Герой с характером: Как создать персонажа, за которого переживают

Наёмник для счастливых концовок

Александра Белоярская

Наёмник без собственного финала

Третий свадебный торт пролетел над головой Рена и врезался в окно, где сидели двое говорящих голубей.

— Мы против этого брака! — прокричал один.

— Мы против любого брака, в котором не предусмотрен корм, — уточнил второй.

Рен пригнулся. На его плащ посыпались кремовые розы.

— Прежде чем продолжим, — сказал он, вытаскивая из внутреннего кармана блокнот, — уточню несколько деталей. Кто здесь заказчик? Кто из присутствующих является главным героем? И предусмотрены ли в свадебном бюджете расходы на лечение голубей?

Перед ним стоял принц Аларик в белом камзоле и золотой короне. У ног принца лежал алтарь, перевёрнутый вверх ногами. На алтаре возвышалась мраморная статуя прекрасной девушки с пустыми глазами и открытым ртом. На её каменной голове косо сидела фата.

— Заказчик — король, — ответил принц. — Главный герой — я. Голубей никто не лечит. Они всегда такие.

— Неправда, — сказал один из голубей. — До вашей свадьбы мы были обычными голубями.

— Принц собирается жениться на собственной статуе? — спросил Рен.

— Уже почти женился, — поправил Аларик. — Священник ушёл. Гости заперты в часовне. А статуя отказывается произнести клятву.

— Она не умеет говорить, — возразил король, выглянув из-за колонны.

— Именно поэтому отказывается, — сказал Рен.

В этот миг здание содрогнулось. На стене расползлась трещина, и за ней проступил другой пейзаж: тёмный лес, спящая девушка и волк в ночном колпаке, который медленно начал расти до размеров коня. Плохой финал тянулся наружу, как чернила по мокрой бумаге.

Рен перестал писать.

Истории обладали инерцией. Хороший конец придавал им устойчивость, плохой заставлял мир повторять ошибку снова и снова, пока она не становилась законом. А если историю долго не останавливали, её финал мог заразить соседние сюжеты. Из-за одной неудачной свадьбы волки в сказках становились всё крупнее, принцессы спали всё крепче, а в соседнем королевстве уже начинали превращать всех младших сыновей в жаб.

Наёмника вызывали, когда герои не могли выбраться сами. Обычно это случалось из-за проклятия, семейного секрета или убеждения, что в последней главе обязательно должен быть свадебный пир.

Рен встал между принцем и статуей.

— Господин Аларик, почему вы хотите на ней жениться?

— Потому что она идеальна.

— Это качество супруги или скульптуры?

Принц нахмурился. Сверху пролетел ещё один торт.

— Она никогда не спорит. Никогда не опаздывает. Никогда не просит меня быть лучше, чем я есть.

— Тогда у меня плохие новости, — сказал Рен. — Вы собираетесь жениться на собственном удобстве.

Статуя скрипнула. По мраморной щеке прошла тонкая трещина.

— Я не удобство, — произнесла она неожиданно низким голосом. — Я даже не знаю, как меня зовут.

Король побледнел.

— Скульптор уверял, что рот вырезан достаточно широко.

— Рот у неё открытый, — сказал Рен. — Это не одно и то же, что голос.

Принц снял корону и положил на алтарь. Впервые за всё утро он посмотрел не на собственное отражение в гладком мраморе, а на лицо статуи.

— Чего ты хочешь? — спросил он.

Статуя молчала. Не потому, что не умела отвечать, а потому, что ей никогда не задавали такого вопроса.

За трещиной в стене волк зарычал. Где-то в соседней истории девушка громко чихнула во сне.

Рен достал из кармана медный жетон и щёлкнул им по каменному запястью.

— В рамках срочного вмешательства, — произнёс он, — каждой стороне разрешается выбрать не то, что от неё ожидают.

Статуя медленно повернула голову. Из трещины посыпалась белая пыль.

— Я хочу стоять под дождём, — сказала она. — И чтобы на меня не смотрели так, будто я обязана быть прекрасной.

— А я хочу… — начал принц и замолчал.

Рен не торопил его. Это было частью работы: иногда нужное слово появлялось только после того, как все переставали подсказывать.

