Стеша и Боня: История одной печати

— Ш-ш-ш-ш-ш!

Он зашипел так, что Стеша вздрогнула, и в следующее мгновение его тело начало меняться. Чёрная шерсть сгустилась, стала гуще и длиннее, мышцы налились силой, лапы удлинились и стали мощнее, как у пантеры. Когти, как чёрные кинжалы, впились в деревянные доски крыльца, оставляя глубокие борозды. Ещё миг — и на крыльце стояла не кот, а огромная чёрная пантера. Её янтарные глаза горели яростным огнём, и в них не было ни капли той мягкости, что была у Бонифация. Только древняя, первобытная ярость.

— Боня! — крикнула Стеша, делая шаг вперёд, но Артель схватил её за руку, удерживая.

Но пантера не слышала её. Она смотрела на того, кто стоял за спиной Артеля.

Лиля. Маленькая Лиля с зелёными глазами и чёрными косичками стояла на ступеньках, растерянная и испуганная. Она вышла посмотреть, кто приехал, и теперь замерла, глядя на огромного зверя перед собой. Её глаза расширились, и она прижала руки к груди, как будто пыталась защитить сердце.

Пантера рычала на неё. Нет. Не на неё. На то, что было за ней. На что-то, что Стеша не видела, но Бонифаций чувствовал — на огромный клубок тёмной магии, которая сворачивалась вокруг Лили, как змея.

Ласет тоже изменился. Змей, дремавший на плече Артеля, вдруг вытянулся, его чешуя засветилась зелёным, и он увеличился в размерах — в несколько раз, превращаясь в огромное, мускулистое существо. Мощное змеиное тело обвилось вокруг Артеля, закрывая его собой, а голова с вертикальными зрачками зашипела в сторону пантеры. Его клыки блеснули, как сабли, и из пасти вырвался пар.

— Ласет, нет! — крикнул Артель, пытаясь удержать своего фамильяра.

Но было поздно. Пантера и огромный змей стояли друг напротив друга, готовые к броску. Воздух между ними искрился от напряжения, как перед грозой, и каждый мускул был напряжён. Ещё секунда — и они вцепятся друг в друга насмерть.

Гром среди ясного неба

И в этот миг небо раскололось. Гром ударил так, что земля дрогнула, а стёкла в окнах задребезжали. Яркая вспышка озарила двор, и Стеша зажмурилась на мгновение, чувствуя, как свет проникает сквозь веки.

Когда она открыла глаза, Буц стоял посередине двора. Но это был не тот Буц, которого она знала. Не обычный деревенский конь с чёрной шерстью и добрыми глазами. Это был огнегривый конь. Его грива полыхала алым и золотым пламенем, которое не обжигало, а струилось по воздуху, как живой огонь. Шерсть переливалась, как раскалённый металл, а из ноздрей вырывались струйки дыма, которые поднимались к небу и таяли в воздухе. Он был огромным, величественным, и в его тёмных глазах горела древняя сила, которую невозможно было описать словами.

Он сделал шаг вперёд, и земля под его копытами задымилась, оставляя чёрные следы.

— Моя территория, — прозвучал голос — низкий, глубокий, как подземный гул. — Не буянь, кот бедствия. Здесь мой дом, и я не позволю тебе его разрушить.

Бонифаций замер. Пантера медленно опустила голову, и рычание стихло, превратившись в тихое, угрожающее ворчание. Она смотрела на огненного коня с удивлением и, кажется, с уважением. Её глаза расширились, и она сделала шаг назад, признавая его власть.

— Буц… — прошептала Стеша, и голос её дрожал. — Ты…

— Я тот, кем был всегда, — ответил конь, поворачивая к ней голову. Его глаза, тёплые и мудрые, встретились с её. — Просто ты не видела. Пока. Ты не была готова.

Буц не стал драться. Он отступил на шаг и снова превратился в обычного коня — чёрного, коренастого, с добрыми глазами. Только в его взгляде осталось что-то древнее, что-то, что Стеша никогда не замечала раньше. Он подошёл к Ларисе и ткнулся носом в её плечо, как будто ища утешения.

Веник деда Юрия

Юрий тем временем подошёл к калитке. В руках у него был старый веник — обычный, из берёзовых прутьев, которым он подметал двор по утрам. Но в этот момент он выглядел не как обычный веник, а как посох древнего мага. Он провёл им перед собой, два раза подмёл порог, и Стеша почувствовала, как воздух вокруг изменился.

