Стеша и Боня: История одной печати

Бонифаций мыл посуду и тихо мурлыкал под нос.

Он тоже не знал.

Но чуял.

Кончики его ушей горели.

— Стеша, — сказал он вдруг, оборачиваясь. — А ты не боишься?

— Чего? — спросила она, облизывая ложку.

— Всего, что случилось. Кота говорящего. Изнанки. Сна про старуху. Меня в образе пантеры. Всего вот этого.

Стеша задумалась. Отставила блюдце. Посмотрела в окно — там за стеклом серебрился туман, а где-то далеко, высоко-высоко, на снежной вершине, переливалась зелёная точка.

— Боюсь, — призналась она. — Но не так, как раньше. Раньше я боялась, что понедельник снова настанет. А теперь... теперь каждый час — как подарок. Даже страшный.

Бонифаций усмехнулся в усы.

— Ты странная.

— Я знаю, — Стеша улыбнулась в ответ. — И ты тоже.

За окном взошла фиолетовая луна. А где-то на вершине дракон чихнул во сне, и в лесу начался мелкий тёплый дождь из папоротниковых семян.

Гнев главы рода

Мраморный пол кабинета был холодным, как лёд. Тяжёлые бордовые шторы не пропускали ни единого луча — ни настоящего солнца, ни призрачного света фиолетовой луны Изнанки. Здесь, в этом доме, время текло иначе. Здесь пахло старым пергаментом, воском и чем-то гнилостным — тем сладковатым запахом, который остаётся после работы некромантов.

— Слабый ублюдок!

Голос гремел под высокими сводами. Хрустальная люстра жалобно зазвенела.

Посреди кабинета стоял мужчина. Возраст его невозможно было определить — пятьдесят, шестьдесят, а может, и все сто. Седые волосы были аккуратно зачёсаны назад, но одна непослушная прядь упала на лоб, придавая ему вид безумного пророка. Бордовый фрак сидел на нём безупречно — ни складки, ни пылинки. Только на манжетах темнели маленькие бурые пятна. Кровь. Чья — неизвестно.

Он сжимал в руке кубок — серебряный, с чернением, — и его пальцы побелели от ярости.

— Нам нужна его сила! — продолжил он, чеканя каждое слово. — Он нужен нам! А ты и твой жалкий змей упустили его. Упустили!

Кубок полетел в стену.

Звон расколол тишину, осколки брызнули во все стороны.

Защита

Молодой мужчина стоял напротив, чуть согнувшись, закрывая собой змею.

Тот самый — красивый, хищный, почти змеиный. Но сейчас его красота померкла. Из виска текла кровь — острый край кубка задел кожу, когда он дёрнулся в последний момент, чтобы прикрыть своего питомца. Алая струйка ползла по скуле, падала на белоснежный воротник рубашки, расплываясь розовым пятном.

— Они не заключили договор, — сказал он тихо, но твёрдо. — Печати нет. Я проверил. И кот, и девушка — чисты. Никакой связки.

Он прижал змею к себе — под рубашку, поближе к теплу. Холодный язык скользнул по его груди, успокаивая.

— Договора нет… — повторил он уже тише, словно уговаривая сам себя.

Глава рода подошёл ближе. Его ботинки — лакированные, с острыми носами — гулко стучали по мрамору. Остановившись в двух шагах, он наклонил голову и уставился на молодого человека. В его глазах не было ничего. Ни ярости. Ни гнева. Только холодная, расчётливая пустота.

— Моли драконов, — прошептал он, — чтобы они её не заключили.

И вышел из кабинета.

Дверь хлопнула так, что со стен сорвалась картина с изображением древнего герба. Упала на пол, стекло треснуло.

Ласет

Молодой остался один.

Только тогда он позволил себе выдохнуть. Спина вспотела, пальцы дрожали.

