Циани. Попала

– Ты… хочешь сказать… – начал Эдвард, приподняв бровь и снимая камзол, – Что мы будем…

– ДУБАСИТЬ друг друга на бревне, – радостно закончил за него Генри.

Томас расхохотался и вскарабкался по лестнице к Генри. Питер покачал головой, с опаской разглядывая игрушки вокруг. Эдвард в свободной рубашке полез на противоположную сторону бревна.

— Игроки могут сбивать друг друга? — уточнил Томас, взвешивая в руке дубинку.

— Естественно! — крикнул Генри и, прежде чем Томас успел среагировать, со всей дури ударил своим мечом ему в бок.

— А-а-а! Ты жук! — заорал Томас, кувыркаясь вниз и неуклюже приземляясь на мягкий батут.

Генри, уже сияя во всю ширину рта, развернулся к ошеломлённому Эдварду.

— Ну что, будущий Верховный Жрец, готов помериться силой с плюшевым драконом?

Глава 3

Вопросы без ответов

В так называемый Городок Небесного Сияния конвой прибыл глубокой ночью. Чёрные скальные гряды, наполовину занесённые снегом, сменились серыми низкими домами. Редкие деревья стояли мёртвые, как будто их когда-то облизал огонь и с тех пор они не росли. Всё здесь освещалось тревожным, кроваво-красным светом от кристаллов — на столбах, прямо в мостовых и заборах. Мрачный отсвет лежал на стенах, на лицах редких прохожих, на всадниках впереди. Унылый пейзаж больше походил на декорации к дешёвому спектаклю о преисподней, чем на милый городок в горах, который обещало название.

— Вы шутите? — Анин голос сорвался в истерический смешок. — Небесного сияния? Небесного?! Он же… — она мотнула рукой, — лиловый, мать его!

Пухлый священник, который всю дорогу переживал за Фиону, смутился.

— Названия, сестра, они древние! — оправдывался он. — Страна менялась, а имена — остались.

Лошади остановились перед двухэтажным зданием из тёмного камня. Окна были решетчатыми. Двери — металлическими. А над входом висела табличка, на которой от древних букв сохранилась ровно половина.

— Ох, лапушка... — Аня замолчала в попытке элегантно спрыгнуть с лошади. Попытка — ключевое слово. Её ноги отказались слушаться. Она рухнула в серую жижу у входа, вскрикнув от боли.

— Ай!… твою же… — она схватилась за бедро. — Я не чувствую ног!

Фиона, которую высокий священник галантно усаживал в тёплую карету, даже не обернулась. Лишь вскинула подбородок, будто говоря: сама виновата. Пока Аня, скрипя зубами, поднималась, всё тот же рыжий Брат-Хранитель подхватил её под локоть.

— Вы можете называть меня брат Патрик — пробормотал Патрик, виновато почесав затылок. — Я провожу вас... на ночлег.

Ночевать Лапушка предлагал в тюремной камере. Крошечной комнате с лавкой, обитой кожей и туалетным ведром в углу.

— Хорошо хоть не использованное. — отметила Аня, разминая затёкшие ноги. Она присела на лавочку и тут же вскочила от боли. Патрик принёс ей чашку горячего чая и стопку толстых шерстяных одеял. Чистых и даже приятных на вид.

— Завтра вас ждет допрос, сестра, — Лапушка замялся. — Я постараюсь убедить комиссара быть мягче. Он… суровый человек. Но справедливый, конечно. Но больше всё же опасный.

Анна резко обернулась. Где-то под ребрами разлился холод, стоило вспомнить перекошенное лицо воина у храма.

— Это тот, который… ну… пропал?

Патрик кивнул.

— Тогда не парься. Не будет завтра никаких допросов.

Анна нервно хмыкнула.

— Ты лучше, Патрик, отведи меня в нормальный туалет. Негоже ночевать с полным ведром.

Брат засомневался, но все же уступил. Туалетная комната в этом холодном и мрачном мире была немногим лучше ведра. Осложняло действие тупая ноющая боль по всей поверхности ягодиц. Но Аня не унывала, эта убогая дырка в полу — явная отсылка к сельским туалетам из репортажных командировок. А, значит, нужно потерпеть, скоро она проснётся и пойдёт на работу.

