Мир Тьмы. Пожиратель миров
- -
- 100%
- +
— Я всё починю, мадам Линь, — сказала она мягко. — Как новая будет. Бесплатно, конечно.
— Доченька, — прошептала старуха и сложила руки на фартуке.
Она не смотрела на эльфийку. Она смотрела на лицо куклы. На чужие черты, которые стали родными за долгие годы.
Ласир закрыла глаза.
И провалилась в темноту.
Глава вторая. Чёрная ведьма
1.
Мастерская «Чёрная ведьма» находилась в подвальном помещении старого дома на улице Мёртвых Литейщиков. Название улицы не было метафорой — здесь действительно когда-то жили мастера, отливавшие колокола для городских храмов. Храмы сгорели во время Великого Мора триста лет назад, колокола расплавили на оружие, а литейщики разбрелись кто куда. Но имя осталось. Как шрам. Как напоминание.
Дом, в котором ютилась мастерская, помнил те времена. Его стены из грубого серого камня были покрыты трещинами, похожими на сеть старых вен. Крыша прохудилась, и в дождливые сезоны в подвал текло ручьями — тогда Вилада Сталит, хозяйка мастерской, натягивала над верстаком брезент и работала под ним, как под зонтиком. В окна, выходящие на улицу, почти никогда не попадал свет — их заслоняли то ли соседние дома, то ли сама тьма, которая в Самри была гуще, чем в других городах мира Тени.
Но внутри, если привыкнуть к полумраку, открывался совсем другой мир.
Ласир, когда её внесли на руках, успела увидеть только фрагменты — верстак из чёрного дуба, залитый чьей-то старой кровью; стеллажи с банками, в которых плавали органы — человеческие, эльфийские, неопределимые; полки с инструментами, похожими на стоматологические, но больше и страшнее; и запах — сладкий, приторный, как от разлагающейся плоти, смешанный с резким ароматом спирта и чего-то металлического, похожего на озон.
Потом была тележка. Колёса скрипели, когда мадам Линь везла останки дочери через весь подвал. Ласир лежала на холодном металле, и её голова — оторванная, но почему-то всё ещё видящая и слышащая — подпрыгивала на каждом стыке плит.
— Сейчас, доченька, сейчас, — шептала старуха. — Вилада тебя соберёт. Она умеет. Она всех собирает.
Голос её был тихим, надтреснутым, как старая пластинка. Слёзы высохли, оставив на щеках солёные дорожки. Она двигалась механически, как заводная игрушка, у которой кончается завод.
Ласир хотела сказать ей, что она не её дочь. Что она — чужая душа из другого мира, случайно попавшая в это тело. Что настоящая Али Линь, наверное, уже ушла — в арку, в пустоту, в небытие.
Но голос не слушался.
Она могла только смотреть. И слушать. И ждать.
Мастерская кончилась, началась комната поменьше — лаборатория. Здесь было чище. Стены выложены белым кафелем, пол — резиновыми плитами, как в операционной. Посередине — металлический стол на регулируемых ножках. Над ним — лампа, но не простая, а алхимическая — в колбе мерцал голубой огонь, тот же цвет, что у арки на тропе.
Вилада уже ждала.
Она сменила уличную одежду на рабочий комбинезон — чёрный, плотный, с множеством карманов. Волосы убрала под косынку, открыв заострённые уши — Ласир заметила, что мочки у эльфийки были проколоты в нескольких местах, и в каждом проколе — маленький серебряный колокольчик. Когда Вилада двигала головой, колокольчики звенели — тихо, почти неслышно, но Ласир улавливала этот звон краем слуха.
— Клади сюда, мадам Линь, — Вилада указала на стол. — Голову — на подголовник. Руки — по бокам. Ноги — вместе. Как в морге.
Старуха кивнула и принялась раскладывать части. Её руки, старые, скрюченные артритом, двигались с осторожной нежностью. Она погладила каждый кусок перед тем, как положить на место. Ласир видела, как дрожат её пальцы. Как сжимаются губы. Как она сглатывает, чтобы не заплакать снова.