— Господин… — прошипел змей, высовывая голову из-под ворота рубашки. — Давайте вернёмся в лес. Сейчас. Пока они не заключили… Пока она не…

— Да, Ласет. — Парень провёл ладонью по чешуйчатой голове. — Давай вернёмся в лес.

Змей благодарно коснулся языком его подбородка. Они понимали друг друга без слов — слишком долго были вместе, слишком много пережили.

— Ты не виноват, что девка бойкая, — добавил Ласет. — И что кот старый и хитрый.

— Виноват, — тихо сказал парень. — Недооценил.

Он выпрямился, застегнул пуговицу рубашки, пряча змея. Кровь на виске уже запеклась — магия Ласета работала медленно, но верно. Зелёная дымка почти затянула рану.

— Нам нужен договор раньше, чем они… — начал парень, но не закончил.

Дверь распахнулась.

Стражники

Путь ему преградили слуги.

Двое. Нет — четверо. В чёрных ливреях с серебряной вышивкой, с лицами без единой эмоции. У каждого на поясе — короткий меч с воронёным клинком. Не люди. Но и не манекены. Нечто среднее — ожившие магией тени, не знающие усталости и жалости.

— Молодой господин, — заговорил первый, низко кланяясь, но не разгибая спины. — Вам велено вернуться в свои покои. Глава рода приказал не выпускать вас до особого распоряжения.

— До особого? — переспросил парень усмехнувшись. — Или до того, как он придумает мне наказание?

Стражники молчали.

— Скажи ему, — добавил он, проходя мимо, но не оглядываясь, — что я всё равно уйду. Сегодня ночью. В лес. А если он хочет силу Бонифация — пусть не мешает.

— Передадим, — прошелестели слуги в унисон.

В покоях

Тяжёлая дубовая дверь покоев закрылась за ним с глухим стуком. Комната была большой, но пустой — огромная кровать под балдахином, письменный стол, герб на стене. И ни одной живой души.

Парень опустился на край кровати, расстегнул рубашку.

Ласет выскользнул наружу, свернулся кольцом на коленях, поднял голову.

— Господин, — прошипел он, — вы не боитесь его?

— Боюсь, — ответил парень, глядя в окно. Там, за толстым стеклом, сияла всё та же фиолетовая луна. — Но больше я боюсь, что они заключат договор. И тогда Бонифаций станет неуязвим. А этот тупой старик… — он кивнул в сторону, где висел портрет главы рода, — не понимает, что нельзя хватать силу силой. Её можно только выпросить. Или украсть.

— Так украдём, — просто сказал змей.

— Украдём, — согласился парень.

Он лёг на кровать, не раздеваясь. Ласет устроился у него на груди, сворачиваясь в тугую спираль.

— Завтра ночью, — прошептал господин. — Мы вернёмся в лес. И на этот раз я не уйду с пустыми руками.

За окном фиолетовая луна мигнула — словно услышала.

Где-то далеко, на скальной гряде, зелёный дракон вздохнул во сне, и по лесу прошёл тёплый ветер.

Коридоры поместья

— Глупый мальчишка.

Голос звучал тихо, почти ласково, но в этой ласковости было больше яда, чем в укусе любой змеи. Глава рода шёл по коридору своего поместья — длинному, бесконечному, стены которого помнили столетия. Мраморные плиты под ногами были чёрными, как ночное небо, с золотыми прожилками, напоминающими молнии.

С каждой его шагом свечи в настенных подсвечниках вздрагивали. Пламя кренилось в его сторону, словно кланялось.

Он остановился напротив большого портрета, висевшего между двумя стрельчатыми окнами.

Портрет предка

Картина была старой — пожелтевший лак, потемневшее дерево рамы, мелкие трещины на холсте. Но глаза того, кто был на ней изображён, смотрели живо, остро и, казалось, с укором.

Мужчина с чёрными волосами, ниспадающими на плечи. Черты лица острые, породистые, с той хищной красотой, что не стареет, а лишь закаляется со временем. Его глаза горели зелёным — не просто изумрудным, а именно тем светом, какой бывает у драконов в момент охоты. Изумруды. Холодные, властные, живые.

