Старинные индейские рассказы
- -
- 100%
- +
«Вот, если бы найти их и поймать оленёнка, – подумала она. – Как красиво бы мама обработала его мягкую бурую шкурку! Мордочку и лапки я красиво вышила бы иглами дикобраза и сделала бы себе из этой кожи мешок для работы», – разговаривала сама с собой девушка.
Идя по следу, она внимательно осматривала каждый кустик, каждый уголок. Но вот в чаще диких слив, тесно сросшихся с ломоносом и виноградными лозами, раздался шорох, и оттуда выскочила оленья самка с таким беззаботным видом, словно она и не собиралась туда больше возвращаться.
Ага! Знаем мы эту материнскую уловку! Снана пробралась в чащу усаженных шипами кустов и в самом крайнем уголке естественной беседки нашла крошечное существо с усеянной крапинками шкуркой.
Девушка склонилась над оленёнком. Он спал, но почти сейчас же приоткрыл глаза и задрожал всем своим тельцем.
– Нет, ты не умрёшь, – неуверенно сказала девушка: – я не сделаю мешка из твоей шкурки. – В ней проснулось материнское чувство. Нежно взяла она животное на руки, связала ему ножки и, перекинув за спину, спрятала в складках своего одеяла. Она понесла его так же, как матери носят индейских детей.
– Ташинталар, милый оленёнок, – проговорила она, – я не могу оставить тебя здесь одного: твоей мамы здесь нет.
Дикое маленькое созданьице сначала сильно сопротивлялось, но вскоре успокоилось. Его очаровательная головка выглядывала из одеяла из-за плеча Снаны. Девушка медленно карабкалась со своей ношей вверх по ущелью. Но перед ней внезапно появилась лань. Когда Снана завладела оленёнком, он громко закричал, и мать, находившаяся невдалеке, услышала его крик. Теперь она громко звала своего ребёнка, нервно роя землю тонкими передними ногами.
– Да, сестра, – сказала Снана, – я унесла твоё дитя, но это потому, что сегодня ты не сможешь его защитить, ведь сюда скоро придут охотники. Я буду охранять его и потом верну тебе. А ты, лесная сестра, помоги мне, чтобы я в своё время стала матерью смелых воинов и таких же храбрых женщин, как ты.
От зорких глаз индейской девушки не укрылось, что лань вдруг сильно забеспокоилась. Она порывисто оглядывалась по сторонам. И действительно, неподалёку появился серый медведь и направился прямо к Снане и оленям.
– Беги, сестрица, скорее беги! – воскликнула Снана. – А я постараюсь спасти твоё дитя.
Снана побежала к ближайшему дубку, росшему на берегу озера. Она быстро влезла на него, держа за спиной оленёнка. Медведь, оскалив зубы, подходил всё ближе и ближе. Лань, убегая, оказалась между ним и деревом. Она возбужденно фыркала и этим на несколько мгновений отвлекла внимание зверя.
Но лишь на несколько мгновений, потому что он почти сразу двинулся к Снане!
– Стой, храбрый мато! – закричала Снана. – Подобает ли великому воину нападать на беззащитную девушку с маленьким оленёнком за спиной?
Мато ответил ей хриплым рёвом, встал на задние лапы и стал изо всей силы трясти дерево.
– Эй, сюда, помогите, помогите! – закричала Снана своим подружкам.
Девушки, работавшие на соседнем холме, услышали её крики и подняли страшный шум. Мато увидел их, но нисколько не смутился и с новой силой принялся трясти дерево, чтобы сбросить девушку, судорожно цеплявшуюся за сучья.
Вдруг на небольшом возвышении показалась группа воинов верхом на лошадях. Раздался пронзительный боевой клич, – казалось, что они нападают на человека. С таким противником для мато было не стыдно сразиться, и он немедленно приготовился к бою.
Согласно индейским воззрениям, из всех животных только серый медведь считается воином, и человек, убивший его, имеет право носить орлиное перо.
– У, у! – кричали воины, стараясь выманить его в открытую долину.
Медведь ответил хриплым рёвом и бросился на всадника, слишком близко подъехавшего к нему. Но стрел было много, и их пускали умелые руки. Вскоре большой мато лежал мёртвым под маленьким дубком.
Мужчины подбежали к нему и стали считать свои удары-подвиги, будто это был настоящий побеждённый враг. Но когда девушка с маленьким оленёнком слезла с дерева, они изумлённо переглянулись и приложили руки ко рту[6].