Стало тише. Спокойнее. Тёмная магия, которая клубилась вокруг Лили, рассеялась, как туман на утреннем солнце. Сила покинула змея и кота, как будто её сдуло ветром. Ласет уменьшился до обычных размеров и заполз обратно на плечо Артелю, пряча голову в его рубашке. Бонифаций тоже сжался, превращаясь обратно в чёрного кота, и сел у ног Стеши, тяжело дыша.

— Всё, — сказал Юрий, опираясь на веник. — Угомонились. Нечего тут драку устраивать. Мы же семья.

Он посмотрел на Бонифация, и в его глазах мелькнула усмешка.

— Ты, кот, хорош, но на моей земле не буянь. Буц тебя вмигуспокоит. Он тут хозяин.

Буц фыркнул, соглашаясь, и ткнулся носом в плечо Ларисы. Лариса погладила его по морде, и в её глазах блеснула благодарность.

Лариса успокаивает коня

Лариса подошла к Буцу. Она не боялась его — даже когда он стоял, полыхая огнём, она смотрела на него с той же тёплой улыбкой, с какой смотрела на своих детей. Она знала его секрет, знала с самого начала.

— Тихо, мой хороший, — сказала она, поглаживая его по морде. Её пальцы были тёплыми и уверенными. — Всё хорошо. Никто не тронет наш дом.

Буц вздохнул — шумно, по-лошадиному, и коснулся носом её ладони. Его глаза, огромные и тёмные, смотрели на неё с преданностью, которую не передать словами.

— Я охраняю, — сказал он, и в его голосе слышалась вековая верность. — Всегда. Это мой долг. Моя судьба.

Стеша смотрела на всё это и не верила своим глазам. Её мама. Её дед. Её конь. Все они были частью чего-то большего. Чего-то, что она не понимала, но чувствовала всей душой.

Артель подошёл к ней. Его рука коснулась её плеча, и она почувствовала, как от него исходит тепло.

— Прости, — сказал он тихо. — Я не знал, что Ласет так отреагирует. Он просто испугался за меня. Он всегда защищает меня, даже когда не надо.

— Всё нормально, — ответила Стеша, и голос её был твёрже, чем она чувствовала себя. — Боня тоже испугался за нас. За Лили.

Она посмотрела на младшую сестру, которая всё ещё стояла на крыльце, широко раскрыв глаза. Её руки дрожали, и она прижимала их к груди.

— Лиля, — позвала она. — Иди сюда. Всё хорошо. Это просто… ну, это просто Боня. Он хотел защитить нас.

Девочка шагнула вперёд, но смотрела не на Стешу. Она смотрела на Буца. В её глазах не было страха — только благоговейный трепет, как перед чудом.

— Ты был красивым, — сказала она тихо, и голос её звучал как колокольчик. — Очень красивым. Ты меня не боишься?

Конь наклонил голову и коснулся носом её ладони. Его дыхание было тёплым и мягким.

— Нет, маленькая, — ответил он, и в его голосе слышалась нежность. — Ты — моя. Как и все здесь.

Лиля улыбнулась, и страх исчез с её лица, как туман.

А Юрий тем временем закинул веник на плечо и пошёл в дом.

— Ну что, — сказал он. — Пироги остывают. Заходите все. Будем говорить. И есть.

И он скрылся в дверях, оставив всех на пороге, где только что бушевала буря, а теперь — стоял покой.

Новая реальность

Стеша стояла во дворе и смотрела на всех, кто собрался здесь. Мама. Дед. Лиля. Буц. Бонифаций. Артель. Они были её семьёй. Кровной. Не кровной. Магической. Человеческой. Все они были частью одного целого — древнего, запутанного, но такого родного.

— Заходите, — сказала она наконец. — Правда, пироги остынут.

И она первая шагнула в дом, чувствуя, как за ней идут остальные. А за окном степь шумела, и ветер нёс над ней запах полыни, свободы и древней, вечной магии.

За долгим столом

Все расселись за большим деревянным столом. Лариса поставила на стол дымящиеся пироги, тарелки с соленьями, кувшин с холодным квасом и горячий чайник. Лиля сидела рядом с матерью, с любопытством поглядывая на Артеля и Ласета, который свернулся на плече хозяина, притворяясь спящим. Бонифаций устроился на печи, грел лапы и тоже слушал, навострив уши.