— Я хочу поговорить с кем-нибудь, кто может мне возразить, — сказал Аларик. — Не чтобы меня исправили. Просто чтобы я узнал, что у другого человека свои мысли.

— Уже неплохое начало, — отметил Рен.

Король застонал:

— Но свадьба была назначена!

— Назначение не делает событие желанным, — сказал Рен. — Иначе я был бы счастлив каждое утро в девять, когда мне назначают следующий заказ.

Он произнёс это машинально. Слова повисли в воздухе, и Рен сразу отвернулся к стене.

— Короче, — продолжил он. — Статуя отправляется в городской сад. Там есть фонтан. Принц снимает корону, если хочет, и идёт разговаривать с живыми людьми. Король отменяет свадьбу. Голубям выдаётся корм и компенсация за моральный ущерб.

— Мы требуем зерно, — сказал голубь.

— Будет зерно.

— И извинение.

— Это уже в следующем контракте.

Алтарь засиял. Трещина на стене затянулась, волк за её пределами уменьшился до обычного размера и обиженно завыл. Гости вышли из часовни. Принц сам поднял мраморную девушку и отнёс её к фонтану, хотя каменная тяжесть надорвала рукав его парадного камзола. Статуя попросила поставить её лицом к небу. Никто не назвал это браком.

Когда история обрела устойчивость, голуби получили мешок зерна, король — счёт за испорченные торты, а принц — право на первый в жизни разговор без заранее написанных реплик.

Рен тем временем уселся за столик в опустевшей часовне и заполнил акт приёмки счастливого конца.

Форма была старой, с выцветшими синими печатями и углами, обгрызенными, вероятно, прежними заказчиками. Рен заполнил дату, название истории, число задействованных персонажей и стоимость ущерба. В графе «Способ устранения дефекта» написал: «Сторонам предоставлена возможность самостоятельно выбрать дальнейшие действия».

Ниже шла графа «Удовлетворённость героя». Рен отметил: «Высокая».

— А где ваша? — спросил Аларик, заглянув через плечо.

— Моя что?

— Удовлетворённость.

Рен посмотрел на форму. Там были строчки для подписи героя, заказчика, свидетеля и ответственного за голубей. Для наёмника графы не имелось.

— Я не герой этой истории, — сказал он.

— Но ведь вы тоже здесь были.

— Это не основание для отдельной графы.

Он поставил свою подпись внизу, там, где мелким шрифтом значилось: «Исполнитель подтверждает, что работа завершена в соответствии с условиями заказа». Подпись вышла чёткой и ровной. Рен умел ставить подписи. Он подписывал их каждый день.

Принц протянул ему кошель.

— Вы спасли мне жизнь.

— Я спас вашу историю от затяжного брака.

— Всё равно. Возьмите. И спасибо.

— Благодарность принята, — ответил Рен.

Он сказал это без грубости. Даже улыбнулся. Только внутри не сдвинулось ничего.

Через час он покинул дворец с кошелём, полным золотых монет, и с чувством, будто забыл где-то выключить лампу. Он не мог вспомнить, когда в последний раз ждал чего-то от окончания работы. Возможно, ещё в первые годы. Тогда ему казалось, что каждая история, которую он спасает, немного изменяет и его. Позже он перестал проверять.

В конторе его встретила архивариус Мара. Она принимала закрытые дела, выдавала новые и умела одним взглядом определить, кто из просителей собирается плакать на документах.

— Свадебные пиры становятся всё опаснее, — сказала она, забирая акт. — Ещё несколько лет назад торты просто ели.

— Прогресс.

Мара посмотрела на заполненную форму.

— Ты опять поставил «удовлетворён» за героя.

— Он сказал, что доволен.

— Я не о герое.

Рен снял плащ и повесил его на крючок. На плече остался кремовый след в форме розы.

— В форме нет такой графы.

— В форме много чего нет.

— Например?

Мара помедлила.

— Например, вопроса, почему ты всё время отвечаешь на чужие вопросы и ни разу не задаёшь себе ни одного.

Рен открыл кошель. Золото звякнуло.

— Я занят.

— Ты не занят. Ты расписан.

Это было точнее, чем ему понравилось.