— Хорошо, — сказала Вилада, когда всё было разложено. — Теперь выйди. Я позову, когда закончу.
— Я останусь, — старуха подняла подбородок. В её глазах, опухших от слёз, мелькнул огонь. — Она моя дочь. Я имею право.
— Имеете, — согласилась Вилада. — Но если вы будете плакать над каждым швом, я соберу её к завтрашнему утру. А если выйдете — к вечеру. Выбирайте.
Мадам Линь выбрала. Она поцеловала холодный лоб куклы, перекрестила её — странным жестом, не похожим ни на один известный Ласир религиозный обряд — и вышла, тяжело опираясь на трость.
Вилада выждала минуту. Прислушалась. Убедилась, что шаги затихли.
Потом повернулась к столу.
— Ну что, пришелица, — сказала она негромко. — Давай знакомиться.
Ласир замерла. Голова куклы лежала на подголовнике — повёрнутая набок, стеклянные глаза смотрели в стену. Но она слышала каждое слово.
— Ты думала, я не заметила? — Вилада надела техно-перчатки. Зелёные узоры вспыхнули, загудели. — Когда я осматривала тело на улице, твоя душа дёрнулась. Не как Али. Али дёргается по-другому — мягко, привычно, как кошка, которая просыпается. А ты — как током ударило. Чужая. Незнакомая.
Она подошла к столу, наклонилась над головой куклы. Янтарные глаза с вертикальным зрачком смотрели прямо в стеклянные. Ласир почувствовала, как по позвоночнику — чужому, механическому, с алхимическими вставками — пробежал холод.
— Я знаю, что внутри тебя кто-то есть, — сказала Вилада. — И сейчас я буду тебя собирать. Не дёргайся. Не пытайся говорить. Дай мне сделать свою работу.
Она выпрямилась и отошла к стеллажу.
Ласир осталась лежать на столе, глядя в белый потолок, и пыталась осмыслить происходящее.
2.
Вилада работала молча.
Это было не то молчание, когда человеку нечего сказать. Другое — сосредоточенное, почти медитативное. Она двигалась вокруг стола плавно, как танцовщица, и каждое её движение было выверено до миллиметра.
Сначала она соединила позвоночник.
Кукла Али Линь была сделана по технологии, которую Ласир никогда не видела. Вместо позвонков — алхимические кристаллы, нанизанные на серебряную нить. Каждый кристалл светился изнутри — тусклым, тлеющим светом, как угли в потухающем костре. Вилада брала их один за другим, проверяла целостность, протирала специальной жидкостью из голубой склянки и вставляла на место.
— Позвоночник — основа, — бормотала она себе под нос. — Если он собран неправильно, кукла не будет ни ходить, ни стоять, ни сидеть. Будет просто лежать и смотреть в потолок. Как ты сейчас.
Она усмехнулась — не зло, скорее устало.
— Тебе повезло, что ты попала в тело Али. Мадам Линь не жалела денег. Это одна из лучших моих работ. Алхимический кристалл в каждом позвонке, драконье сухожилие вместо связок, медная проволока вместо вен. И сердце... — она помолчала. — Сердце мы ещё посмотрим. Твоя душа — не Али. Возможно, сердце отвергнет тебя.
Ласир чувствовала, как кристаллы один за другим встают на место. Это не было больно — тело куклы не чувствовало боли в привычном смысле. Но было странно. Будто кто-то настраивал музыкальный инструмент, в котором она была струной.
Когда позвоночник был собран, Вилада перешла к грудной клетке.
Ребра у куклы были костяными — настоящими, человеческими. Откуда они взялись — Ласир предпочла не думать. Вилада вставляла их в пазы на кристаллах, фиксировала серебряными скобами, проверяла подвижность. Скобы входили в кость с тихим хрустом — Ласир слышала его через вибрацию.