– Ага, вот на что зарился медведь! – воскликнули они. – Ну, за то, что мы тебя спасли, устрой нам праздник и угости жареной дичью.
– Оленёнок молодой, мясо у него нежное, – прибавил находившийся здесь отец девушки, – а мы уже два дня не ели ничего мясного… Угостимся на славу.
– Нет, нет, – жалобно заговорила Снана, – и не просите у меня об этом. Я обещала лани сохранить её дитя. Ведь я спасла его с опасностью для своей жизни.
– Хо-хо, вакан йело! Тут что-то не так, – вскричали воины.
Снане не так-то легко было охранять своего питомца. Чего стоили одни деревенские собаки! Выкармливать оленёнка тоже не так просто, но Снана сумела завоевать его доверие. Оленёнок ходил за ней по пятам, и когда ему хотелось есть, начинал кричать.
Через несколько дней, когда девушка оправилась от страха, испытанного при встрече с медведем, она отнесла оленёнка в лес и положила его на то самое место, где нашла.
Она нежно приласкала его и нерешительно отошла в сторону, в тайне надеясь, что лань, может быть, не придёт сюда. Затем она спряталась в кустах и стала кричать, подражая голосу оленёнка. Это грозило ей опасностью. Ведь этим криком она могла привлечь пуму или медведя, постоянно подкарауливающих животных. Но Снана не думала об этом.
Вскоре она услышала лёгкий топот копыт и увидела лань, прошмыгнувшую в чащу кустов. Снана осторожно подползла ближе к ним. Мать и дитя изумлённо и с каким-то недоверием, как бы боясь предательства, изумленно смотрели друг на друга. Затем мать начала ласкать оленёнка, а он начал сосать её.
Девушка боролась с охватившими её чувствами. О, как хотелось ей иметь этого оленёнка, и ведь, к тому же, она могла бы гораздо лучше уберечь его от всяких опасностей! Но она понимала, что мать имеет на него больше прав. Между тем, старая лань боязливо смотрела на девушку.
Но что это? Зов лани! Однако, и Снана, и сама лань сейчас же поняли, что это не был крик настоящей лани.
– Охотник! Спасайся, а я спасу твоё дитя! – прошептала Снана.
Животное поняло грозившую ему опасность. Ещё раз нежно лизнуло оно своего детёныша, который только что напился молока, и быстро унеслась.
Снана с оленёнком в руках вышла из чащи и столкнулась лицом к лицу с неизвестным ей юношей.
– Угх! Ты захватила мою добычу!
– Тош! – с лёгким кокетством ответила ему Снана.
Согласно индейскому преданию, лань, желая ввести в заблуждение охотника, может оборачиваться человеком – поэтому легко понять изумление, охватившее юношу при встрече девушки.
– Ты не мать оленёнка, обернувшаяся девушкой? Говори правду! – грубым голосом заговорил юноша.
– Я девушка Лакотов, – ответила Снана. – Разве ты не знаешь моего отца?
– А кто твой отец, как его зовут? – спросил юноша, нетерпеливо играя своими стрелами.
– Не будь трусом, – с упреком в голосе ответила Свана, – ты ведь можешь узнать девушку своего племени.
– Полно, полно!.. Вижу, что тебе знакомы уловки лани. Как тебя зовут?
– Эх, ты! Неужели ты не знаешь, что надо делать? Ты хочешь, чтобы я сказала тебе свое имя? Не валяй дурака! – лукаво улыбаясь ответила ему Снана.
– А ведь ты хитруша не хуже лани, – сказал охотник, садясь на землю. – Околдовала меня совсем… Теперь я – твой. Ну, чего же ты издеваешься над бедным охотником? Не будь такой жестокой!
Девушка украдкой взглянула на него – он ей понравился. Тихонько пошла она в чащу и спрятала оленёнка в его прежнем укромном месте.
– Обещай мне никогда не охотиться здесь, – серьёзным голосом сказала Снана, выйдя из чащи.
Девушка лишилась своего оленёнка, но зато нашла себе жениха.
Миротворица
Одной из замечательнейших женщин своего племени и своего народа была Эйятонкави – Её-Голос-Слышен-Издали.
Вахпекуте, одно из племён Лакотов, утверждали, что Эйятонкави однажды одержала победу над врагом в рукопашной схватке в Миннесоте. Во время охоты часто можно было столкнуться лицом к лицу с бродившими повсюду отрядами Лисиц из прерий Айовы и Миннесоты.
