Свет мира: хроники империи Дарада

Пролог. Кольцо Тьмы

Ночь над Вильтом была беспросветной и холодной, как дыхание забвения. Это была не просто тьма — она казалась осязаемой, липкой, словно паутина древнего паука, что сплела свой саван между звёздами. Тучи, тяжелые, словно набухшие свинцом, заслонили небосвод, оставив лишь редкие, рваные клочья мутного лунного света. Эти призрачные лучи скользили по зубчатым стенам города, выхватывая из мрака то угол бастиона, то оскал горгульи на водосточном желобе, и тотчас же гасли, словно боясь задержаться в этом проклятом месте.

С этого утёса, нависшего над тёмной чащей леса, как нос корабля над бездной, столица Империи Драконов — Драгария — казалась россыпью золотых искр на черном бархате. Там, в сердце могущественной державы, сотканной из магии и стали, только что погас величайший свет. Искры эти были обманчивы: они не грели, не дарили надежды, а лишь подчеркивали бездонную черноту ночи, напоминая о хрупкости всего сущего.

Руциус ал'де Граде стоял на краю обрыва, не чувствуя ледяного ветра, рвавшего его белоснежные волосы. Ветер, казалось, пытался не просто охладить его, а вырвать из него саму память о тепле. В его пальцах, сжатых в бессильном кулаке, пылали кольца — не просто украшения, одно символ власти , а символ власти, древний артефакт рода Драконов. Оно было старше любого из ныне живущих королевств, выкованное в жерле потухшего вулкана, куда, по легендам, упала первая каплю крови бога-творца. Теперь оно светилось не спокойным золотом, а тревожным, пульсирующим багрянцем. Цветом крови. Цветом смерти.

Второе кольцо, рядом с родовым, было парным. Второе носила его невеста, принцесса Елисия, за тридевять земель отсюда, в Магическом Королевстве Сиил. Связь между ними была не просто магической — она была сущностной. Пока Руциус жив, её камень сиял алым. Погаснет его — потухнет и её. «Она сейчас чувствует, — с леденящей ясностью подумал он, ощущая, как сияние камня пульсирует в такт его сердцу. — Чувствует, как этот свет угасает в моей душе».

Ветер принёс с запада запах дыма и далёкие, едва уловимые крики. Погоня не отставала. Он обернулся: в глубине леса мелькали синие всполохи — чешуя стражей-ящеролюдов, посланных его сводным братом Даларом и его матерью, золотой драконихой Аталар. Они шли по пятам, безжалостные и точные, как гончие псы, их запах — смесь серы, железа и древнего, хищного голода — уже пропитал ночной воздух.

«Быстрее, ещё быстрее!» — мысль пронеслась вихрем, заставляя сердце биться в такт копытам его верной виверны. Гирура, существо с телом льва, крыльями ястреба и хвостом скорпиона, фыркнула, её сине-изумрудная чешуя отливала в свете звёзд. Каждая чешуйка была подобна драгоценному камню, вправленному в броню, созданную самой природой. Она чувствовала страх хозяина, его ярость и отчаяние, и её собственное сердце, огромное и горячее, билось в унисон с его страхом. Руциус вскочил в седло, в последний раз глянув на зловещее сияние кольца.

Отец... Дарад, Дракон над Драконами, Повелитель Стихий... мертв.

Мысль была чудовищной, невозможной. Как может умереть бог? Существо, чья жизнь была вплетена в само мироздание, чьё дыхание зажигало звезды? Но факт оставался фактом: священный рубин в сердце Империи, в который была вложена частица души императора, потух. Его огненное дыхание, согревавшее мир тысячелетиями, смолкло. И трон, установленный самими богами, опустел.

Началась Битва за Власть. И для Руциуса, полукровки, сына эльфийской принцессы и Повелителя Драконов, в ней не было места. Его возвращение в столицу было смертным приговором, выписанным собственной семьёй. Он был живым напоминанием о союзе, который многие считали ошибкой, и угрозой для тех, кто мечтал о чистоте крови.

С последним взглядом на багровое кольцо, он швырнул в магический двигатель виверны кристалл чистой энергии — последний, что у него был. Гирура взревела, и этот рев был полон не только ярости, но и боли, и ринулась вперёд, превратившись в синий метеор, рассекающий ночную тьму. Позади оставались лес, погоня и иллюзия безопасности. Впереди лежал Вильт, пограничный город-крепость, первый шаг в лабиринте интриг, где каждый теневой закоулок таил смерть, а каждое зеркало могло оказаться вратами в ловушку.