Рен давно научился считать расписание доказательством собственной нужности. Заказ сменял заказ, подпись — подпись. Когда его спрашивали, куда он направится после работы, он отвечал: «Туда, где потребуется». Когда спрашивали, что он хочет на ужин, он выбирал то, что быстрее принесут. Когда в гостинице предлагали комнату с видом на сад или во двор, он говорил: «Любая». Сначала так было удобно. Потом стало легче не замечать, что выбирать ему нечего.

Он заменил личные решения контрактами. У контракта имелись цель, сроки, оплата и подписи сторон. У собственных желаний обычно не было ни одного из этих удобств.

— Ты хотя бы помнишь, почему начал этим заниматься? — спросила Мара.

Рен закрыл кошель.

— Потому что кому-то нужно исправлять финалы.

— Это не ответ.

— Зато профессиональный.

Он хотел произнести что-то ещё, но не нашёл подходящих слов. За долгие годы он отточил мастерство, необходимое для чужих счастливых концовок, и забыл, что к себе тоже можно обратиться с вопросом.

В контору вошёл посыльный. На его плаще был знак Архива несостоявшихся концовок — серебряная дверь без ручки.

— Срочный заказ, — объявил он. — Без предварительной встречи. Без указания места. Без имени заказчика.

— Уже звучит так, будто заказчик рассчитывает сэкономить на дороге, — сказал Рен.

Посыльный положил на стол тонкий лист. Бумага была белой с обеих сторон, хотя текст на ней всё-таки имелся. Буквы проступали, словно их печатали с обратной стороны невидимой страницы.

Мара прочла вслух:

— «Требуется специалист по восстановлению счастливого конца. Начало истории не обнаружено. Заказчик неизвестен. Получатель счастливого конца не указан».

— И что именно сломалось? — спросил Рен.

— Неизвестно.

— Где находится история?

— Неизвестно.

— Почему обращаются к нам?

Посыльный посмотрел на бумагу.

— Вероятно, потому что больше некому.

Рен усмехнулся. Хороший ответ. Его самого так нанимали чаще всего.

На нижнем краю листа проступила строка с предлагаемой оплатой: триста золотых и премия за успешное завершение.

Он не потянулся за пером.

— Три сотни, — сказала Мара. — Обычно ты просишь четыреста.

— Обычно я беру.

— Ты отказываешься от гонорара?

Рен прочитал договор ещё раз. «Получатель счастливого конца не указан». Слова были простыми, но от них тянуло холодом. Нельзя было исправлять конец, пока не знаешь, для кого он должен стать счастливым. И нельзя было снова считать, что оплата автоматически объясняет, зачем он туда идёт.

— Я не подпишу этот вариант.

Посыльный моргнул.

— По инструкции заказ нужно принять немедленно.

— Тогда инструкции придётся подождать.

Рен придвинул к себе лист. В прежние годы он бы уже подписал, попросил аванс и отправился туда, куда указывал договор. Теперь он достал перо и нашёл на полях свободное место.

— Первое условие: до начала работы я узнаю, кто станет получателем конца. Второе: счастливый конец не считается успешным, если его герой не может согласиться с ним сам.

— А третье? — спросила Мара.

Рен взглянул на строчку с оплатой.

— Вместо обычного гонорара я хочу один свободный день после завершения заказа. День, который никто не сможет передать другому подрядчику, продать или назначить мне как работу.

Посыльный растерянно потёр нос.

— Вы хотите отгул?

— Нет. Я хочу распоряжаться собственным временем.

Слова прозвучали непривычно и потому весомо. Не как просьба, которую можно отменить. Как условие, внесённое в договор.

Пустое поле на бумаге засветилось. Рен вписал туда свои требования. Чернила двигались по странице сами, закрепляя каждую строку печатями, которых прежде не было.

— Заказчик не назван, — заметил посыльный.

— Значит, сначала выясню, кто он.

— Место действия не указано.

— Выясню и это.

— А если счастливый конец предназначен не вам?

Рен поднял глаза. Вопрос был странным, но не лишённым смысла.

— Тогда придётся спросить, чего хочет тот, кому он предназначен.

Он подписал лист.

Бумага сложилась пополам. На обороте возникла ещё одна строка, тонкая, как царапина: «Начало исполнителя: не установлено».

Рен долго смотрел на неё.