— Не бойся, — сказала Вилада, заметив, как дёрнулась голова куклы. — Кость мёртвая. Ей всё равно. И тебе должно быть всё равно.
Ласир хотела ответить, что ей не всё равно. Что она, биоинженер, привыкла работать с живыми тканями, с клетками, с ДНК — а не с мёртвыми костями и алхимическими кристаллами. Что этот мир пугал её до тошноты. Что она хотела домой, в свою лабораторию, к своим приборам, к своему кофе на столе.
Но голос не слушался.
Она молчала. И смотрела, как её новое тело собирают по частям, как куклу — потому что она и была куклой.
3.
Через час Вилада прервалась.
Она сняла перчатки, потянулась — спина хрустнула — и вышла из лаборатории. Вернулась с двумя кружками дымящегося чая. Одну поставила на край стола, другую прижала к груди, грея ладони.
— У нас есть время, — сказала она. — Картак придёт через час. Мадам Линь будет сидеть в углу и плакать. А мы с тобой поговорим.
Она села на табурет у стены, скрестила ноги.
— Ты можешь говорить? Не головой — душой. У тебя есть голос, Ласир? Или ты только слушать умеешь?
Ласир сосредоточилась.
Она представила, что говорит. Представила, как воздух выходит из лёгких — которых у неё ещё не было — как вибрируют голосовые связки — которых тоже не было — как слова складываются в предложения.
— Да, — сказала она.
Звук вышел хриплым, прерывистым, как по радио с помехами. Но это был звук. Голос. Её голос — только чуть ниже, чуть грубее, потому что голосовые связки Али Линь были устроены иначе, чем у Ласир Хал.
Вилада улыбнулась.
— Отлично. Значит, я не ошиблась. Ты — разумная. И ты — не из этого мира. Рассказывай.
— С чего начать? — спросила Ласир.
— С начала. Как ты умерла. Как попала на тропу. Кто дал тебе ветвь. И где книга.
Ласир замолчала.
С чего начать? С лаборатории? С эксперимента «Точка»? С давления рождающейся звезды, которое сжало её в точку? Или с того момента, как она открыла глаза на серой тропе и увидела арку света?
— Меня зовут Ласир Хал, — сказала она. — Я биоинженер Старшего порядка. Мой мир не знает магии. Только науку.
— Знаю, — кивнула Вилада. — Миры без магии — редкие, но бывают. Обычно они гибнут первыми. Слишком самоуверенные. Слишком любопытные.
— Мой мир не погиб, — возразила Ласир.
— А ты откуда знаешь? — Вилада подняла бровь. — Ты умерла. Ты не была там после смерти. Может, ваш эксперимент «Точка» разорвал вашу планету на куски. Может, вы создали чёрную дыру и сожрали свою солнечную систему. Ты не знаешь. И никогда не узнаешь.
Ласир хотела спорить. Но не могла. Потому что Вилада была права.
— Я проводила эксперимент, — сказала она вместо этого. — Реактор, который должен был дать бесконечную энергию. На третьей секунде произошёл сбой. Гравитационный коллапс. Меня и ещё сорок три человека сжало в точку. Давлением рождающейся звезды.
— Болезненно?
— Я не успела почувствовать. Вспышка — и темнота. А потом — серая тропа. Туман. Очередь мёртвых. И арка света.
— Арка — это переход, — сказала Вилада. — Туда уходят души, которые не заключили сделку. Которые просто умерли и не оставили следов. Ни хороших, ни плохих.
— А я заключила сделку?
— Ты взяла ветвь. Это уже сделка. Хозяйка Чёрного Плаща не даёт ничего бесплатно.
Ласир помолчала.
— Она сказала: «Принеси мне мою книгу — и я верну тебе утраченное». Я не знала, что это значит. Но в её голосе была такая уверенность... я подумала, что она врёт. И всё равно взяла.
— Все так думают, — усмехнулась Вилада. — И все всё равно берут. Потому что альтернатива — арка. Пустота. Небытие. Страшно, правда?