Ему нужно было добраться туда живым. Нужно было добраться до матери. Потому что если отец мёртв, то лишь она, Салатария, Владычица Лунного Света, могла рассказать ему правду. И помочь открыть Врата Вечности — единственный шанс вернуть того, чья смерть разрывала мироздание на части.

А кольцо на его пальце продолжало светиться зловещим алым, как глаз проснувшегося демона. Оно напоминало не только о смерти отца, но и о другой, невидимой нити, связывающей его с хрупкой брюнеткой в далёкой башне, чьё сердце в эту самую секунду, должно быть, разрывалось от предчувствия беды. Этот свет был маяком надежды для неё и маяком опасности для него.

Глава 1: Беглец у стен Вильта

Город Вильт спал беспокойным, тревожным сном приграничной крепости. Его стены, сложенные из тёмного вулканического базальта, впитывали лунный свет, словно губка, отливая тусклым синеватым металлом. Этот камень помнил осады, забытые даже летописцами, и впитывал в себя не только свет, но и страх, боль и отчаяние погибших у его подножия. На башнях маячили фигуры стражников — грузные огры с дубинами размером с телёнка, чья сила была столь же примитивна, сколь и сокрушительна, и юркие ящеролюды, чьи раздвоенные языки то и дело выскальзывали из пастей, пробуя воздух на вкус, щелкая на своём шипящем наречии, похожем на звон разбитого стекла. Воздух был наполнен запахами сырой земли, дыма из кузниц и далёкого, терпкого аромата хвойных лесов, подступавших к самым стенам, словно армия молчаливых великанов.

Руциус приземлился в двух милях от западных ворот, в небольшой роще призрачных берёз, чья кора, белая как кость, отсвечивала в темноте призрачным, фосфоресцирующим светом. Эти деревья росли только там, где граница между мирами становилась тонкой, и их корни питались не только водой, но и магией. Он выпустил жука-коммуникатора — изящное творение гномьих техномагов, похожее на каплю чёрного янтаря с золотыми прожилками, внутри которой пульсировал крошечный, но невероятно сложный кристалл. Насекомое, жужжа, вспорхнуло и растворилось в ночи, направляясь к эльфийскому дому за городской чертой — тайной резиденции его матери, скрытой заклинаниями, которые никто из людей или ящеров не мог бы заметить.

Пока жук летел, Руциус осмотрелся. Он был молод — ему едва минуло сто лет, что для драконьей крови было юностью, а для эльфийской — расцветом. Сто девяносто семь сантиметров гибкой, мускулистой силы, унаследованной от отца, и изысканной, почти женственной красоты матери. Его кожа, обычно бледная и гладкая, как лепестки лотоса, сейчас местами проступала мелкой жемчужной чешуёй — реакция на стресс и постоянный выброс маны, когда внутренний зверь пытается вырваться на волю. Волосы, белые, как первый иней на горных вершинах, спадали тяжёлыми прядями на плечи, храня слабый аромат лунных цветов, которые росли только в садах его матери. Но самыми примечательными были глаза — золотые, как расплавленное солнце, с вертикальными зрачками, сужавшимися в темноте в тонкие щели. Глаза дракона. Глаза хищника, который видит не только формы, но и саму суть вещей.

Отец часто говорил, что в них отражается весь свет мира. Сейчас в них горел только огонь побега.

Через несколько минут жук вернулся, и из него прозвучал звонкий, чуть взволнованный голос, в котором слышались нотки облегчения и страха:

— Ваше высочество, Милара приветствует вас. На рассвете я принесу документы и артефакты для смены внешности. За большим камнем, похожим на спящего тролля, спрятаны доспехи и походная сумка. И... будьте осторожны. Город наводнён синими ящерами.

«Синие ящеры», — мысленно усмехнулся Руциус. Личная гвардия Аталар, её глаза и уши. Бездушные гибриды драконьей крови и темной магии, идеальные убийцы. Говорили, что их создавали из тел преступников и военнопленных, вываривая в котлах с запретными эликсирами, пока от человека не оставалась лишь послушная воля и жажда убийства. Значит, они уже здесь.