Он не помнил собственного начала. Не знал, где впервые услышал чужую историю и решил, что умеет её чинить. Не помнил ни первого заказа, ни первого города, откуда вышел в дорогу. В памяти оставались лишь подписи, маршруты и двери, которые открывались перед человеком с подходящим контрактом.

— Ты в порядке? — спросила Мара.

— Да, — ответил Рен по привычке.

Потом остановился и перечитал собственные условия.

— Не знаю, — сказал он. — Но теперь это хотя бы мой ответ.

В Архиве пробил колокол. На столе вспыхнуло новое соглашение, и вокруг него, будто маленькие испуганные птицы, захлопали крыльями пустые страницы. Рен надел плащ, оставив кошель с золотом на столе.

В договоре всё ещё не было указано, кому достанется счастливый конец.

Зато впервые было указано, на каких условиях Рен согласен его искать.

Договор о починке сказок

Новый договор сорвался со стола и вцепился Рену в рукав.

Он был тяжелее, чем полагалось листу бумаги. За ним тянулась цепочка страниц, прошуршавших по полу Архива, будто за Реном волочился не заказ, а небольшой, весьма недовольный дракон.

— Похоже, от тебя не отстанут, — сказала Мара.

— Сначала выясню, чего от меня хотят.

— Это уже прогресс.

— А потом выясню, чего хочу я.

Договор туго обвил его запястье и поставил на бумаге кляксу, похожую на герб. Рен вздохнул. Он оставил кошель с золотом на столе — пусть пока полежит рядом с прежними условиями, которые давно пора было пересмотреть, — и направился к выходу.

Договор потянул его не к главной двери, а к боковой, обитой медными пластинами. За ней, как указывала табличка, находилось Бюро сюжетных исправлений. Под табличкой кто-то мелко приписал: «Чужие счастливые концы не гарантируют удовлетворённости исполнителя».

Внутри пахло чернилами, пылью и супом, который кто-то разогрел над волшебным огнём и забыл выключить. За стойкой сидела девушка с четырьмя руками. Две печатали на машинке, третья держала чашку, четвёртая перелистывала книгу жалоб.

— Цель визита? — спросила она, не отрываясь от страниц.

— Новый заказ.

— Это не цель. Это предмет визита. Цель должна помещаться в одну строку.

— Пока не знаю.

Девушка подняла на него взгляд. Две верхние руки одновременно отложили дела.

— Тогда вы пришли по адресу.

Она подала Рену табличку с номером и направила к двери, на которой было написано: «Приём сложных, противоречивых и юридически опасных сказок». Под ней красовалась ещё одна надпись: «Обычные сказки принимаются по вторникам».

В комнате ожидал человек в сером сюртуке. На столе перед ним лежали три раскрытые книги, стянутые одной цепью. Каждая тихонько постукивала обложкой, словно хотела высказаться первой.

— Северьян Фальц, уполномоченный Комиссии по приемлемым финалам, — представился человек. — Вы Рен?

— Пока это имя меня устраивает.

— Великолепно. Значит, вы подходите. Нам нужно починить три сказки до полуночи.

— Почему до полуночи?

— После полуночи они начнут влиять друг на друга сильнее, чем сейчас.

Одна из книг щёлкнула застёжкой. Из-под обложки донёсся писк.

— А сейчас они влияют слабо? — спросила Мара.

— Сейчас они влияют в пределах допустимого, — отозвался Фальц. — Один деревенский колодец поёт предсказания. Река в соседнем королевстве перестала течь. И принцесса из третьей сказки отказывается быть спасённой.

— Почему это проблема? — спросил Рен.

Фальц посмотрел на него так, будто вопрос был неприличным.

— Потому что принцессу должны спасти.

— Кто решил?

— Так написано в сказке.

— А принцесса читала?

Фальц промолчал. Рен отметил это молчание мысленно и достал из внутреннего кармана сложенную карточку. Он сам переписал её после предыдущего заказа, когда понял, что слишком часто принимал чужую тревогу за собственную обязанность. На карточке было четыре вопроса. Не заклинание, не гарантия, даже не особенно изящный текст. Но он помогал не хвататься за первое попавшееся решение.