У нас был обычай глубоко уважать героев, постоянно восхвалять их подвиги и напоминать о них. Наибольшими добродетелями считались отвага и физическая ловкость, и воин, служивший примером другим в этом отношении, пользовался особыми преимуществами. Одной из наибольших привилегий было то, что он имел право вмешаться в спор и схватку и разнять врагов. Он имел даже право применить силу, и ни один человек, если он только не пользовался такими же правами, не смел противиться его воле.
В начале XIX века среди нас жил воин по имени Тамахе. В истории Миннесоты он известен под именем Одноглазого Лакота. Он отличался безумной смелостью и мог похвастаться многими опасными приключениями. Это был единственный Лакот, сражавшийся в войне за независимость Соединённых Штатов на стороне американцев. Все другие были на стороне Англии, главным образом, вследствие того влияния, которое на них оказывали британские купцы.
Тамахе был очень дружен с лейтенантом Пайком, открывшим истоки реки Миссисипи. Гора Пайксберг носит имя этого человека. Но, к несчастью, Тамахе впоследствии стал горьким пьяницей потому, что, когда американцы заняли нашу страну, то каждый старался оказать ему честь, как солдату и разведчику, и угостить его спиртным. Поэтому, в лагере он бывал порой не менее опасен, чем на поле битвы.
Эйятонкави, овдовев молодой, вышла вторично замуж за сына младшего вождя из племени Тамахе и жила среди чужих. Тогда она была ещё молодой, скромной и сдержанной женщиной.
Однажды эта робкая женщина услышала воинский клич и крики женщин. Народ растерянно метался по лагерю в разные стороны, а Тамахе, полупьяный, но в полном боевом вооружении, собирался броситься на какого-то другого воина. Увидев это, Эйятонкави смело кинулась с ножом между двумя воинами, громко вскричав:
– Стой! Я сражалась с воином племени саков. Он был такой же сильный и храбрый, как ты, и убил не одного Лакота. Он бросился на меня с палицей, но я одолела его!
Тамахе был поражён. Несмотря на то, что хмель гудел в его голове, он понял, что надо уступить, иначе ему грозило ужасное унижение – быть побитым женщиной.
Весь лагерь стих, наблюдая эту сцену. Тамахе не мог похвастаться большими подвигами, чем она, и предпочёл уклониться от схватки. С тех пор Эйятонкави стали восхвалять, как миротворицу.
Много лет спустя, она спасла свой народ от большой опасности. Умер вождь Канги Чикула – Маленький Ворон – и так как у него было две жены из разных племён, то сводные братья и их сторонники поссорились из-за права наследования. Два сына из племени Уабаши составили заговор против сына Маленького Ворона, который впоследствии под именем Канги Чикула был одним из вождей во время восстания в Миннесоте.
Братья устроили пышные празднество, пригласили много гостей и выставили много виски. Они надеялись, что в конце празднества, когда почти все напьются, они затеют ссору, во время которой им удастся убить соперников. А потом можно будет сказать, что они были убиты случайно.
Неподалёку от нынешнего города Сент-Пола лежит Мендота. В те времена она была главным торговым центром северо-запада и сборным пунктом Лакотов. На празднество стеклось множество народа, так как устроители пригласили на него всех выдающихся воинов из ближних и дальних лагерей. Приехали и самые крупные торговцы, так как вопрос о наследовании вождя имел для них тоже большое значение.
С утра всё шло хорошо. В честь покойного вождя произносились речи, а затем в палатку старейшин вкатили две бочки виски.
Эйятонкави сидела с женщинами. Вдруг она услышала их тревожные крики. Голоса мужчин становились всё более громкими и грозными. Среди женщин стала расти тревога. Некоторые понесли детей в безопасное место в лес, другие убеждали мужей ехать домой. Вдруг в дверях палатки старейшин выросла знакомая фигура.
– Подобает ли воину проливать кровь своих братьев? Разве перевелись уже все Оджибвеи?
Это говорила Эйятонкави, смелая женщина. Она вступила в круг воинов и стала чуть ли не в сотый раз рассказывать о своих героических подвигах. Она говорила так красноречиво и убедительно, что в конце концов мужчины помирились и спокойно разъехались по домам.