Он активировал талисманы сокрытия — тонкие серебряные нити, вплетённые в одежду, заставили его силуэт расплыться, слиться с тенями и шорохом листьев. Защита была слабой, рассчитанной лишь на случайный взгляд, но лучше, чем ничего. Нашёл камень, очертаниями действительно напоминавший спящего тролля, и выкопал спрятанный свёрток. В нём были лёгкие, но прочные доспехи из мифриловой сетки — каждая ячейка была скреплена рунами прочности, плащ-невидимка (грубая подделка, работающая лишь против случайных взглядов, сотканная из паутины болотных пауков) и сумка с бесконечным пространством внутри — подарок матери, один из немногих артефактов, способных соперничать с творениями гномов, сшитая из шкуры древнего зверя, что питался самой тканью реальности.

Устроившись под корнями древнего дуба, что помнил ещё основание Империи, Руциус попытался уснуть. Сон приходил отрывками, наполненными кошмарами. Он снова видел библиотеку Академии Техномагии в Сииле, где изучал древние чертежи летающих островов, чертежи, начертанные на листах из металла, который не ржавел. Видел закат, окрашивающий мраморные колонны в багрянец, превращающий их в огромные, окровавленные клыки. Видел, как кольцо на его пальце внезапно вспыхнуло алым адским пламенем, обжигая кожу до кости. Слышал далёкий, ледяной вой — плач драконьих душ по умершему Повелителю, разорвавший тишину Академии.

А потом — голос. Глухой, на грани сознания, но такой родной, пробивающийся сквозь завесу смерти.

«Руциус... Сын мой... Не верь... никому...»

Он вскочил, сердце колотилось, как птица в клетке. Был всё ещё глубокий мрак, но на востоке уже разливалась первая, жидкая синева, предвещающая рассвет. Небо переходило из чернильно-чёрного в цвет потускневшего сапфира. И вместе с рассветом должна была прийти Милара.

Он не видел её раньше. Мать описывала её как верную служанку, «дитя лесов», полуэльфийку с тёмной кожей дриады. Когда из утреннего тумана, клубившегося над землёй, как кисель, вышла закутанная в плащ фигура с корзиной цветов, Руциус насторожился, его рука инстинктивно легла на эфес кинжала. Но девушка, подойдя к условленному дубу, рассыпала у его корней лепестки артиры — небесно-голубого цветка, что растёт только в садах высших эльфов и является их тайным знаком, подтверждающим подлинность послания.

— Я Милара. Приветствую вас, ваше высочество. Свет мира, — её голос был тихим, но твёрдым, как сталь, покрытая бархатом.

Руциус вышел из укрытия. Она оказалась невысокой, тонкой, как тростинка, но в её хрупкости чувствовалась скрытая сила. Сбросив капюшон, она открыла лицо: кожа цвета тёмного шоколада, пшеничные волосы, заплетённые в десятки мелких косичек, украшенных деревянными бусинами, и бойкие, ярко-зелёные глаза лесной нимфы, смотрящие на мир с любопытством и вызовом. «Из низших», — констатировал про себя Руциус. Полукровка, как и он. Но в её жилах текла кровь не драконов, а лесных духов и, возможно, людей. Для аристократии Драгарии она была никем — расходным материалом в большой игре.

— Документы, — сказал он без предисловий, протягивая руку.

Она молча отдала корзину. Внутри, под слоем пахучих трав и свежих цветов, лежала сумка, ножны с изящным кинжалом, чей клинок был покрыт рунами, которые могли зажечься в нужный момент, и маленькая, запечатанная воском коробочка. В коробочке оказались серьги — тонкие, словно паутинка, веточки дриадского дерева с вкраплениями турмалина. Артефакт маскировки, способный менять внешность не хуже, чем личина бога.

А под серьгами — письмо. Не на пергаменте, а на живом лепестке артиры, который не увядал, а тихо пульсировал в такт сердцу отправителя. На нём серебряными чернилами, светящимися в полумраке, сияли слова матери:

«Дорогой мой, кровь моей крови.

Отец уснул сном богов. Его дыхание тихо, сердце бьётся, но разбудить его не может ничто в этом мире. Причина неизвестна, но пахнет предательством. Аталар и её приспешники жаждут власти. Они пытаются открыть Врата Вечности, чтобы погрузить Далара в вечный сон и передать ему силу отца. Я и Иглир держим оборону в Тронном Зале. Но мы слабеем.

Будь осторожен. Доверяй только этому кольцу и своей крови. Твой путь домой будет путём через тень.

