

Регион этот начал осваиваться лишь недавно – собственно, с тех пор, как я открыл сапфировый пляж и участок побережья. Так что неожиданности тут можно было встретить на каждом шагу. В труднопроходимых лесах таились озимандийские руины, почти незаметные даже с дрона, если он не оснащен полным набором датчиков. Водилась здесь и живность, невиданная на равнине Симмонса, ни в горных районах: стаи юрких существ, похожих на гибрид обезьяны с куницей сновали по грибным лианам, собирая плодовые тела и прячась от хищных летающих ящеров. Мобов, конечно, тоже было немало, в том числе, и неизвестных еще человеческой науке. Но это не походило ни на обычных мобов, ни на живых существ...

Пассажиры дилижанса, между тем, выбрались из-под кресел и стали возбужденно переговариваться. Кажется, не все из них поняли, насколько серьезной была ситуация.

Спаситель наш вылез из-за штурвала и невозмутимо прошествовал по проходу назад, к дочке, вылезшей из-под кресла и улыбнувшейся, как ни в чем не бывало. Топы смотрели на него с уважением. Самопровозглашенная корреспондентка возбужденно комментировала происходящее для зрителей своего стрима, параллельно уговаривая меня через менталку дать ей видео с дрона и камер моего броневика и мотивируя тем, что это будет отличная реклама для моей корпорации.

Я передал управление Кристи и откинулся на спинку кресла, чувствуя, как по спине под скафандром стекает капля пота, а другая в это время падает со лба.

Гектор, встревоженный пальбой, спустился с потолка на мое плечо, несколько секунд рассматривал мое ошалевшее лицо, а затем фыркнул и стал умываться. В переводе с жестового крысиного это, наверное, можно было расценить, как пожимание плечами. Дескать, чего ты так разволновался? Все же нормально, все живы. Что ж, в самообладании озимандийской крысе не откажешь.

***

Распылитель над нашими головами издал тихое шипение, обдавая скафандры мелким дождем из антисептика, тут же начавшего высыхать, едва перед нами стали раздвигаться двери шлюза. Предосторожность была, в общем-то, излишней: никаких страшных микроорганизмов в здешних местах обнаружено не было, а мы с ребятами уже не раз рисковали выходить на пляж в плавках и купальниках, и никто от этого пока струпьями не покрылся. Однако шлюз для дезинфекции считался на Озимандии чем-то вроде хорошего тона: если у тебя на станции его нет, ты или нищий, или неряха.

Еще когда наш слегка потрепанный караван въехал во внутренний двор станции Сири, я испытал ставшее уже привычным, но не утратившее остроты чувство: я дома. После года скитаний по планете, ночевок в отеле и в кресле броневика, наша небольшая станция из нескольких стандартных куполов с капсульными спальнями казалась чем-то роскошным, почти дворцом.

Станция стояла на вершине пологого холма, расчищенного от леса и грибных лиан. Отсюда открывался вид на плещущееся в нескольких сотнях метров к югу море, и я обожал глядеть на него сквозь иллюминатор на верхнем этаже, где мы устроили нечто среднее между кают-компанией и переговоркой.

Двери шлюза раскрылись, и мы выбрались из тесного шлюза в холл, где над шкафом со скафандрами радостно сияла голубая неоновая надпись «Добро пожаловать!».

Постояльцев тут же взяла в оборот Марина, одетая ради такого случая в роскошное черное платье, и стала помогать им освобождаться от скафандров. Прочие раздевались сами, разглядывая интерьер холла: яркие постеры, матовые белые кресла и выложенную на досуге Норбертом мозаику в виде нашего герба над дверями.

Я остановился посреди холла, снял шлем и потянулся, чувствуя, как наполняются кровью мышцы, затекшие в долгой поездке. Голова слегка побаливала – должно быть, от напряжения в боевом режиме. Сейчас мне больше всего хотелось принять душ, потом съесть что-нибудь вредное для организма, опционально еще выпить полстакана чего-нибудь, тоже не слишком полезного, поваляться пару часов в капсуле прежде, чем меня захлестнет волна текущих дел. План был вполне выполнимый, однако с первых же секунд пошел прахом.

– Простите, а можно попросить вас показать мне станцию? – раздался у меня за спиной слегка взволнованный голос.

Я обернулся. За моей спиной стояла смуглая девочка из Orange sun, расплывшаяся в застенчивой улыбке, с черными волосами, рассыпавшимися по обшивке новенького белого скафандра.

Я сделал усилие, чтобы не поморщиться от идеи, что вместо того, чтобы растянуться в капсуле и запустить «Первого всадника», мне придется сейчас работать экскурсоводом. Ладно, будем гостеприимными. Тем более, с прессой.

– Хорошо, пойдемте, – кивнул я. – Вас как зовут? А то я, признаться, запамятовал.

– Руби, – ответила она. – А на Земле я была Эмилия Агнес Рубио, из Гвадалахары. Пробовала блогерствовать, но там это совершенно никому было не нужно. Ни освещение выборов в моем штате, ни проблемы окружающей среды, всем все было абсолютно по барабану, представляете?

Я очень хорошо представлял. То, что всем все по барабану, становилось в последнее время огромной проблемой, и далеко не только в Мексике. Когда-то я убежал с Земли, в том числе, и от этого. От безразличных скучающих взглядов и вопросов «Как дела?» от людей, которым абсолютно неинтересно, как у меня дела, и вообще ничего не интересно.