— Прежде чем я подпишу, — сказал Рен, — ответим на четыре вопроса. Чего хотят герои? Что им мешает? Чем они готовы рискнуть? И кто вправе выбрать исход?

Фальц шумно выдохнул.

— Можно проще?

— Можно. Но тогда придётся чинить последствия нашей простоты.

Мара устроилась у стены, скрестив руки. Её выражение говорило, что она будет наблюдать и вмешается, если Рен снова попытается назвать чужой выбор своей работой.

Фальц подвёл к себе первую книгу. На её корешке золотом было выведено: «Колодец, который знал слишком много».

— В этой деревне люди пожелали никогда больше не лгать, — объяснил он. — Колодец исполнил желание. Теперь всякий, кто пьёт из него, вынужден говорить правду. Даже когда правда губительна. Мы хотим, чтобы магия сохранилась, а её последствия были отменены.

— То есть колодец должен продолжать исполнять желания, но ни на кого не влиять?

— Именно.

— Тогда он не исполняет желания.

— Он исполняет, но без последствий.

— Это называется «не исполняет», только с более дорогим оформлением.

Книга раскрылась. В воздухе над страницами возникла женщина в мокром переднике. Она была маленькой, жилистой и сердитой, как человек, который уже выслушал несколько неуместных советов и не собирался тратить на них остаток дня.

— Я Лея, — сказала она. — Хочу, чтобы колодец перестал заставлять людей говорить. Но не хочу, чтобы в деревню вернулась ложь, от которой мы и пожелали избавиться.

— Значит, магию убрать? — спросил Фальц, оживившись.

— Нет, — ответила Лея. — Я этого не говорила.

— Но вы хотите убрать последствия.

— Я хочу, чтобы люди могли решать, когда говорить правду. И чтобы моя сестра снова разговаривала со мной, не боясь, что колодец вытащит из неё то, что она ещё не готова сказать.

Рен отметил первый вопрос: героиня хочет вернуть себе выбор, а не стереть волшебство. Второй: ей мешает не колодец сам по себе, а отсутствие меры и согласия. Третий: Лея готова рискнуть привычным удобством абсолютной правды. Четвёртый: исход вправе выбирать жители деревни, но не Комиссия и не исполнитель.

— Вот видите, — сказал Фальц. — Она хочет, чтобы люди решали сами. Прекрасно. Мы запишем: «последствия магии отменить по желанию жителей».

— По чьему желанию? — уточнил Рен. — Всех жителей сразу? Большинства? Старосты? Того, кто первым успеет приложить печать к бумаге?

У Фальца дёрнулся глаз.

— У нас есть стандартная форма согласия.

— Которую все понимают одинаково?

— Разумеется.

— Тогда у вас редкая сказка.

Рен попросил у секретаря лист для приложений. Та подала бланк с заголовком: «Согласие на вмешательство в причинно-следственные связи». Внизу мелким шрифтом уточнялось, что заявитель разрешает исправить всё, что понадобится, кроме того, что он не имел в виду. Для драконов, как сообщала приписка, требовалась отдельная форма о согласии на изменение собственности.

Рен перечеркнул формулировку Фальца.

— Вмешательство — только после того, как жители сами сформулируют, какую опасность хотят устранить. Не какую магию отменить. Какую опасность.

— Это усложнит задачу.

— Нет. Это просто не позволит нам выдать собственное решение за их желание.

Вторая книга пахла речной тиной. На обложке было написано: «Мельница на сухом русле». Её героиня, молодая мельничиха по имени Нара, пожелала спасти деревню от наводнений. Волшебная река подчинилась, оставив после себя каменистое русло и остановившиеся мельничные круги.

— Здесь всё просто, — сказал Фальц. — Вернуть реку, но отменить наводнение.

— А если река не умеет быть рекой без воды? — спросила Мара.

— Найдём заклинание.

— Это и есть ваше решение, — сказал Рен. — Я ещё не услышал цель.

Нара появилась над страницей. Рукава у неё были закатаны, волосы спутаны, на щеке темнела полоска муки.

— Я хочу, чтобы деревня не боялась каждого дождя, — сказала она. — И чтобы мельница снова работала. Моя семья жила ею четыре поколения.

— Вы готовы рискнуть чем-нибудь ради этого? — спросил Рен.