Рядом с ним, положив голову на лапы, лежал дракон.

Чёрный.

Не серый, не тёмно-зелёный — именно чёрный. Такая глубокая, абсолютная чернота, что холст вокруг него казался серым. Чешуя не блестела, она впитывала свет, и на её фоне даже тени становились светлее.

— Симар… — прошептал Равтель, и в его голосе смешались гордость и боль.

Роковая сделка

Он был потомком тех, кто заключил договор с драконом бездны.

Давно — так давно, что даже летописи выцвели — его предок встретил Симара в подземной пещере, у самого края мироздания. Дракон предложил сделку: кровь рода в обмен на силу и богатство. Предок согласился. Какой человек откажется от бессмертной власти?

Дракон дал им могущество. Дал золото, земли, влияние. Три поколения род Симар правил тенями этого мира, их боялись, им поклонялись, им платили дань.

Но всё оказалось ложью.

— Сила уходит, — проговорил Равтель, глядя на свои руки. Когда-то, в молодости, они светились зелёным, как у предка на портрете. Теперь — лишь редкие искры, слабые, как умирающие светлячки.

Род мельчал.

С каждым новым поколением драконья кровь становилась жиже, дар — слабее, а проклятие — тяжелее. Договор не расторгнуть. Но можно обмануть. Можно найти другую силу, перелить в свои вены, разбавить эту чёрную, высасывающую жизнь мощь.

Иначе — смерть. Исчезновение. Стыд.

Кот-бедствий

— Бонифаций… — имя вырвалось из его уст с шипением.

Глава рода повернулся к окну. В тёмном стекле отразилось его лицо — морщинистое, уставшее, но всё ещё опасное. Глаза — зелёные, да, но уже не те. В них не было драконьего огня. Только тоска.

— Его имя сейчас — чёрный кот-бедствий. Кот погибели.

Равтель усмехнулся. Как низко пали боги и духи, если теперь их называют котами! Двести лет назад о Бонифации шептались с трепетом. Его боялись. Ему поклонялись. Говорили, что он сильнее младших драконов. Говорили, что он помнит рождение мира.

— И ты, Артель, — он сжал кулак так, что костяшки побелели, — ты упустил такого зверя.

Давление извне

Враги не ждали.

Род Симар, некогда величайший дом Изнанки, сейчас был притесняем со всех сторон. Соседи делили его земли, бывшие вассалы отказывались платить дань, а младшие дома открыто насмехались.

— Почти уничтожили, — прошептал он. — Почти. Но я не дам.

Бонифаций был нужен ему не для прихоти. Не для жадности. Для выживания.

— Сила — вот что правит, — сказал он в пустоту. — Не кровь. Не имя. Не древние договоры. Только сила.

Он посмотрел на портрет предка, прищурился.

— Вы слышите меня, господин Симар? Ваша кровь иссякает. Но я найду выход. Я заключу новый договор. И пусть даже дракон Бездны проснётся от ярости — я найду.

Портрет молчал. Только изумрудные глаза предка, казалось, сверкнули насмешкой.

Глупый сын

— Глупый Артель, — повторил он, теперь уже о сыне, и в голосе сквозила усталость отца, понимающего, что наследник его не понимает. — Сила вот что правит.

Он отступил от портрета и пошёл дальше по коридору. Плечи его были прямыми, но тяжёлыми — будто он нёс на них весь свой A ruined family ( разрушенный род ) .

— Глупый сын.

Эти два слова повисли в воздухе, как приговор.

Но Артель не слышал. Артель лежал в своих покоях, прижимая к груди Ласета, и смотрел на фиолетовую луну. Он думал о девушке с голубыми глазами, которая кидала бутылки. О коте, который умел превращаться в пантеру. О чём-то новом, чистом, неиспорченном.

Он ещё не знал, что отец готов пойти на всё.

А Равтель знал. И уже отдавал приказы.