Жду. Любящая тебя, Салатария.»

Руциус сжал лепесток в руке. Тот, вспыхнув, обратился в серебристую пыль, которая медленно, словно нехотя, испарилась в утреннем воздухе, оставив лишь слабый аромат лунного света. Больше никаких следов. Мать была осторожна — научена горьким опытом.

— Время менять облик, — сказал он Миларе. — Отвернись.

Надев серьги, он почувствовал, как по его коже пробежала волна щемящего холода, словно тысячи крошечных игл одновременно коснулись его плоти. Это была магия превращения, которая перестраивала не только внешность, но и ауру. Он посмотрел на свои руки: золотистый загар эльфа сменился грязно-оливковым, землистым оттенком жителя болот, вечно недосыпающего и недоедающего. Волосы стали тяжёлыми, чёрно-зелёными, как водоросли в тёмном озере. Оставались глаза. Закрыв веки, Руциус собрал внутреннюю магию, заставив золото радужниц потускнеть, стать мутно-янтарными, глазами уставшего, небогатого торговца, который видел на своём веку лишь прейскуранты да ссоры на рынке.

Теперь он был Тилианом, купцом из дальних болот, ведущим скромную торговлю целебными травами и редкими грибами. Легенда была скудной, но правдоподобной.

— Иди, собери немного трав рядом, — приказал он Миларе, проверяя, как сидит на нём личина. — Потом пойдём к воротам. Мы случайно встретились в лесу, и ты благодарна за помощь и защиту.

Девушка кивнула, её зелёные глаза блеснули пониманием. Она быстро, с профессиональной ловкостью, наполнила корзину мхом, папоротником и несколькими настоящими целебными цветами, которые действительно ценились на рынке. Вместе они двинулись к западным воротам Вильта, туда, где тени сменялись первыми лучами солнца.

У ворот царила утренняя суета, хаотичная и шумная. Возницы, ругаясь, нагружали повозки, погонщики кричали на упрямых яков, мохнатых, с загнутыми рогами, пахло навозом, сеном и свежеиспечённым хлебом из ближайшей пекарни — запах, который для беглеца казался почти непристойным в своей обыденности. Стражу составляли два ящеролюда в ржавых латах, чья чешуя была покрыта шрамами, и огр по имени Туго, чья голова почти касалась каменной арки ворот.

— Милара, солнышко! — проревел огр, его маленькие, заплывшие жиром глазки загорелись при виде девушки. — Что это за сопляк с тобой? Если надоел — я мигом брошу его в яму для отбросов! — Его голос, полный басовитой силы, сквозила не только ревность, но и тупая, животная агрессия собственника, привыкшего брать то, что хочет.

Руциус оставался невозмутимым, его лицо под маской выражало лишь смирение мелкого торговца, но внутренне он приготовился к худшему, просчитывая варианты отступления.

— Полно тебе, Туго! — Милара засмеялась, легкомысленно и искусно, её смех был подобен звону ручья. — Мы встретились в лесу, он помог мне, когда напала стая болотных волков. Благодарю вас, господин Тилиан, — она обернулась к Руциусу с преувеличенной почтительностью, а затем снова переключила всё внимание на огра, завлекая его в разговор о последних городских сплетнях и поглаживая его грубую руку.

Пока огр млел, тая, как снег на солнце, ящеролюды подошли ближе. Их жёлтые, с вертикальными зрачками глаза, лишённые всякого выражения, изучали Руциуса без интереса, как изучают букашку.

— Цель приезда? — прошипел один, выдыхая запах гниющего мяса и сырой крови.

— Торговля, — спокойно ответил Руциус, протягивая технокарту — плоский кристаллический сланец, на котором магическая гравировка его новой личности мерцала бледно-голубым.

Ящер осмотрел карту, повертел её в чешуйчатых пальцах, тыкнул в неё когтем, оставив магическую метку пропуска, и безучастно махнул рукой.

— Проходи. Не задерживайся.

Ворота с протяжным, леденящим душу скрежетом открылись, впуская их в узкие, извилистые улочки Вильта. Руциус не оборачивался, но спиной чувствовал на себе тяжёлый, подозрительный взгляд огра. Туго что-то заподозрил. Или ему просто не понравилось, как «сопляк-торгаш» смотрел на «его» девушку.