Юрий отпил из кружки, поставил её на стол и окинул взглядом всех собравшихся. Его глаза, зелёные и ясные, смотрели на них с мудростью, накопленной за долгую жизнь.

— Ну что, — сказал он негромко. — Пришло время рассказать вам правду. Всю. От начала.

Он посмотрел на Стешу, потом на Артеля.

— Вы — одна кровь. Две ветви одного рода. И история эта началась очень давно. Ещё до того, как я родился. До того, как родился мой отец. До того, как этот мир стал таким, какой он есть.

Древний договор

— Давным-давно, — начал Юрий, и голос его стал глубже, как будто он сам погружался в прошлое, — в Изнанке жил род Симар. Не люди, не маги — те, кто стоял между ними. Те, кто умел говорить с духами и видеть то, что скрыто. Они были сильны, богаты и опасны. И у них был покровитель — чёрный дракон.

Он помолчал, глядя на огонь в печи, который плясал и переливался.

— Её звали Симар. Как и род. Она была древней, мудрой и могучей. Её чешуя была чёрной, как бездна, а глаза горели, как звёзды. И она заключила договор с первым главой рода. Кровь дракона текла в жилах Симаров, давая им силу, власть и бессмертие. Но за это они должны были служить ей. Быть её мечом в Изнанке. Охранять границу между мирами.

Стеша слушала, затаив дыхание. Она чувствовала, как слова деда проникают в неё, как корни в землю.

— Со временем род стал мельчать. Кровь дракона слабела, сила угасала. Магия уходила, как вода сквозь пальцы. И тогда начались раздоры. Кто-то хотел сохранить договор, кто-то — разорвать его. И в этом споре родилась та, кто изменила всё.

— Ведана, — прошептала Стеша, и имя это прозвучало в тишине как древняя молитва.

— Да, — кивнул Юрий. — Моя бабка. Твоя прапрабабка.

Он посмотрел на неё, и в его глазах блеснула гордость.

Ведана и раскол

— Ведана была дочерью хозяина чёрного дракона. Она должна была унаследовать силу, стать следующей хранительницей договора. Но она была другой. Не тёмной, как остальные. Светлой. Она видела, что род гибнет, что сила дракона иссушает души, превращает людей в чудовищ, которые готовы убивать ради капли крови.

Он вздохнул и отпил ещё чаю.

— Она решила уйти. Разорвать договор. Спасти себя и ту часть крови, что была в ней. Но для этого нужно было бежать в другой мир. В человеческий. Где магия слаба, и где дракон не сможет её достать.

— Она сбежала? — спросил Артель, и голос его дрогнул.

— Да, — кивнул Юрий. — Взяла с собой только самое важное и ушла через портал. Она оставила всё: власть, богатство, положение. Всё, что давал ей род. И с ней ушла частица силы чёрного дракона. Не вся — часть. Та, что была в её крови. Но этого оказалось достаточно, чтобы дракон уснул. И достаточно, чтобы род Симар раскололся надвое.

Он посмотрел на Стешу и Артеля.

— Светлая ветвь. И тёмная. Ты, Стеша, и ты, Артель. Вы — наследники этого раскола.

Бегство в человеческий мир

— Ведана поселилась здесь, — Юрий обвёл рукой дом, окно, степь. — В этом мире. В Заозёрье. Она нашла мужа, родила детей, жила как обычная женщина. Но магия не ушла из неё. Она передавалась по крови. Слабла, угасала, но не исчезала полностью.

Стеша вспомнила свои руки, которые лечили Белянку. Вспомнила, как чувствовала боль животных, как они тянулись к ней, как она могла слышать их мысли, их страхи.

— Это я, — сказала она тихо. — Моя магия. Это от неё?

— Да, — кивнул Юрий. — Твоя сила — эмпатия и целительство. Это дар светлой ветви. Он слабый, но он есть. И он растёт. Ты чувствуешь чужую боль, забираешь её, растворяешь в себе. Как Ведана.

Он помолчал и добавил, и голос его стал мягче:

— Твой отец тоже чувствовал. Но не мог лечить. Он только брал боль на себя. Поэтому он умер так рано. Слишком много боли скопилось в нём. Слишком много горя.

Стеша почувствовала, как к горлу подступает ком. Она сжала руки, пытаясь удержать слёзы.

— Он умер из-за магии? — спросила она, и голос её дрогнул.

— Он умер, защищая вас, — ответил Юрий. — Он знал, что тёмные ищут светлую кровь. И отдал свою жизнь, чтобы они не нашли тебя. Ты была его главным сокровищем.