Прощание с убежищем.

Последний вечер в тепле

В маленьком доме горел свет.

Не тот резкий, белый свет, что вырывает глаза, а мягкий, живой — от камина и нескольких свечей, расставленных по полкам, подоконникам, даже на полу в глиняных плошках. Тени плясали по стенам, оживляя вышитые пледы, заставляя мухоморов на салфетках казаться настоящими.

Две одинокие души сидели у огня и говорили.

Обо всём и ни о чём.

— А у вас в человеческом мире кошек правда лечат? — спросил Бонифаций, лениво потягиваясь у камина.

— Лечат, — кивнула Стеша. — И собак. И хомячков. И даже змей, если кто-то принесёт.

— Змей? — кот скривился, но в его глазах мелькнуло что-то вроде уважения. — Смелые вы, люди.

— Дуры, — поправила Стеша. — Как я.

Она взяла с полки книгу — старую, в кожаном переплёте, с пожелтевшими страницами. Открыла наугад. Там были рисунки — не буквы, а сложные вязи, похожие на переплетённые ветви, корни, языки пламени.

— Не читай, — тихо сказал Боня. — Это старые заклинания. Некоторые помнят меня… молодым.

— А ты был молодым? — Стеша захлопнула книгу и посмотрела на кота.

— Однажды, — усмехнулся тот. — Очень давно.

Они замолчали. Тишина была не тяжёлой, а тёплой, словно второе одеяло, которым укрываешься зимней ночью.

Решение

— Стеша, — Бонифаций встал, потянулся и вдруг сказал серьёзно, без тени прежней игривости. — Тебе нужно вернуться в твой мир.

Девушка замерла.

— С рассветом твой мир — этот слой реальности — растворится. Там, где были дома и дороги, останется только лес. Изнанка не прощает тех, кто задерживается слишком долго.

Он поставил последние тарелки на место — аккуратно, как человек, как будто делал это сотни лет. Но в движении его лап чувствовалась дрожь.

— Что делать? — Стеша встала с кресла, провела рукой по корешкам книг на стеллаже, словно прощаясь. — Что-то опасное?

— И да, и нет, — Бонифаций повернулся к ней. В его янтарных глазах горел тот странный свет, который бывает у тех, кто знает больше, чем говорит. — Я не знаю. Честно. Нам нужно будет выйти из барьера. Змей наверняка ждёт. А может быть, и не только он.

Он замолчал.

Стеша смотрела на него. На этого чёрного кота, который умел становиться пантерой и львом, который жонглировал чашками и плакал от её объятий.

И улыбнулась.

— С тобой мне не страшно, — сказала она просто и легко, так, словно речь шла о прогулке в парке, а не о переходе сквозь миры под носом у чудовищ. — Пойдём.

Бонифаций моргнул. Дважды. Словно не поверил.

— Хорошо, — выдохнул он. — Хорошо.

Преображение

Он шагнул в центр комнаты и закрыл глаза.

Воздух вокруг него задрожал, как марево над раскалённой землей. Шерсть пошла волнами. Тело начало вытягиваться, расти, наливаться тяжестью мышц. Лапы становились толще, когти — длиннее, грива — гуще и темнее, чем самая глубокая ночь.

Ещё миг — и перед Стешей стоял не кот и не пантера.

Чёрный лев.

Не просто большой кот — настоящий король зверей, уменьшенная копия того величия, что спит в древних саваннах снов. Его грива переливалась, как воронёная сталь, глаза горели янтарным огнём, а от каждого вздоха в груди чувствовалась сила, способная сокрушить дерево.

— Садись сверху, — голос Бонифация стал глубже, но остался прежним — тёплым, чуть насмешливым. — Я отведу тебя к порталу.

— Какой ты… — прошептала Стеша. — Какой красивый.

Она подошла ближе, не боясь ни на миг. Забралась на широкую львиную спину, обхватила руками мощную шею, уткнулась лицом в густую, мягкую гриву. Запах шерсти — лес, озон и что-то сладкое, вроде ванили, оставшейся от блинов.