Всю свою жизнь Эйятонкави была яростным врагом виски, в особенности же с того времени, как её брат поплатился жизнью в пьяной драке. Она препятствовала распространению спиртного среди своих соплеменников, причём достигала своей цели ничем иным, как пламенным рассказом о своих подвигах. Кое-кто из Лакотов до сих пор помнит, как она появлялась на мужских пирах. Она умерла всего несколько лет тому назад.
– Ханта, ханта, ух! Уходите, уходите! – кричали при виде её испуганные воины, разбегаясь в разные стороны.
Перед ними вдруг появлялась страшная старуха с вытянутыми вперёд руками, распущенными и растрёпанными волосами, в окровавленной одежде и опустившихся кожаных чулках без подвязок, – и всем казалось, что она возвращается с какой-то великой битвы.
Однажды один из воинов обменял лошадь на бочонок виски и пригласил друзей на угощение. Только успели выпить по первой чарке, как появилась Эйятонкави с большим ножом в левой морщинистой руке и топором в правой. Зычным голосом, сверкая глазами, она начала свой рассказ:
«Слушайте, братья! Лисицы приближаются к нам! Мы не готовы, мы не может им дать отпор! Слушайте, слушайте! Матери и дети плачут от страха. Ваша храбрая сестра Эйятонкави жарит дичь мужу, возвращающемуся с охоты. Но увы! Он ринулся на врага, в самую гущу битвы и падает мёртвым – падает мёртвым на глазах своей молодой жены.
В отчаянии прижимает она своего первенца к груди. Враги подходят всё ближе и ближе, всё громче и громче раздается их воинственный и победный клич!
Первый враг уже вступает в её белую палатку. Она быстро опускает ребёнка к его ногам и готовится к защите. Он нацеливается копьём в её грудь, но она быстро отскакивает в сторону и наносит ему топором смертельный удар. Он, великий воин, падает замертво, он лежит у её ног.
За ним приходит другой – он не знает, какая участь постигла его товарища. Он входит в палатку. Топор со свистом опускается на его голову, украшенную перьями. Слышен только его предсмертный хрип.
Врывается ещё один, большой, сильный, с горделивым убором из орлиных перьев на голове, – врывается с ликующим криком: он думает, что победа за ними.
Это уже третий сильный воин, врывающийся незваным в палатку Эйятонкави. Он убил её мужа. Её сестры бежали в леса, испугавшись его ужасного боевого клича.
Он входит храбрый, горя жаждой подвига и алча крови. Томагавк уже взметнулся над головой женщины, но… только рукоятка задела её плечо, ибо она молниеносно вонзила нож в его сердце. Мёртвым падает он к её ногам.
Всё глуше и глуше становится лязг оружия. Лакоты оправились и прогнали врага. Ваша сестра победила трёх героев. Она берёт своего первенца на руки, и он, по её велению, наносит своими нежными ручками первый удар каждому мертвецу. Поэтому он имеет право носить орлиные перья, хотя ещё спит в колыбельке.
Громко разносится в честь вашей сестры боевой клич героев Лакотов. Вот как восхваляли её:
– О, Эйятонкави! Вместо того, чтобы валить мощные дубы своим топором, ты выбрала храбрых воинов Лисиц и повалила их».
Так и рассказывала старуха о своём подвиге, и ни один воин не мог похвалиться, что он храбрее её. Тогда нравы были строгими: одним ударом топора разбила она бочонок виски, и драгоценная влага полилась на землю, но никто не осмелился помешать ей.
– Так под ударом топора Эйятонкави течёт кровь врагов Лакотов! – воскликнула она.
Махпиа то
Много-много лет тому назад большая группа Лакотов раскинула летний лагерь в долине реки Шайен. В те времена лошадей обычно привязывали по ночам внутри кольца палаток. Дело в том, что когда индейцы находились во вражеской области, то с обеих сторон не считалось грехом красть лошадей при всяком удобном случае. С заходом солнца юноши и девушки возвращались в лагерь, набрав свежей травы, которая большими охапками красиво свешивалась с их сёдел.
Эти поездки за свежей травой вошли в обычай и пользовались большой популярностью среди молодежи, поскольку в это время было очень удобно встречаться и заводить более тесное знакомство.
Махпиа То – Голубое Небо – хорошенькая дочь вождя, надела своё лучшее кожаное платье, расшитое оленьими зубами, постелила под седло своей пегой лошадки вышитое бисером одеяло и отправилась со своей подругой за травой. Вскоре их обогнали два молодых воина. Юноши закутались в одеяла, и девушки могли видеть только верхнюю часть их лиц, которые они раскрасили и сделали неузнаваемыми. Из-под одеял торчали орлиные перья. У одного из них был лук со стрелами, у другого на руке висел томагавк.