— А теперь слушайте самое главное, — сказал Юрий, и голос его стал глубже, как будто он призывал древние силы.

— Перед смертью Ведана оставила предсказание. Она сказала, что придёт время, и две ветви рода сойдутся снова. Светлая и тёмная — встретятся. И когда их кровь объединится, чёрный дракон проснётся.

Он посмотрел на Стешу и Артеля.

— Не чтобы уничтожить мир. А чтобы завершить то, что началось. Дракон устал спать. Он ждёт своего нового хозяина. Того, кто сможет соединить свет и тень, не разрушая их.

— Хозяина? — переспросил Артель, и в голосе его послышалось изумление. — Но я слышал, что дракон — это проклятие. Что он приносит только горе.

— Проклятие — для тех, кто хочет использовать его силу ради власти, — ответил Юрий. — Для тех, кто предал договор. А для того, кто придёт с чистым сердцем — это шанс. Шанс остановить зло, которое пробуждается в Изнанке.

Он перевёл дух, и голос его стал твёрже.

— Твой отец, Артель, хочет пробудить дракона, чтобы подчинить его. Стать владыкой. Он готов уничтожить всё, чтобы получить эту силу. И если он сделает это — последствия будут страшными. Для всех миров. Для Изнанки, для человеческого мира, для всего, что существует.

Тишина за столом

Тишина повисла в доме. Слышно было только, как потрескивают дрова в печи, да как за окном ветер шевелит траву. Лиля сидела неподвижно, прижав руки к груди. Лариса смотрела в стол, и её глаза были влажными.

— Значит, мы должны остановить его, — сказала Стеша твёрдо, и голос её звучал как клятва. — Мы должны пробудить дракона раньше, чем он.

— Да, — кивнул Юрий. — Только так. Но сделать это смогут только двое. Тот, кто носит свет. И тот, кто носит тень. Вместе.

Он посмотрел на Стешу и Артеля.

— Вы — наследники Веданы. И вы — её последняя надежда. Весь мир зависит от вас.

Стеша посмотрела на Артеля. Тот смотрел на неё в ответ. В его зелёных глазах было что-то новое — не страх, не отчаяние. Решимость. И огонь, который горел в глубине.

— Мы справимся, — сказала она, и голос её был твёрдым. — Вместе.

Артель кивнул.

— Вместе.

А на печи, свернувшись клубком, тихо мурлыкал Бонифаций. Он знал, что это только начало. И что впереди их ждёт долгая и трудная дорога. Но он верил в них. Как верила когда-то Ведана.

Ночь за столом

Разговоры длились до утра. Свечи догорали одна за другой, Лариса приносила новые, и жёлтый свет плясал на лицах, освещая усталые, но живые глаза. В доме было тепло, и тишина за окном казалась спокойной, как дыхание спящего ребёнка.

Артель рассказывал о себе. О детстве в замке Симар, где тени были гуще, чем в любом другом месте. О том, как мать умерла, когда он был маленьким, и как отец стал другим — холодным, жестоким, одержимым силой. О том, как он прятался от него в библиотеках, читая старые книги, пытаясь найти ответы на вопросы, которые не давали ему покоя.

— Он не всегда был таким, — говорил Артель, сжимая кружку с чаем. — Я помню, он смеялся. Играл со мной. Учил магии. Он был… добрым. Но когда мама ушла… что-то сломалось в нём. Он стал искать силу. Любую. Чужую. Он начал убивать других магов, забирать их дар. Потому что его собственный — угасал. Драконья кровь в нём была слишком слабой.

Стеша слушала и чувствовала, как боль отца Артеля отзывается в ней. Она не могла представить, чтобы её мама стала такой. Чтобы дом, где всегда пахло пирогами и теплом, превратился в ледяную клетку.

— А потом он узнал про чёрного дракона, — продолжил Артель. — Про то, что его можно пробудить. И про то, что для этого нужна кровь обеих ветвей. Светлая и тёмная. Вместе.

Он посмотрел на Стешу, и в его глазах блеснула тревога.

— Он искал тебя. Искал долго. И когда нашёл… я хотел предупредить. Поэтому был там, в клубе. Но ты оказалась быстрее.

Он слабо улыбнулся, и Стеша вспомнила, как запустила в него бутылкой. Как он не увернулся.

— Извини, — сказала она, и в голосе её послышалась искренняя вина. — За бутылку. Я была зла.