— Не знаю, — честно ответила Ласир. — Я не успела испугаться. Я просто... взяла.
Вилада кивнула, допила чай, поставила кружку на пол.
— Ладно. Историю я поняла. Теперь — тело. Ты в кукле Али Линь. Али — дочь мадам Линь. Её сбил стригим четыре дня назад. Тело разорвало на куски. Душа ушла в пустоту — или не совсем ушла, потому что я успела перехватить часть. Али вернётся. Частично. А ты... ты здесь временно.
— Временно?
— Пока я не придумаю, что с тобой делать, — Вилада поднялась. — Ты не можешь оставаться в теле Али. Это её тело. У неё есть мать, есть брат — Картак, не кровный, но считает её сестрой. Ты — чужая. Тебя нужно извлечь.
— Как ошибку, — тихо сказала Ласир.
— Как ошибку, — согласилась Вилада. — Или как дар. Не решила ещё.
Она натянула техно-перчатки и вернулась к столу.
— А теперь — работаем. Я буду собирать тело. Ты — молчать и не дёргаться. Потом — разберёмся.
Ласир замолчала.
И смотрела, как её новое тело обретает форму.
4.
Картак вошёл без стука.
Дверь лаборатории открылась, и Ласир увидела его впервые — не силуэт на улице, не тень в отражении, а живого, настоящего, во плоти.
Он был высоким — выше Вилады на голову, выше мадам Линь на две. Широкие плечи обтягивал чёрный мундир правительственного жнеца — без нашивок, без знаков отличия, только ткань и кожа. Ремни с метательными ножами пересекали грудь и бёдра, на поясе висела тяжёлая кобура с чем-то, похожим на жезл.
Лицо его скрывала полумаска — из тёмного металла, гладкая, обтекаемая, оставляющая открытыми только глаза. Глаза горели холодным синим — не магическим светом, а тем особенным блеском, который бывает у людей, переживших слишком много смертей.
Он не посмотрел на Виладу. Не посмотрел на мать, которая сидела в углу и сжимала кружку с чаем. Сразу — на стол. На разобранное тело куклы.
— Кто? — спросил он.
Голос шёл из-под маски ровный, без интонации, как у робота. Но в этом коротком «кто» было больше ярости, чем в любом крике. Ласир почувствовала это — вибрацией воздуха, холодом, который разлился по лаборатории.
— Несчастный случай, — Вилада не отвела глаз. — Стригим. Водитель уже извинился.
— Я не про вмятину.
Картак шагнул к столу. Ласир видела, как напряглись его плечи, как сжались кулаки. Техно-перчатки на его руках загорелись красным — диагностическим режимом. Он провёл ладонью над головой куклы, над грудной клеткой, над инородным предметом, который Вилада уже заметила, когда собирала позвоночник.
Чужак.
Она чувствовала его внутри себя — холодный, плотный, как шарик ртути. Он лежал под ребром, там, где грудная клетка переходила в брюшную полость. Вилада не трогала его — ждала.
— Чужак, — сказал Картак. — В ней чужак.
Мадам Линь всхлипнула, прижала кружку к груди.
— Я знаю, — ответила Вилада. — Но тело цело. Душу Али я смогу вернуть. Чужака... — она помолчала. — Чужака можно извлечь.
Ласир смотрела на Картака. На его холодные синие глаза за маской. На то, как он сжимает край стола — так сильно, что побелели костяшки.
«Извлечь? — подумала она. — Как ошибку? Как паразита?»
Впервые за всё время — с того момента, как её сжало в точку, — Ласир Хал почувствовала страх.
Настоящий. Глубокий. Животный.
Она не хотела умирать снова. Не хотела идти в арку. Не хотела становиться ничем.
Картак наклонился ближе. Синие глаза за маской смотрели прямо в зрачки куклы — стеклянные, пустые, ничего не выражающие.