Город внутри был лабиринтом из тёмного камня и гниющего дерева. Дома лепились друг к другу, создавая крытые переходы и тупики, где солнечный свет был редкостью. Здесь пахло уже не лесом, а дешёвым пивом, кислым человеческим потом, рыбьей чешуёй и чем-то ещё — тёмным, сладковатым и опасным, что застревало в горле и мутило разум. Наркотик «пыльца снов», дикое зелье алхимиков Подгорья, которое вываривали из корней мандрагоры и слёз забытых богов.

Руциус, следуя указаниям матери, вплетённым в его память с детства, направился в трактир «Фагра» в западном квартале. Его содержали эльфы-изгнанники, и для своих он был безопасной гаванью, местом, где стены слышали только то, что им позволяли слышать.

Трактир оказался небольшим, но уютным, как уютной может быть мышеловка. Резные деревянные панели, изображавшие сцены из древних мифов, живые цветы в горшках, которые поливали не простой водой, а слабым магическим раствором для яркости, чистые скатерти, вышитые эльфийскими рунами гостеприимства. В воздухе витал аромат жареного мяса и свежего эля, но под этим запахом чувствовалась тонкая, едва уловимая защитная магия. За стойкой стояла эльфийка лет трёхсот — возраста расцвета — с печальными серыми глазами, хранившими память о потере родины, и серебряными волосами, убранными в строгую косу.

— Доброе утро, дорогой гость. Виверну отведут в стойло. Рекомендую наше фирменное шагалово пиво и жареных кадаров с трюфелями, — её голос был мелодичным, как арфа, но лишённым радости.

— Благодарю, сударыня, — Руциус протянул жетон с эльфийской символикой — знаком для своих. Глаза хозяйки чуть расширились, но она лишь кивнула, не проронив ни слова.

— Комната на одного с питанием для меня и моей виверны.

— С вас три золотых империи.

Руциус заплатил, отсчитав монеты с таким видом, будто расставался с последним, получил ключ — настоящий железный ключ, грубый и тяжёлый, а не магический ключ-призрак — и спросил о гильдии купцов и телепорте.

— Гильдия «Золотой Столб» — на востоке, у Рыночной площади. А телепорт — на северо-востоке, рядом с храмом технобога Жарада. Но будьте осторожны, чужестранец. В последние дни город... нервничает. — В её голосе прозвучало предостережение, которое мог понять только посвящённый.

Он поблагодарил и занял столик в углу, откуда открывался обзор на весь зал. В трактире было несколько посетителей — пара полуэльфов, трое гномов в засаленных кожах и старый человек с лицом, изборождённым шрамами, похожий на отставного солдата. Когда Руциус вошёл, все эльфы и полуэльфы на мгновение замерли, их взгляды скользнули по нему с любопытством, смешанным с инстинктивным страхом. Его замаскированная внешность была безупречна, но инстинкт крови, древний и неосознанный, как зов предков, выдавал в нём Высшее Существо. Для низших рас он был как тигр, вошедший в стадо овец. Тигр в овечьей шкуре, но запах хищника, исходящий от его ауры, никуда не деть.

Он заказал еду и принялся есть, стараясь выглядеть обыденно, делая вид, что сосредоточен на трапезе. Краем глаза заметил, как Милара проскользнула в трактир и заняла столик неподалёку, делая вид, что читает потрёпанную книгу. Она не смотрела на него, но её присутствие было сигналом: она следит, прикрывает его спину.

После обеда он проверил Гируру в стойле — виверна была недовольна тесным помещением, била хвостом о стены, но была здорова. Поднявшись в свою комнату, Руциус обнаружил, что кровать слишком коротка для его роста. Не беда. Он наложил на дверь печати защиты и сокрытия — сложные эльфийские символы, засветившиеся в воздухе, а затем растворившиеся в дереве, как вода впитывается в песок. Любая попытка взлома или прослушки вызовет немой крик в его сознании.

И только тогда, лёжа в темноте на слишком короткой кровати, он позволил себе выдохнуть, расслабить мышцы, которые были напряжены последние дни. Первый этап пройден. Он в городе, под защитой эльфов. Завтра — гильдия, телепорт и путь дальше, в столицу. К матери. К отцу. К разгадке тайны.

Он закрыл глаза, и снова перед ним всплыло видение: багровое кольцо, крик отца, лицо Елисии с глазами, полными слёз... И голос, прорывающийся сквозь толщу сна:

«Руциус... Руциус... Не верь... никому...»