— Кхм... — раздалось снизу.

Стеша отстранилась, заглянула в морду льва.

Бонифаций… краснел. Лев. Чёрный, грозный, древний. Краснел, как мальчишка, которому впервые сказали комплимент.

— Ты что, смущаешься? — рассмеялась Стеша.

— Стеша, надо идти, — буркнул лев, пряча глаза и делая вид, что очень занят проверкой своих лап. — Серьёзно. Идти надо. Рассвет близко.

— Хорошо.

Она снова прижалась к гриве. Лев вздохнул, тряхнул головой, расправляя плечи.

Выход

Тяжёлая дверь домика открылась сама.

За порогом — не привычный двор, а стена тумана, серебристого, плотного, почти осязаемого. Где-то в этой мгле горели два зелёных огонька — слишком далеко, чтобы быть опасными, но достаточно близко, чтобы помнить.

— Держись, — сказал Бонифаций.

— Держусь, — ответила Стеша.

Лев шагнул в туман.

Позади остался маленький дом — с тёплым светом в окнах, с запахом трав и одиночества. Он ещё будет ждать. Он всегда ждал тех, кто в нём нуждался.

А впереди был лес. И портал. И неизвестность.

И две одинокие души, которые больше не были одинокими.

Сверху светила фиолетовая луна.

Внизу, под когтями льва, мягко пружинил мох.

А где-то среди деревьев, прячась в тенях, Ласет приподнял голову и прошептал:

— Господин, они вышли.

Артель коснулся рукой груди, где под рубашкой билось горячее змеиное сердце.

— Я знаю, — ответил он. — Иду.

Стычка в лесу

Туман расступается

Лес встретил их тишиной.

Не той уютной, домашней тишиной, что была в домике Бонифация, а холодной, настороженной — когда каждый куст, каждый корень, каждая тень за деревом кажется живой и ждёт только команды, чтобы наброситься.

Чёрный лев шёл мягко, бесшумно. Его мощные лапы ступали на мох, не оставляя следов, но Стеша чувствовала, как под шерстью перекатываются тугие мышцы — напряжённые, готовые к броску.

— Боня, — прошептала она, склонившись к его уху. — Ты чуешь что-то?

— Чую, — ответил лев глухо. — Молчи.

Туман клубился вокруг, серебристый, густой, как кисель. Фиолетовая луна едва пробивалась сквозь него, превращая мир в чёрно-синюю акварель, где все границы размыты, а расстояния обманчивы.

И вдруг — запах.

Резкий, холодный, чешуйчатый. Запах змеи.

Ласет

— Сто-о-ой, — прошипело из темноты.

Бонифаций замер. Лев присел, готовясь к прыжку, Стеша вцепилась в его гриву пальцами.

Из тумана выступила фигура.

Нет — не фигура. Две.

Впереди, извиваясь, выползал огромный змей. Но не тот, что был раньше, не просто пресмыкающееся. Ласет сейчас стоял на двух лапах — получеловек, полузмея. Верхняя часть тела была почти человеческой: широкие плечи, покрытые тёмно-зелёной чешуёй, длинные руки с когтистыми пальцами, узкое лицо с вертикальными зрачками. Из-за губ виднелись клыки. Из спины торчали короткие, но острые шипы.

Нижняя часть оставалась змеиной — мощный хвост длиной в несколько метров, переливающийся маслянистой чернотой.

За его спиной, чуть поодаль, стоял Артель. Молодой господин. Без фрака — в простой чёрной рубашке, расстёгнутой на груди. Его глаза горели холодным зелёным, но в них не было той уверенности, что в доме его отца. Была тоска. И страх.

— Бонифаций, — Ласет склонил голову, усмехаясь. — Долго же ты прятался под защитой барьера. А мы всё ждали.