— Ты слышишь меня, чужак? — спросил он тихо. — Ты умрёшь второй раз. И третий, если понадобится. Я не позволю тебе носить лицо моей сестры.
Ласир хотела закричать.
Сказать, что она тоже была человеком. Что у неё был мир. Что её просто сжало в точку, а выбросило неизвестно куда. Что она не выбирала это тело. Что она не хотела никого обманывать.
Но кукла не умела говорить без собранной грудной клетки.
Она лишь смотрела в холодные синие глаза и ждала.
5.
Вилада прервала тишину.
— Картак, отойди, — сказала она спокойно. — Я буду чинить. А ты попей чаю с матерью.
Картак не двинулся.
— Картак.
— Ты вернёшь её, — не вопрос. Приказ.
— Я всегда возвращаю то, что люблю, — Вилада щёлкнула пальцами, и над столом загорелась голографическая схема сборки. — А теперь — вы оба. К столу.
Мадам Линь молча протянула сыну кружку.
Картак взял. Не сел. Но отошёл от стола на один шаг.
Вилада опустила руки в чёрное свечение.
Ласир почувствовала, как её новое тело начинает собираться заново. Кристаллы в позвоночнике засветились ярче. Ребра встали на места с тихим щелчком. Скобы вошли в кость, фиксируя грудную клетку.
— Сейчас я начну соединять нервные окончания, — сказала Вилада. — Будет больно. Не сильно. Но непривычно.
Ласир не успела спросить, что значит «непривычно».
Первая игла вошла в основание черепа.
Мир взорвался цветом.
Она увидела себя со стороны — не Ласир Хал, не Али Линь, а что-то третье, промежуточное. Душа, вплетённая в алхимическую сеть. Импланты — её, родные, из мира, где наука стала богом — пульсировали в такт кристаллам куклы, соединяясь с ними, как два куска пазла.
— Не сопротивляйся, — сказала Вилада. — Твои импланты — это ключ. Если они приживутся, ты сможешь управлять телом. Если нет — ты застрянешь в голове. Будешь видеть, слышать, но не сможешь даже моргнуть.
Ласир перестала сопротивляться.
Импланты вспыхнули — серебряным, чёрным, голубым. Сеть под кожей засветилась, как новогодняя гирлянда. Кристаллы куклы отозвались — загудели, запели на частоте, которую Ласир чувствовала зубами.
— Есть контакт, — прошептала Вилада. — Чёрт возьми, есть.
Она убрала руки.
— Лежи тихо. Я достану чужеродный предмет.
Её пальцы скользнули под ребро — туда, где лежал холодный шарик. Ласир почувствовала, как что-то сдвинулось внутри. Не боль — потерю. Будто у неё забрали часть памяти.
Вилада вытащила ветвь.
Серебряную. Тонкую. С двумя листьями — третий, центральный, сломался и исчез неизвестно где.
— Что это? — спросил Картак, подавшись вперёд.
— Не знаю, — Вилада держала ветвь на раскрытой ладони. — Но она не отсюда. И она... живая.
Ветвь пульсировала. Слабо, едва заметно, но пульсировала — в такт сердцебиению Ласир.
— Отдай, — сказала Хозяйка Чёрного Плаща, возникая из тени в углу лаборатории.
Никто не заметил, как она вошла. Она просто была — сначала тень на стене, потом фигура в чёрном плаще, потом голос, от которого стыла кровь.
— Это моё.
Картак не отдёрнул руку. Не сжал пальцы. Только посмотрел — спокойно, в упор.
— Где та, что получила её? — спросила Хозяйка.
— В теле куклы, — ответил Картак. — Мы извлекли ветвь. Душа чужака осталась.
— Оставьте её, — Хозяйка сделала шаг вперёд. — Мне нужна не душа. Мне нужна книга.
— Книга у мальчика, — сказала Вилада.
— Знаю. И мальчик сожжёт её, если вы не вмешаетесь.