— Это ли не счастье?

Пробурчала себе под нос Аня. Девушка вернулась в уже свою камеру, совершенно игнорируя запыхавшегося Патрика позади. Проигнорировала она и то, что он закрыл решетку, только взглянула на стол в углу, куда мужчина положил ключи. Девушка расстелила несколько одеял на скамейку, одно свернула в роли подушки и одно оставила, чтобы укрыться. Может, во сне получится проснуться в своём мире? Она аккуратно улеглась бочком и взяла наконец в руки чай. Пар приятно поднимался от чашки.

— Доброй ночи, сестра. Я потушу свет. — прошептал Патрик и вышел из комнаты. Лязгнул засов.

— И тебе, братишка, — Аня отхлебнула чай. Вкус был странным — будто трава и дым. Но тепло растекалось по телу. Убедившись, что Патрик точно ушёл, девушка, наконец, стянула колготки и растерла обледеневшие ноги. Даже в тусклом свете из маленького окошка было видно, как они покраснели и опухли. Такого во снах не бывает. Аня твердо решила отогреться и поспать, прежде чем анализировать происходящее и думать, что делать дальше. Пока она предпочитала принимать теорию о коме за истину.

Аня честно пыталась уснуть. Сначала она легла на левый бок — больно. На правый — ещё хуже. На спину — лавка давила в лопатки так, будто мстила за всех путешественников, что когда-то на ней сидели. Заныла поясница. Девушка ворочалась минут двадцать, потом сорок… Потом потеряла счёт времени. Наконец, она сдалась, села, закуталась в одеяло и пробормотала:

— Ладно, переходим ко второму пункту.

Она встала, прошлась взад-вперёд по камере, потрогала холодный камень стены, ширкнула носком о ножку лавки, тихо выругалась — и остановилась у края решётки. На столешнице в углу комнаты, но за решеткой лежали те самые ключи от её камеры. Анна уставилась на них. Долгим, пристальным, гипнотическим взглядом.

Фиона не успела ответить, она ли подожгла ветку синим пламенем. Только вот Аня как сейчас отчётливо помнила покалывания в ладонях и выплеск энергии откуда-то из области груди. А что, если в этой коме у Ани есть сверхспособности? Девушка решила проверить теорию. Сможет ли передвинуть предмет силой мысли?

— Ну давай… — прошептала она, хмурясь так, что вены на лбу вздулись. — Давай, двигайся.

Ключи, разумеется, никак не отреагировали. Девушка снова нервно зашагала по камере. Достала телефон из внутреннего кармана. Аня мудро выключила его, как только поняла, что путешествие по этой коме будет долгим. В пути, правда, пару раз доставала, включала и фотографировала особенно величественные валуны, подпирающие свинцовое небо. Ну и тот холм в виде пышных грудей.

Аня снова включила телефон, проверила галерею — все эти фотографии на месте. Четко работает мозг всё-таки. А вот сети нет, вай-фая тоже, батарея — девяносто семь процентов.

Девушка резко повернулась к ключам и продолжила гипнотизировать железяки, будто пыталась передвинуть их силой внутренней агрессии. Минуты две ничего не происходило. А потом — получилось.

Комнату озарил свет. Мягкий, холодный, голубой — как отсвет зимней луны на снегу. Аня рефлекторно прикрыла глаза. В воздухе над столом проступил силуэт.

«Бабушка?» — пронеслось у неё в голове прежде, чем она успела подумать, что это глупость. Силуэт мигнул, затем расплылся и сложился обратно.

Лёгкая волна тепла прокатилась по комнате, и ключи… дёрнулись. Поползли по столу и полетели прямо девушке в руку.

— НИХРЕ… НЕТ, СЕРЬЁЗНО?! — Аня прижала ключи к груди. — Да ладноааа!

Самодовольная улыбка сама растянулась по лицу. По телу разлилось тепло — вместе с пьянящей смелостью, дающей силу расправить плечи, поймать за руку продавца, решившего тебя обсчитать и даже огрызнуться на старших.