— Не извиняйся, — Артель усмехнулся, и в его глазах блеснул смех. — Это был лучший удар, который я когда-либо видел. Ты спасла Бонифация. И себя.

— Я просто не люблю, когда обижают животных, — ответила Стеша.

Семейные истории

Потом рассказывали они. Лариса — о том, как встретила Антона, как полюбила его с первого взгляда, как он привёз её в Заозёрье и как у них родились дочери. Она говорила тихо, и в голосе её слышалась боль, но и благодарность.

— Он был хорошим человеком, — сказала она тихо. — Добрым. Чувствительным. Иногда я думаю, что его магия была его проклятием. Он чувствовал слишком много. И не мог ничего с этим сделать. Он умирал от чужой боли.

Стеша взяла маму за руку, сжимая её тёплые пальцы.

— Он нас любил, — сказала она. — Я помню. Он всегда был рядом. Даже когда болел.

Юрий рассказывал о Ведане. О том, как она жила в этом доме, как пекла хлеб и пела песни. Как прятала свою магию от соседей и как улыбалась, когда никто не видел.

— Она говорила, что мир станет лучше, — сказал дед. — Что однажды свет и тень перестанут враждовать. И что её внуки увидят это.

Он посмотрел на Стешу и Артеля.

— Вы — её внуки. Оба. И вы видите это сейчас.

Лиля на веранде

Лиля уснула первой. Она сидела на лавке, привалившись к плечу Стеши, но её глаза слипались, голова клонилась вниз. Лариса хотела отнести её в кровать, но девочка прошептала сквозь сон:

— Я хочу с Боней…

Бонифаций, который дремал на печи, открыл один глаз, вздохнул, как старый философ, и спрыгнул вниз. Он подошёл к Лиле, потёрся о её руку и тихо мяукнул.

— Идём, маленькая, — сказал он. — Я посижу с тобой.

Лариса укрыла дочь пледом, и Лиля, обняв кота, вышла на веранду. Там, в тёплой ночной тишине, она улеглась на старый диван, прижимая к себе чёрного кота. Ласет, который всё это время лежал на коленях Артеля, поднял голову, посмотрел на Лили, на Бонифация, и скользнул с плеча хозяина. Он подполз к Лиле, свернулся кольцом у её ног и тоже закрыл глаза.

— Присмотри за ними, — сказал Артель, глядя на змея.

Ласет приоткрыл один глаз, и в нём блеснула зелёная искра.

— Всегда, хозяин, — прошептал он. — Всегда буду.

А на веранде, в углу, стоял Буц. Он не спал — он стоял, переступая с ноги на ногу, и смотрел на спящую девочку, на кота и на змея. Его глаза были тёплыми, как у старого пса, который охраняет своих щенков.

— Спите, — прошептал он в ночь. — Я посторожу. Я всегда здесь.

Рассвет в Заозёрье

Когда на горизонте начало светлеть, разговоры стихли. Лариса убрала со стола, заварила свежий чай и села у окна, глядя на степь. Юрий задремал в своём кресле-качалке, тихо посапывая, и его руки, старые и мозолистые, лежали на коленях.

Стеша и Артель вышли на крыльцо. Утро было тихим и свежим. Роса блестела на траве, как тысячи бриллиантов, где-то пели первые птицы, и небо над степью окрашивалось в розово-золотые тона. Ветер был лёгким и тёплым, и он приносил запах цветов и свободы.

— Спасибо, — сказал Артель, не глядя на неё. — За то, что приняли. Я мог бы остаться в лесу, но… я хотел найти тебя. Узнать, кто ты. Понять, почему ты так важна для меня.

— И кто же я? — спросила Стеша, поворачиваясь к нему.

Артель повернулся к ней. В его зелёных глазах светился рассвет, и в них была та же тёплая искра, что и у неё.

— Ты — моя семья, — сказал он, и голос его дрогнул. — И я буду защищать тебя. Как защищал бы сестру. Как защищал свою мать.

Стеша улыбнулась, и сердце её наполнилось теплом.

— Тогда идём за мной, — сказала она. — Мама напечёт блинов. У неё это лучше всего получается.

И они вошли в дом, оставляя за спиной степь, наполненную древней магией, и тихое дыхание спящих на веранде — девочки, кота, змея и огненного коня, который охранял их сон.