– Так вот, года полтора назад я стала следить за событиями на Озимандии, – торопливой скороговоркой продолжала девушка. – И смотрю, тут-то жизнь кипит! Столько всего происходит! Ну, я решила, что мое место – здесь!

Я улыбнулся. Глаза у нее горели, она стала рассказывать о том, как они с двумя подружками создавали агентство, нашли помещение на периферийной станции Кук, чуть не погибли, когда на станцию набросилась орда лучевых москитоидов, кочевали по Красной зоне и брали интервью у первопроходцев. Теперь одна из ее подружек погибла, другая снимает документальный фильм о восхождении Эдисонов, а Руби – вот, подала заявку в Orange sun, и теперь собственный корреспондент.

Вся эта информация вывалилась на меня за несколько минут, так что я и слова не успел сказать, хотя, казалось бы, роль гида, вроде как, была возложена на меня.

Впрочем, едва мы миновали холл и вышли в узкий коридор с серыми стенами, девушка замолчала и стала с интересом осматриваться по сторонам, хотя тут пока еще ничего интересного не было.

– Станция, как вы знаете, новая, – начал я, когда мы двинулись по коридору, по стенам которого Марина разместила светильники в виде извивающихся стеблей – все разной формы, но, в то же время, удивительно гармонирующие друг с другом. Через равные промежутки в этих пластиковых зарослях можно было рассмотреть утопленные в стену двери. – Поэтому, места у нас здесь мало, только самое необходимое. Вот, накопим денег на четвертый купол, побольше, тогда сможем развернуться. Впрочем, вы, наверное, такие станции не раз видели – это стандартный проект из конструктора.

– А почему вы вообще стали строиться здесь? – деловито спросила Руби, поправляя что-то невидимое в воздухе – должно быть, настраивая виртуальную камеру.

– А где же еще? – спросил я в ответ. – Самое лучшее место – на берегу океана. Не заняли бы мы – другие бы с руками оторвали.

– Но ведь вы же были на месте Колодца, – ее глаза загорелись энтузиазмом – выражение, которое я не раз замечал у Астры. – Вы могли бы застолбить тот участок за собой.

– Могли бы, – я кивнул, поморщившись от неприятных воспоминаний. – Но что бы мы там делали? Это мертвые горы, там карстовый провал, который то и дело проседает снова и снова. Строить там базу – это нужно быть смертником. А ЭОНа там больше нет: поисковики «Юнити» перерыли весь хребет вдоль и поперек. Ничего не нашли, ни крупицы.

«А если бы я занял тот участок и попытался им помешать, они бы все равно перерыли, но закопав предварительно там мой труп», – мысленно прибавил я, но вслух говорить не стал.

– А проект, как у вас, я в самом деле не раз видела в Красной зоне, – Руби кивнула. – Вот только у вас тут все очень мило отделано. Светильники, коврики, орнамент. Обычно люди на фронтире не заморачиваются, все сурово.

Я усмехнулся.

– Есть у нас одна умелица, – ответил я. – Да и вообще, с толковыми крафтерами нам повезло. А вот здесь у нас – медицинский корпус.

Створка двери отъехала в сторону, и перед нами предстала вотчина Норберта. Назвать ее словом «корпус», конечно, значило сильно польстить. В перспективе мы и впрямь планировали отдать под публичную клинику целый купол, но пока это была небольшая коморка с одной койкой, настенным терминалом и сваленными в беспорядке черными кубиками медицинских модулей для разных целей. Возле стены стоял недавно собранный операционно-диагностический модуль второго уровня, похожий на хрустальный гроб Белоснежки.

Сам Норберт в белом халате сидел перед монитором основного терминала и внимательно изучал какие-то настройки. Когда мы вошли, он повернул к нам усталое лицо с покрасневшими глазами.

– Пошел бы поспал, что ли, – сказала я, пожав протянутую им руку.

– Некогда, – ответил он. – С твоим транспортом трое пациентов прибыли. Одной помощь прям срочно нужна, а перед этим нужно еще модуль настроить, а он... все никак...

Норберт протяжно зевнул, прикрыв рукой рот и бросив заинтересованный взгляд на Руби.

– Журналистка, – сказал я, кивнув в ее сторону. – Сейчас репортаж про нас сделает – отбоя от пациентов совсем не будет.

Норберт устало улыбнулся, протянув руку и Руби, которая с удовольствием пожала ее.

– Такой молодой у вас медик. Он был врачом на Земле? – спросила она, когда мы вышли.

– Нет, – ответил я. – Тут целая история... Врачом была его сестра, она мечтала открыть на Озимандии бюджетную клинику, чтобы людям было где лечиться, не залезая в долги. А потом она погибла... ну, вы, может быть, даже эту историю слышали – вы же журналист. Собственно, в ее честь станция названа. А Норберт твердо решил, что это лучшее, что он может сделать в память о ней – исполнить ее мечту. Ездил по окрестностям станции, собирал ЭОН, прокачал несколько медицинских навыков, добился того, что может с модулями второго уровня оперировать, стал читать литературу медицинскую. Конечно, на Земле за такое время на врача не выучишься, да еще и самоучкой. Но здешние ИскИны сильно облегчают процесс – особенно если правильно их прокачать.