– Ах, хе, хун, хе! – поздоровался один из них.
Скромные девушки ничего не ответили, но резвые лошадки прижали уши и стали, пофыркивая, тянуться к лошадям юношей.
– Ваши животные приветствуют нас, – продолжал юноша.
Девушки многозначительно переглянулись.
Тогда Матоска – Белый Медведь – решительно подъехал к Махпиа То.
– Послушай, я не покажусь тебе слишком дерзким, если снова заговорю о своей любви к тебе? – прошептал он ей. – Быть может, ты дашь мне понять, если не словом, то взором или каким-то поступком, что я тебе не нравлюсь.
Он смолк, ожидая действия, произведённого его речью, но девушки имеют право молчать столько, сколько им заблагорассудиться, и этим молчанием они часто испытывают терпение юношей.
– До сих пор я не ухаживал ни за одной девушкой: мне хотелось заслужить украшение из орлиных перьев, но ты покорила моё сердце. Иногда мне кажется, что без тебя я один на всём свете. При тебе же я вовсе не чувствую одиночества.
Девушка продолжала молчать. Она всё думала и думала. Не похож ли мужчина на северный ветер, приятный только летом? Она боялась, что придёт время, когда только в ней одной будет гореть огонь любви. Вот почему она молчала. Матоска подождал ещё несколько минут, а затем молча и тихо отъехал от неё. Он с достоинством переносил свою неудачу.
Молодежь, вернувшаяся в лагерь, внесла в него большое оживление. Ночь стояла ясная и тихая. Развели вечерний огонь, и каждая палатка напоминала огромный китайский фонарь. На две мили вокруг раскинулось светящееся кольцо палаток, примыкая к лесистому речному берегу и обширной прерии. Вдали вырисовывались Чёрные Холмы, а река Шайен мелодично журчала в вечерней тиши. Люди, довольные и радостные, сидели за вечерней едой, а в перерывах между смехом и весёлой болтовней слышалось чавканье и пощипыванье пасущихся коней.
Вдруг, пронзительный боевой крик нарушил вечернюю тишину. Отряд Воронов беспорядочной лавой налетел на лагерь. Лакоты быстро и храбро бросились отражать нападение, и в бледном лунном свете завязалась отчаянная схватка.
Матери, жёны и сёстры громко кричали, побуждая мужчин сражаться изо всех сил и показывая этим, что женщины не теряют присутствия духа при внезапных вражеских нападениях.
Когда утреннее солнце позолотило своими лучами лагерь, оно осветило много слёз, счастливых слёз, ибо храбрые воины пали в честном бою, а такого конца желает себе всякий мужчина. Среди павших был и Четан Гитика – Храбрый Сокол – брат Махпиа То.
Через несколько дней лагерь перенесли в холмистую местность вверх по реке Шайен. На старой стоянке остались лишь разукрашенные намогильные палатки павших. Перед снятием лагеря была построена большая палатка для старейшин племени, и в ней они раздавали награды храбрейшим воинам. Им торжественно вручали завоёванные в бою орлиные перья.
– Первая награда, – возгласил старейшина, – принадлежит Четану, павшему в бою. Храбро ринувшись вперёд, он заставил Воронов отступить и убил их вождя.
– Хо, хо! Конечно, конечно! – закричали все.
– Вторая награда принадлежит Матоске, – продолжал старейшина.
– Хун, хун, хе! – прервал его один из присутствовавших. – Это я, Хинханкага Дута, – Красная Сова – нанёс второй удар по вождю сразу после Четана.
Это было уже прямым вызовом.
– Воины, бывшие при этом свидетелями, присуждают честь этого удара Матоске, – настаивал старейшина.
Хинханкага был храбрым юношей и соперником Матоски не только на поле битвы: они оба ухаживали за красивейшей девушкой племени. Он вместе с Четаном защищал её дом и теперь надеялся на её благосклонность. И вдруг высокая честь выпала на долю его соперника!