— Ну, конечно, — пробормотала она и вскинула нос. — Логично же. Если уж я в коме, то в своих галлюцинациях, я пусть и с больной попой, но могущественная… ведьма? Маг? Магичка?

Ключи звякнули у девушки в руке. Аня подбросила их, поймала и решительно открыла решётку камеры. Довольная собой, вышла в комнату и облокотилась на тот самый стол, где лежали ключи.

— Если я смогла притянуть ключи… значит, я подожгла ветку!

Радость разлилась по груди, в голове зазвенел азартный ток. Аня хищно обернулась на единственный объект, подходящий для эксперимента: на ведро в углу. Она наставила на него палец.

— Ну что, дружок. Время испытаний.

Девушка напряглась, представила огонь, затем вспышку, тепло пламени. Даже почувствовала, как где-то под рёбрами шевельнулось… И ничего. Ведро стояло на месте. Смотрело своим одним глазом на неё с презрением.

Аня ткнула в него пальцем ещё раз.

— Гореть. Сказала.

Ведро даже не звякнуло. Девушка тяжело выдохнула.

— Ну, ладно… — она прислонилась лбом к стене. — Не всё сразу.

Девушка подмигнула в темноту.

— Не переживай. Я тебя всё равно подожгу.

Нужно осмотреться. Аня беззаботно дернула железную дверь в коридор из комнаты…

Серый, кислый свет пробивался в камеру через решётку окна, когда Аню разбудили приглушённые голоса у двери. Она не сразу поняла, где находится, но вид унылого каменного потолка вернул её в суровую реальность. Она лежала на жесткой лавке, каждое движение отзывалось в теле глухой болью — напоминание о верховой езде. Сон не вернул её в нормальный мир.

У двери, в коридоре, шептались двое.

— …а вдруг она действительно пророчица, Арсин?! — торопливо шипел Патрик. — Иначе как она узнала, что комиссар утром не вернётся?

— Ты идиот, Патрик, — раздался низкий, суровый голос. — Мы сами увели его лошадь. Он потерялся…

— У него спасательных артефактов, как зубов. Взять хотя бы телепорт, он мог перенестись в ту же секунду!

— Патрик, он скорее пешком пойдёт три дня, чем потратит хоть один артефакт. Подождем его пару дней, опросим пока сами…

— И Брат-наместник как по воле Единого уехал в столицу на какую-то помолвку…

«Пророчица... — с горькой усмешкой подумала Аня, слушая, как шаги Патрика и Арсина затихают в коридоре. — Если бы вы знали, какая я пророчица».

Девушка бросила взгляд на решётку входной двери — тяжёлую, железную и надёжную. Вчера она пыталась открыть её всеми способами: уговорами, угрозами, концентрацией, ментальными воплями, физической яростью, философским смирением.

Дверь не поддалась ни под чем.

Более того — Аня была вынуждена, краснея от стыда, сама закрыть себя обратно внутри камеры и бросить ключи на стол, изображая, что ничего и не было. Затем её накрыла внезапная слабость — заснула, едва накрылась одеялом.

«Вот вам и ведьмовская слава… Ведро — не горит. Задница — болит. Дверь — не открывается». Аня зевнула, то ли от усталости, то ли от унылой безысходности, и, сосредоточившись на темнеющем коридоре за решётчатым окошком двери, прошептала:

— Ну давай же… хоть чуть-чуть…

И… Щёлк! Засов открылся. В проеме показалось любопытное лицо Патрика.

— Сестра, к вам пришла госпожа Элени… И я принёс вам лекарство.

— Лекарство? — Аня напряглась, машинально пригладила волосы — безуспешно. Тогда она достала резинку из кармана и убрала поникшие локоны в высокую гульку.

— Впускай гостью, братишка. Только лекарство мне не надо… Мне бы завтрак.

Аня непроизвольно встала и слегка наклонилась в приветственном поклоне, наблюдая как дверь открылась шире и внутрь вплыла Фиона. Патрик семенил за ней согнутый вдвое с подносом в руках.