На этот раз голос звучал ближе. И в нём была не только боль, но и леденящий ужас.

Глава 2: Золотое Утро Аталар

Пока Руциус впитывал убогий покой трактирной комнаты, в самом сердце Империи, в чертогах Золотого Дворца, начиналось утро, достойное богини.

Лучи восходящего солнца, преломляясь через кристаллические купола покоев Аталар, рассыпались на тысячи ослепительных зайчиков, превращая воздух в танцующую золотую пыль. Это был не просто свет — это была манифестация власти, застывшая в форме архитектурного излишества. Каждый кристалл в куполе был огранён так, чтобы собрать энергию утра и направить её в центр комнаты, к ложу, создавая вокруг драконихи постоянный, благосклонный к ней ореол рассвета.

Сама Аталар потягивалась на ложе из лепестков огненного шёлка и шкур снежных саблезубов — огромных белых кошек, вымерших в дикой природе тысячелетия назад. Их шкуры, дышащие холодом даже в самый жаркий день, создавали контраст с теплом её тела, что, по её словам, "обостряло чувства". Её тело — воплощение зрелой, опасной женственности — изгибалось с грацией хищницы, готовой к прыжку. Ей шла уже третья тысяча лет, но время, словно заворожённое её красотой, оставляло лишь лёгкую патину мудрости в уголках глаз да бесконечную, убаюкивающую силу в каждом движении.

Секрет её вечной молодости был не только в драконьей крови, но и в ритуале, который она соблюдала каждое утро. Три капли крови из её собственного запястья, смешанные с нектаром цветов, что растут только на склонах вулканов, куда не ступала нога смертного, и особым эликсиром, который варили для неё личные алхимики триста лет. Говорили, что в этом эликсире была и кровь невинных дев, но Аталар лишь смеялась над этими слухами, называя их "завистью стареющих королев".

Её кожа была не просто смуглой — она сияла, как отполированное чистое золото, каждый волосок на голове казался тончайшей позолоченной нитью, сотканной из света. Глаза, цвета жидкого янтаря, медленно открылись, отразив весь свет комнаты. В их глубине, за внешним блеском, таился холодный, просчитывающий ум, который пережил падение королевств и возвышение империй.

Аталар улыбнулась, и её улыбка была хищной, сладострастной. Она любила эти первые мгновения дня, когда мир ещё спал, погружённый в невежество и обыденность, а она уже правила им из своей постели. Лениво поднявшись, она позволила слугам — мелким, тщедушным гоблиноидам с блестящими от страха глазами, которые тряслись так сильно, что звенели цепочки на их шеях, — накинуть на её плечи плащ из паутины и лунного света. Паутина была собрана в пещерах, где обитали пауки размером с дом, и обработана так, чтобы стать мягче шёлка, но сохранить способность отражать магические атаки.

Затем она приступила к трапезе. Её завтрак был ритуалом, демонстрацией могущества. Фрукты, выросшие на склонах вулканов, пропитанные магией огня — каждый плод стоил состояния и был способен исцелить любую болезнь, но для неё был просто закуской. Нектар, собранный с цветов, что распускаются раз в столетие, цветов, которые помнили битву богов и чья пыльца могла подарить бессмертие. И ледяная вода из самого сердца ледника, где, по преданиям, спит древний дух зимы — вода, от которой у обычного человека свело бы челюсть, а она пила её с наслаждением, смакуя холод.

Её покой нарушила суета. В покои, семеня и поскальзываясь на отполированном мраморе, вбежала синяя ящерка Иид. Её чешуя, обычно отливающая кобальтом, была бледной, почти серой от ужаса. Она пала ниц, уткнув морду в пол, её хвост дрожал, как осиновый лист.

— Госпожа... госпожа... — её шипящий шёпот был полен паники, каждое слово давалось с трудом.

Аталар, не отрываясь от созерцания собственного отражения в золотом подносе, который держал перед ней дрожащий гоблин, протянула: — Говори, Иид. Ты же знаешь, как я не люблю неряшливые новости. Говори чётко, или я вырву твой язык и подарю его моим кухонным демонам.

— Упустили... — выдавила ящерка, её голос сорвался на писк. — Принца... Руциуса. В лесу у Вильта... след оборвался. Маскировка... эльфийская магия... Мы нашли только остатки его запаха, а потом — пустота, будто его и не было.