Хозяйка протянула костяную руку. Ветвь на ладони Вилады дёрнулась, попыталась улететь — но эльфийка сжала пальцы, не давая.
— Ветвь моя, — сказала Хозяйка. — Книга моя. Мальчик — мой, по праву сделки. А вы... вы просто пешки. И не забывайте об этом.
Она растворилась в воздухе, оставив после себя запах сухого песка и палёной кости.
Вилада выдохнула.
— Чёрт, — сказала она. — Картак, ты видел?
— Видел.
— Она рассыпается, — Вилада посмотрела на ветвь. — Я видела её руки. Мизинца нет. Безымянный почти исчез. Она не врёт — книга действительно нужна ей.
— Или она врёт лучше, чем мы думаем, — ответил Картак.
Он подошёл к столу, посмотрел на куклу. На Ласир.
— Сделай ей отдельное тело, — сказал он. — Я хочу знать, откуда у неё ветвь. И почему Хозяйка так её боится.
— Не боится, — возразила Вилада. — Охотится.
— Какая разница?
Вилада вздохнула.
— Три дня, — сказала она. — И ты будешь должен мне. Сильно должен.
— Я помню свои долги, — ответил Картак.
Он вышел из лаборатории, не оглядываясь.
Ласир осталась лежать на столе, глядя в потолок.
Впервые за долгое время она не чувствовала страха.
Только усталость.
И странное, почти незнакомое чувство, похожее на надежду.
Глава третья. Пожиратель миров
1.
Город Самри никогда не спал.
Даже в самые тёмные часы, когда голубые огни фонарей начинали мерцать, как больные звёзды, улицы жили своей жизнью. Где-то в Нижнем городе играли в кости и резались в карты — там, где стража не совала нос, потому что боялась. Где-то в Верхнем городе, за высокими стенами особняков, шептались заговорщики и заключались сделки, о которых лучше было не знать. Где-то в Среднем городе, где ютились мастерские, лавки и дома ремесленников, горели свечи в окнах — матери шили, отцы чинили, дети учились.
И только в одном месте в этот час было тихо.
Мастерская Дарила Гиста.
Она стояла в подвальном проходе между улицей Мёртвых Литейщиков и Костяным переулком — в том месте, где город как будто сжимался в приступе боли, заставляя дома наклоняться друг к другу, а мостовую — вздыбливаться буграми старого камня. Вход в мастерскую был таким низким, что взрослому мужчине приходилось нагибаться. Дверь — старой, дубовой, окованной почерневшим железом. Над дверью — вывеска, которую никто не читал: буквы стёрлись, краска облупилась, осталось только смутное воспоминание о том, что когда-то здесь жил техномаг.
Дарил Гист когда-то был кем-то.
Лет двадцать назад его имя знали в Самри. Его мастерская славилась на весь Нижний город — и не только. Он чинил артефакты, которые не брались чинить другие. Он создавал техно-талисманы, которые защищали от магии лучше любых амулетов. Он был богат, уважаем, женат на красивой женщине, которая родила ему сына.
А потом он начал пить.
Никто не знал почему. Может быть, сделка с деманитами, которая пошла не так. Может быть, проклятие, наложенное конкурентом. Может быть, просто — слабость. Та слабость, которая дремлет в каждом человеке и просыпается, когда жизнь становится слишком тяжёлой.
Дарил проиграл мастерскую в карты — и отыграл её обратно на следующий день, потому что техномаг не может быть без мастерской, как рыба без воды. Но с тех пор удача отвернулась от него. Заказы иссякли. Деньги ушли на выпивку. Жена — та, красивая, с тёплыми глазами и мягкими руками — ушла за хлебом и не вернулась.
Ради нашёл её сам.
Ему тогда было семь.
Он обошёл весь Нижний город — каждый кабак, каждую подворотню, каждый подвал. Он спрашивал у прохожих, у торговок, у стражников. Никто не видел. Никто не знал. Никому не было дела до женщины, которая ушла за хлебом и пропала.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.