Оно и понятно, почему все сегодня сами собой кланялись девушке. Фиона выглядела, будто её только что телепортировали с трона: вся в мехах — не тёплых, а величественных, разноцветных; волосы уложены в высокую причёску, украшений — словно в короне дома Романовых; перчатки сияли кольцами. Каждый жест гостьи говорил: «Поклоняйтесь. Я — здесь царица».

— О, сестра! — воскликнула эта царица голосом, полным искренней тревоги, и стремительно ринулась к Ане, хватая её руки в отчаянном жесте. — Я так переживала за тебя в этой ужасной сырости! Я принесла тебе тёплые вещи…

Сразу за Фионой в камеру зашел и Патрик, на подносе Аня заметила пиалу с темной бордовой жидкостью. Белокурая девушка резким взмахом рукава снесла с подноса пиалу и та рухнула на пол, облив великолепные меха. Патрик бросился собирать глиняные осколки, приговаривая, чтобы сестры не шевелились.

Но «сёстры» и не собирались. Фиона резко изменилась в лице. Выпученными глазами она показала на пятно на полу и скрестила руки в запрещающем жесте. Аня громко вздохнула.

— О, нет! Ваши меха! — в ужасе воскликнул Патрик, поднявшись с колен. — Они испорчены.

Фиона снова обернулась нежной чарующей девушкой.

— Да что вы! Это всего лишь одежда, Брат-хранитель! — она мягко взяла руки служителя в свои и тот стал весь пунцовым.

— Я… я принесу другую порцию… — наконец ожил Патрик, он хотел уже выйти из комнаты, но Аня остановила его.

— А что это за лекарство, Патрик?

— Женское лекарство… — растерялся мужчина. Таких вопросов ему никогда не задавали. — Его пьёт каждый день каждая женщина страны. Эта хворь передается из поколения в поколение и вот…

— Но я же не из вашей страны. Зачем тратить на меня такую драгоценность.

Патрик глубоко задумался, как будто варварка задала ему задачу уровня «доказать теорему Ферма». Он даже опустил взгляд — потом снова поднял и неуверенно кивнул:

— Но даже приезжим женщинам всегда его дают… Я должен спросить у старшего, — сдался Патрик и даже поник плечами. — Но никого в городе сейчас нет.

— Так давайте дождёмся старших. — Аня аккуратно уселась на лавку. Фиона всё это время внимательно следила за диалогом, но не вмешивалась. И только теперь произнесла сладким голосом:

— Патрик, не могли бы вы принести сверток сестре. Он остался в коридоре.

Дверь едва успела закрыться за Патриком, как маска заботливости осыпалась с лица Фионы.

— Эти красные кристаллы повсюду, они тянут твою энерги... — начала скороговоркой, но тут же замолчала, услышав торопливые шаги в коридоре. Патрик вернулся так быстро, словно телепортировался, сжимая в руках объёмный свёрток. Он сиял от сознания собственной расторопности.

— Вот, госпожа, всё как вы просили!

— Благодарю вас, брат Патрик, — Фиона вновь натянула на себя образ благородной дамы, взяла свёрток и просто бросила его на лавку рядом с Анной. Никаких лишних объяснений. — К сожалению, моя миссия здесь завершена. Мне нужно спешить в столицу. —

Она выделила слово «Столица».

— Я умоляю вас, присмотрите за этой бедной душой, — она кивнула в сторону заключенной, и в её голосе снова зазвучали сладкие, проникновенные нотки.

Прежде чем Патрик успел что-то ответить, она ловко вложила ему в ладонь золотую монету. Лицо брата-хранителя моментально омрачилось.

— Госпожа! Я не за плату исполняю свой долг! — в его голосе прозвучала искренняя обида.

— Брат Патрик! — Фиона прижала его руку к груди с видом оскорблённой невинности. — Это не плата! Это — пожертвование для вашего скромного прихода.

Аргумент подействовал безотказно. Обида на лице Патрика сменилась лёгким смущением и тут же — благочестивым рвением.

— О, конечно! Простите мою глупость! Я немедленно внесу его в книгу учёта пожертвований и вознесу молитвы за ваше здравие и... и за варварку! — он уже поворачивался, бормоча себе под нос: — Сначала запись, потом молитва... или сначала молитва?

— Не пей лекарство, держись подальше от красных кристаллов.