— Ласет, — лев оскалился, и в его пасти сверкнули не клыки — кинжалы. — Отойди с дороги. Мне не до тебя.

— А мне — до тебя, — змей качнулся. — Мне нужна твоя сила, кот. Или ты забыл, кто гнался за тобой от самого клуба?

Стеша похолодела.

— Это ты… — прошептала она. — Тогда, в переулке… это ты был?

Ласет перевёл взгляд на неё, на мгновение его зрачки расширились, став почти человеческими.

— Ах, бойкая девка, — прошипел он с уважением. — Да, я. Хорошо ты тогда запустила в меня той бутылкой. Голова до сих пор болит.

Он почесал макушку когтистой лапой, и Стеша заметила — чуть выше виска всё ещё виднелся фиолетовый след от удара.

— Ласет, — тихо сказал Артель из-за спины. — Не надо…

— Надо, господин, — оборвал его змей. — Надо. Или вы хотите, чтобы ваш отец нас со свету сжил?

Стычка

Бонифаций не стал ждать.

Он прыгнул.

Чёрная молния метнулась вперёд, но Ласет был готов — его хвост взметнулся, ударил по воздуху с такой силой, что ближайшие деревья согнулись. Лев увернулся в последний момент, перекатился через спину, взметнув когтями.

Чешуя змея брызнула в стороны.

Ласет взвыл — не от боли, от ярости. Он бросился на льва, обвивая его своим телом, сжимая кольцами. Бонифаций рычал, кусал, рвал, но змеиная хватка была страшной — каждое кольцо душило, каждое движение отнимало воздух.

— Стеша! — успел крикнуть лев. — Беги к порталу! Прямо! Туман расступится!

Но Стеша не побежала.

Она соскользнула со спины льва в тот миг, когда он ещё мог держаться на лапах. Упала на мох, перекатилась, вскочила.

И увидела рядом Артеля.

Молодой господин смотрел на неё растерянно — не ожидал, что девушка окажется так близко. Его рука потянулась к ней, но не для удара, скорее чтобы заслонить.

— Уходи, — сказал он вдруг. — Пока он… пока Ласет не…

— Не тронь её! — взревел Бонифаций.

Лев рванулся из последних сил. Когти вонзились в змеиную плоть. Ласет взвыл, ослабил хватку — и лев вырвался, откатился в сторону, тяжело дыша, с кровью на боках.

Но он ещё мог стоять.

Удар

— Ласет, хватит! — крикнул Артель.

— Нет! — заорал змей. — Мы возьмём его силу! Сейчас! Или никогда!

Он бросился на Бонифация снова, но лев уже ждал. Уклонился. Прыгнул. Его лапа со страшной силой обрушилась на голову змея — и Ласет отлетел в сторону, ломая маленькие деревца, и замер, оглушённый.

— Не… не надо… — прошептал Артель.

Он побежал к своему змею. Упал на колени, прикрывая его своим телом, раскинув руки.

— Не трогай его, Бонифаций, — в голосе молодого господина слышалась мольба. — Он просто хотел… он пытался защитить меня… Забери мою силу, забери что хочешь, но не убивай его.

Ласет поднял голову, мутными глазами посмотрел на хозяина.

— Господин… глупый… убегайте…

— Нет, — сказал Артель. — Вместе или никак.

Бонифаций стоял над ними, чёрный, страшный, окровавленный. Его грудь тяжело вздымалась. Янтарные глаза смотрели на поверженного врага и на его хозяина, который закрыл змея собой.

Он мог их добить. Должен был.

Но не стал.

— Убирайтесь, — рыкнул лев. — Убирайтесь оба. Пока я не передумал.

Артель подхватил Ласета. Змей начал уменьшаться, сворачиваться, превращаться в обычную — маленькую, жалкую — змею, которую хозяин спрятал за пазуху.

— Спасибо, — прошептал Артель, не поднимая глаз.

И исчез в тумане.

К порталу

— Стеша, — Бонифаций подошёл к ней, пошатываясь. — Жива?