Гнев в западном крыле

Равтель Симар метался по западной стороне своего замка. Его шаги гулко отдавались в пустых коридорах, где даже тени шарахались в стороны, прячась в углы. Он не шёл — он летел, сметая всё на своём пути. Ваза с засохшими цветами разлетелась вдребезги о стену, и осколки посыпались на пол, как звёзды. Книга, лежавшая на подоконнике, полетела следом, и её страницы разлетелись, как стая испуганных птиц.

— Где он?! — голос его гремел под высокими сводами, отражаясь от стен, и слуги, попавшиеся на пути, вжимались в стены, стараясь стать невидимыми. — Где мой сын?!

Но ответа не было. Артель исчез. Из западных покоев. Из запертой комнаты. Из-под носа у самого главы рода.

— Как он мог сбежать?! — Равтель ворвался в комнату, где ещё недавно висел на цепях его сын. — Как?!

Он осмотрел каждую стену, каждый угол, каждую трещину в полу. Но ничего не нашёл. Только холод, лёд на стенах и… белые чешуйки на железной кровати. Маленькие, блестящие, как жемчуг, как слезы.

Равтель замер. Он подошёл к кровати, протянул руку и коснулся одной чешуйки. Она была тёплой — не как лёд, а как живое существо. Как змея, которая только что уползла.

— Лисим, — прошептал он, и в его голосе смешались ярость и удивление. — Её фамильяр. Мать…

Он сжал чешуйку в кулаке, и она рассыпалась в пыль, оставляя на пальцах тонкий блестящий след.

— Она пришла за ним. Даже после смерти она пришла.

В его глазах загорелся холодный, зелёный огонь.

Гнев Равтеля не знал границ. Слуги страдали от его ярости — те, кто охранял западные покои, были наказаны жестоко. Их отправили в подземелья, где они будут ждать своей участи, слушая плач теней. Кто-то из них молил о пощаде, кто-то молчал, зная, что это бесполезно.

Но Равтель не слушал. Он уже не видел в них людей — только инструменты, которые подвели его.

— Бесполезные твари! — кричал он, и его голос отражался от стен, как эхо в пустом колодце. — Никто не может сделать работу как следует! Никто!

Он ударил кулаком по мраморной колонне, и по её поверхности побежали трещины, как паутина. Тени, обитавшие в замке, шарахались от него. Даже они боялись его в этот момент.

Известие о сборе

В самый разгар его гнева в кабинет вошёл посыльный. Он был одет в чёрное, с серебряной вышивкой на груди, изображающей четырёх драконов, и держал в руках свиток, запечатанный сургучом с изображением тех же драконов.

— Господин, — сказал он, низко кланяясь. — Пришло известие от Совета. Сбор четырёх драконов состоится через три дня. Вы и ваш сын должны явиться как представители чёрного дракона.

Равтель замер. Он взял свиток, разорвал печать и пробежал глазами по тексту. Там было написано то, что он знал и так — Совет древних драконов собирается раз в столетие, чтобы обсудить состояние Изнанки и границы миров. И каждый из четырёх великих драконов должен быть представлен своим наследником.

Чёрный дракон спал. Но его представлял род Симар. И Равтель должен был явиться с сыном.

— Через три дня, — повторил он, и в его голосе послышалась сталь. — Три дня, чтобы найти его.

Он сжёг свиток в пламени свечи, и пепел упал на пол, как чёрный снег.

— Я найду его, — сказал он. — Я найду его и приведу на Совет. Даже если мне придётся сжечь весь человеческий мир.

План Равтеля

Он подошёл к гобелену с рыцарем на чёрном драконе и коснулся вытканной чешуи. Она была холодной, как лёд, и под его пальцами она, казалось, дрогнула.

— Ты думала, что уйдёшь от меня, Артель, — прошептал он. — Думала, что спрячешься в мире людей. Но ты забыл, кто я. Я — твой отец. И я знаю, где ты.

Он повернулся к столу, где лежала карта Изнанки и человеческого мира. Там, где пересекались миры, горела маленькая зелёная точка — след магии, оставленный Ласетом, как метка.

— Он пошёл к ним, — сказал Равтель. — К той девке. К светлой крови. Он думает, что она спасёт его.

Он улыбнулся — холодно, жестоко, как хищник, который настиг добычу.

— Но я уничтожу их всех. И заберу то, что принадлежит мне по праву.

Он выпрямился, и его тень на стене стала больше, чем он сам, заполнив всю комнату.

— Приготовить портал, — приказал он слугам. — Через час мы отправляемся в человеческий мир. Мы найдём их. И мы вернём то, что потеряли.