Шепнула Фиона и скользнула в коридор, дверь громко лязгнула засовом — Аня вновь осталась одна.

До обеда девушка успела почувствовать себя почти человеком. Патрик сразу после ухода Фионы принёс ей завтрак, достойный… ну, детского сада. Рисовая молочная каша, огромный бутерброд с маслом и сыром, и какао с традиционной пенкой.

— Все же в девятку попала...

Брат-Хранитель позволил поесть Ане вне камеры, за столом, прямо под небольшим окошком. Затем он проводил её в уборную и умывальную, даже сам натаскал горячей воды.

Оставшись снова одна, Аня занялась «подарками от Фионы». В свертке оказались мягкие шерстяные штаны, длинное шерстяное платье, расписной палантин. Но главное — светлая длинная дублёнка с объемным капюшоном. К ней шли угги.

— Ляпота, — пробормотала Анна, закутываясь в меха. — Чистая магия.

В дубленке обнаружились внутренние карманы — а вот это полезно. В одном оказалась записка, всего одно слово, но написано так коряво, что и не разобрать. Или жук не учил читать? Девушка убрала клочок пергамента обратно. Затем стала перекладывать свои «богатства» из куртки в меха. Оказалось, что у Анны с собой были: телефон, шоколадка «Аленка» с начинкой, маленький тюбик крема для рук (спасение после местного мыла), пять мятных конфет, банковская карточка и несколько выцветших чеков. Вот и все остатки покинутой цивилизации.

Только Аня задремала, накрывшись своими новыми мехами, как её разбудил звук открывающейся двери. Арсин неспешно зашёл в комнату. Громко звеня ключами он распахнул решётчатую дверь в камеру.

— Брат Патрик всегда предупреждает стуком, — сонно заворчала девушка, поднимаясь.

— Учту, — холодно ответил темноволосый брат-хранитель. Рукой он указал на стул перед столом, сам же занял место напротив.

— Я буду спрашивать и записывать ваши ответы. Не переживайте, никаких обвинений против вас нет. Пока.

Аня молча присела, она всё еще была процентов на восемьдесят во сне. Арсин с чрезвычайно серьезным видом раскрыл пустую тетрадь с пожелтевшим пергаментом.

— Ваше имя.

— Анна.

Арсин довольно кивнул и старательно вывел на местном языке это имя.

— Ваш род?

— Женский... — скривилась Анна.

— Второе имя, которое перешло вам от отца, — не смутившись, объяснил Арсин. Он репетировал этот допрос?

— А, мне оно перешло от бабушки. Синичкина я.

Суровый Брат-Хранитель явно надеялся, что затык в допросе настанет хоть чуточку позже.

— То есть Анна из рода Синичкина. — он замешкался, не зная как пишется по буквам это странное слово.

— Нет, правильнее будет Анна из рода Синичкиных. От слова «синица», птицы такие.

Девушка благодушно улыбнулась.

— При чем тут птицы?

На лбу Арсина выступил пот.

— А у вас нет птиц?

Аня с любопытством взглянула на маленькое окно, как будто ожидала там увидеть ответ на вопрос.

— Есть.

— Но синиц нет?

Арсин раздраженно стал выводить фамилию как понял.

— Дата рождения?

— Двадцать третьего октября тысяча девятьсот девяносто восьмого года.

В отчаянии мужчина положил свою чернильную ручку-перо. Он уставился на потолок, потом кивнул самому себе и снова спросил:

— Сколько вам лет?

— Двадцать семь.

Аня сочувствовала бедняге и старалась не добавлять ему проблем, но пока не получалось. Услышав цифру, Арсин заговорил чуть почтительнее.

— Дети? Внуки?

Аня аж опешила. Чуть не задохнулась своим же возмущением и зачем-то ответила:

— Не важно!

— Ваша гильдия… то есть, чем вы зарабатываете.

— Журналист ТВ.

Арсин снова отложил перо. Он не знал как записать это слово. Вздох. Мужчина деловито закрыл тетрадь, смазав записи, ведь чернила не успели высохнуть. И вышел из комнаты. Через минуты три вернулся и жестом попросил Анну вернуться в камеру.

Примечания