— Жива, — она коснулась его морды. — А ты?

— Бывало и хуже, — лев попытался усмехнуться, но вышло жалко. — Садись. Времени мало. Рассвет скоро.

Стеша забралась на него — осторожно, стараясь не задеть глубокие царапины на боках. Лев вздохнул и побежал.

Не так быстро, как раньше. Не так грациозно. Но упрямо — раз за разом переставляя лапы, удаляясь от места битвы.

Туман расступался перед ними, будто узнавая.

— Боня, — спросила она тихо. — Ты мог их убить. Почему не убил?

Лев молчал долго.

— Потому что я устал убивать, — сказал он наконец. — И потому что он закрыл собой змея. Как друг. А друзей я не убиваю. Даже чужих.

Стеша замолчала.

Впереди, среди деревьев, показался просвет — знакомый силуэт старого парка, лавочка, разрушенная колоннада.

И фонтан.

Фонтан

Он был старым, заброшенным — с потрескавшимся камнем, без воды, на дне — сухие листья и птичьи перья.

— Тот самый? — спросила Стеша, спрыгивая со льва.

— Тот самый, — Бонифаций тяжело опустился на землю.

Небо на горизонте начинало светлеть. Не розовым, как дома, а бледно-сиреневым, почти прозрачным. Звёзды гасли одна за другой.

— Когда солнце коснётся той сосны, — лев кивнул на пушистое дерево, которое они видели в первую встречу, — прыгай. Фонтан откроется. Успеешь — вернёшься домой. Не успеешь — останешься здесь навсегда.

— А ты?

— Я остаюсь, — лев посмотрел на неё, и в его глазах был тот же свет, что и в домике, когда она обнимала его. — Мой мир здесь. Но я запомню тебя, Стеша.

Она подошла и обняла его — огромную чёрную морду, прижалась к ней щекой.

— И я тебя запомню, Боня.

Солнце коснулось вершины сосны.

Первая капля золота упала на край фонтана.

— Живи, — сказал лев. — И будь такой же бойкой.

Стеша разжала объятия, разбежалась…

И прыгнула.

Возвращение

Очнуться в реальности

Стеша очнулась на лавочке.

Жёсткие деревянные планки впивались в спину, где-то над головой чирикал наглый воробей, а воздух пах не озоном и древними травами, а городской пылью, бензином и утренней прохладой.

Рассвет уже наступил — самый обычный, земной, розово-золотой.

Рядом, аккуратно сложенные, стояли её тапки с загнутыми носами и красные шаровары. Чистые. Словно их только что постирали и погладили.

— Ну ты, подруга, отожгла! — раздался звонкий голос.

Стеша приподняла голову. Над ней склонилась Анька — её лучшая подруга, с огромными серёжками-кольцами и вечно недовольным выражением лица, которое сейчас сменилось искренним облегчением.

— Мы тебя четыре часа искали после той драки, — Анька протянула ей пакет. Там лежали чистая футболка, вода и какие-то булочки. — А ты, блин, в фонтане плавала. В одежде. Среди листьев. Как русалка недоделанная.

— Я? — Степанида села, потёрла виски. Голова была тяжёлой, но не больной. Скорее пустой — как после долгого, долгого сна.

— Ты, ты, — вторая подруга, Ленка, уже возилась с пластырями, клея их на мелкие царапины на руках Стеши. — Ты хоть помнишь, как из клуба выбежала? Босиком? С котом каким-то?

— С котом… — прошептала Стеша.

Она посмотрела на свои руки. Под ногтями — не земля, не мох. Обычная грязь. Никакой магии.

— Чудеса, — сказала она тихо.

— Ты это брось, — Анька помогла ей встать. — Чудеса у нас в универе будут, когда зачёт сдадим. Пошли, отоспишься.

Стеша надела шаровары и тапки — те самые, удивительно удобные, подаренные Бонифацием. Обувь сидела идеально, словно была частью её самой.