— Готова отказаться от мельницы, если станет ясно, что она и правда не может работать безопасно. Только пусть это будет моё решение, а не подарок от очередного чародея.

Фальц открыл рот, но Нара продолжила:

— И я не хочу, чтобы меня считали дурой. Я знала, что делаю, когда произносила желание. Просто не знала, как широко оно будет понято.

В комнате стало тихо. Рен знал это чувство: когда после чужой ошибки окружающие спешат назвать виновного, лишь бы не говорить о том, что никто не объяснил условий.

Он записал ответы на карточке. Нара хотела безопасность и работающую мельницу. Ей мешали буквальное исполнение желания и неясная цена. Она была готова рискнуть собственностью, если риск станет понятным и выбор останется за ней. Решение принадлежало ей и деревне, а не заказчику, которому хотелось красивой формулировки для отчёта.

— Вы не можете гарантировать возвращение реки, — сказал Рен Фальцу. — Можете гарантировать, что не будете менять русло без согласия тех, кто живёт рядом.

— Комиссия заказывает счастливые финалы, а не собрания жильцов.

— У счастливых финалов, как выяснилось, есть жильцы.

Третья книга лежала под цепью отдельно от остальных. На обложке был нарисован серебряный замок, из башни которого свешивалась коса. Вместо названия красовалась пустая белая полоса.

— А принцесса? — спросил Рен.

Фальц с видимым неудовольствием раскрыл страницу.

— Согласно повествованию, она должна ждать спасителя. В действительности она посылает отряды обратно, запирает мост и не позволяет приблизиться к башне.

— Что хочет она сама?

— Это не имеет отношения к её роли.

— Похоже, имеет самое прямое.

— Её роль — быть спасённой.

— А её желание?

Фальц подвинул договор. В его верхней части золотыми буквами было выведено: «Гарантия счастливого конца для всех участников».

— Она хочет, чтобы всё закончилось счастливо.

— Вы с ней говорили?

— Я заказчик.

— Это не ответ.

Страницы зашевелились. Между ними, будто издалека, донёсся звук захлопнувшейся двери. Затем чей-то голос произнёс:

— Я не просила присылать никого.

Фальц торопливо накрыл книгу ладонью.

— Это временное сопротивление.

— Это голос, — сказал Рен.

— Я не могу выпустить её в комнату. Она не дала согласия.

— По крайней мере, кто-то в этой комнате понимает, что такое согласие, — заметила Мара.

Рен посмотрел на текст заказа. «Сохранить волшебство» значилось в пункте первом. «Отменить все последствия магии» — в пункте втором. «Обеспечить счастливый конец для всех героев» — в третьем. Следом шёл пункт о неизменности «характера, мотивов и основных событий повествования». Требования не просто противоречили друг другу. Каждое пыталось запретить заказчику признаться, чего он на самом деле боится.

— Почему вам нужен именно такой финал? — спросил Рен. — Не комиссии. Вам.

Фальц поправил манжету.

— Моя должность — не обсуждать личные чувства.

— Тогда обсудим вашу должность. Что случится, если принцесса не будет спасена?

— Сказка останется незавершённой.

— И что случится с вами?

— Отчёт вернут на доработку.

— Только отчёт?

Фальц отвёл взгляд. В эту секунду он перестал быть уполномоченным Комиссии и стал человеком, который пытался спрятаться за печатью.

— Если история не получит приемлемого конца, меня снимут с должности, — сказал он. — Я отвечаю за три связанные сказки. Комиссия требует, чтобы они были завершены до полуночи. Я хочу не потерять место.

— Вот это уже цель.

— Она не выглядит достойно.

— Цель не обязана выглядеть достойно. Она обязана быть честной. Иначе вы просите меня расплачиваться за то, о чём даже вы сами не хотите говорить.

Фальц устало опустился на стул. Одна из книг тихо щёлкнула застёжкой, словно одобряла эту формулировку.

— Я не знаю, какого конца хочу для принцессы, — признался он. — Если она останется в башне, комиссия назовёт финал несчастливым. Если уйдёт, история изменится. Если её спасёт кто-то другой, это будет нарушением утверждённого сюжета. Я просто хотел, чтобы никто не мог обвинить меня.