Подавленный неудачей, с глубокой печалью и недовольством на лице, Хинханкага вернулся в свою палатку, и его поведение не понравилось старейшинам. Матоска, напротив, не проронил ни слова, и этим он поднял свою репутацию в их глазах. Но хуже всего было то, что всё это видела и слышала Махпиа То, которая стояла тут же с «сироткой-лошадью» – боевым конём её покойного брата. Согласно обычаю, Танигита – Колибри (так звали прекрасное животное) – была разукрашена всеми знаками отличия её покойного хозяина, и девушка водила её по лагерю под гром восторженных криков воинов.
Хинханкага не мог успокоиться. Он ушёл в горы молиться и поститься. На другой день, к вечеру, он возвращался в лагерь. Вдруг за холмом он увидел Матоску и Махпиа То. Они встретились впервые после поездки за зелёной травой. Эта встреча произошла совершенно случайно, так как сестра Четана глубоко скорбела о своём павшем брате. Юноша воспользовался этой встречей, чтобы повторить своё предложение. Девушка ответила ему, что подумает, – и больше не сказала ни слова.
Однажды ночью трижды прогремел барабан старейшин. Затем раздался боевой клич. Все знали, что это означает решение отомстить Воронам.
Тревожно забилось сердечко Махпиа То при этом внезапном кличе. Впервые в жизни почувствовала она какой-то необъяснимый страх: она любила, но ещё не сознавала этого.
Через несколько дней воины достигли гор Большого Рога. Они послали лазутчиков, которые, вернувшись, рассказали, что Воронов очень много. Сотни лошадей, как стадо бизонов, покрывают долину, – говорили они. Было решено напасть на рассвете. Буйной лавой бросились Лакоты на вражеский лагерь. Одни воины стали угонять лошадей, а основная часть отряда сражалась с врагами.
Враг не был застигнут врасплох, и он знал, как сражаются Лакоты. Загорелась борьба не на жизнь, а на смерть. Палица подымалась на палицу, смертельный свист стрел пронизывал воздух. Лакоты были отбиты, и Вороны яростно преследовали их.
Хинханкага и Матоска были в первых рядах. После поражения Лакотов, они, на удивленье врагам, остались в арьергарде и прикрывали отступление горстки храбрецов. Вдруг один из Воронов замахнулся своим копьём на Матоску – тот хотел защититься выстрелом из лука с лошади, но (о ужас!) тетива лопнула, и Матоска остался безоружным. В тот же миг конь его заржал и пал на землю, увлекая за собой всадника.
Только Хинханкага видел всё это. Он пришпорил коня и стал нагонять отряд, оставив Матоску на поле битвы. Матоска встал и, отбросив в сторону колчан, ожидал нападения ринувшихся на него врагов.
Лакоты заметили лишь как он упал. В одно мгновение он был окружён врагами и пропал из виду.
Преследователи постепенно отстали. Через некоторое время Лакоты могли удержаться на холме, чтобы собрать свои силы, последним пришёл Хинханкага. Всем бросилось в глаза, что он был не такой, как всегда.
– Ну, рассказывай нам, – обратились к нему. – Что сказал напоследок Матоска?
Молча спешился Хинханкага и застрелил коня – своего верного друга. Затем он вонзил себе нож в сердце.
– Он не смог перенести нашего поражения! – воскликнули воины.
В глубоком унынии и подавленные неожиданным концом военного набега, Лакоты вернулись к себе в лагерь. Они потеряли нескольких лучших и отважнейших воинов. Весь лагерь был охвачен глубокой печалью, но самой несчастной была Махпиа То.
Она сидела у себя в палатке, проливая в одиночестве горькие слёзы, – ведь никто не знал, что и она имела право печалиться. Ей почему-то казалось, что с её любимым приключилось только несчастье, но он не погиб.
– Я должна увидеть его, я должна знать, жив он или умер, – сказала она про себя.
На другой день к вечеру, когда в лагере ещё не улеглось вчерашнее возбуждение и царила глубокая печаль, Махпиа То, по обыкновению, поехала на своей любимой лошадке на водопой. Но никто не видел, как она вернулась в лагерь. Она поскакала к укромному месту, где заранее спрятала два мешка со съестными припасами, пару мокасин и принадлежности для шитья. При ней не было никакого другого оружия, кроме ножа и томагавка. Она хорошо знала местность между Чёрными Холмами и Большим Рогом, и знала, что эта область была опасна для воинов, а тем более для женщины! Она решила ехать только ночью, а днём скрываться. Так она надеялась избежать грозивших ей со всех сторон опасностей. А ночью она смело ехала по следам вернувшихся домой воинов.