Потаённый лик революции

– Значит… Ты подверг нас всех опасности ради собственного удобства и одобрения других? – прошептала себе под нос Анна.

– Я не хотел лишних смертей. Элитный отряд это формирование, способное защитить самых ценных. Я выбрал вас. Ну, какая честь вам! – пояснил снова Дмитрий, видя как паника закипает в его «детях» после неожиданного признания. Он еле заметно вздохнул и сказал: – Ребят, по-человечески прошу, не проявляйте малодушие.

Никто даже не двинулся. Анна больше и пискнуть не смела, более того не хотела. Ей бы только уронить голову на столешницу, плевать, как сильно удариться лбом и подумать в темноте, закрыв глаза. Кристина свела плечи, прилипла к спинке стула, посматривала на маршала с надеждой, которая постепенно расплывалась как облако в ветреный день. Иван неловко поджал губы, продолжая улыбаться, будто ничего и не было. Анна взглянула на него краем глаза и легкий испанский стыд передался ей, когда Эберт поняла, что сидит точно в такой же позе, до сих пор не уткнувшись лбом в стол. Сергей поводил руками по столу, откинулся на спинку и вытянул ноги под столом, коснулся носками ботфортов аниной такой же обуви. Он будто пытался казаться еще чуть боле чем он был, более расслабленным, совсем привыкшим к чувству использованности. Только Антон совсем не испугался, не распереживался. Он улыбался, как дурак, смотря на маршала, готов был перегнуться через стол, чтобы быть хоть чуточку ближе к главнокомандующему.

– Мы удостоены чести! Спасибо! Мы будем заботиться о качественном исполнении вашего плана с переговорами! – выдал как по заученному Ярославцев.

– И я буду заботиться о вас, – Дмитрий улыбнулся странной улыбкой с множеством вариантов интерпретации. Маршальская улыбка была похожа на ту, что зависла на лице общеизвестный Моны Лизы.

– Можем ли мы, удостоенные некоторого влияния, просить кое чего… Я лично ратую за восстановление секретного подразделения Чернь, – продолжил подлизываться Антон. Анна пихнула его локтем в бок и шикнула.

– А что, Ань, не хочешь этого? – Антон в недоумении склонил голову как собака. Эберт выразительно мотнула головой в знак отрицания.

– Чернь нам пока не нужна, пожалуй, – поумерил пыл подчиненного Дмитрий, – Мы же теперь будем использовать мягкую силу. Все должны держать это в голове. Точнее, всем стоит. Вот. На переговорах мы добьемся перемирия, Миротворцы согласились устроить переговоры только если обе стороны подпишут акт о перемирии. За мирное время мы успеем провести переформирование сил в Москве. Обойдемся без актов подрывов государственного имущества и насилия. То есть без Черни.

Антон надулся, но вынужденно кивнул, чуть съехал со стула вниз, поставив ноги точно так же как Сергей, чтобы задержать себя в положении похожем на вертикальное.

– Как скажете, маршал, – пробубнил он.

Вдруг раздался тихий, но уверенный стук в дверь. Заглянул Вадим. Он позвал Дмитрия куда-то, сказав что дело важное, связанное с политическими руководителями. Энель, оставив своих подчиненных на время, нехотя пошел за главным секретарем штаба.

Дмитрий пришел к политическим руководителям в главную переговорную. Пошаркал, сам не зная, зачем. перед тем как усесться во главе стола.

– Что-то хотели у меня спросить? – маршал размеренно постучал костяшками по столу, демонстрируя, что его время идет и оно ценно.

– Маршал, скажите, какой смысл в переговорах, если наши войска успешно продвигают фронт на запад? – спросил самый старший политрук.

– Роман Василич… Вы что хотите, чтобы наши ребята поубивали всех будущих раскаявшихся жителей новой Москвы? Или может… Вы не считаетесь с нашими потерями?– Дмитрий наклонил голову, взглядом бесцеремонно утыкаясь Роману куда-то в лоб.

– Считаюсь, но Гилберт сказал бы-

– Уже не важно. Его больше нет. Такое бывает, – маршал махнул на него рукой, – Думайте каждый о своей работе. У вас под руководством по плацдарму. Это тысячи людей. Они не то чтобы вашу потерпят ностальгию о прошлом, – он разочарованно цокнул, – Просто предоставьте мне отчеты за последний месяц по своим точкам и работайте дальше пожалуйста.

– А Вы дадите нам какие нибудь отчеты о работе с собственным элитным отрядом? Или это настолько секретно, ведь там дочь Фридриха Эберт? – развел руками старший политрук.

– Дам, если потребуется, точнее, если захочу услышать ваши советы, – вынужденно пообещал Дмитрий.

– А поговорить с ними хоть раз нам позволите?

– В этом нет необходимости сейчас, – с нажимом ответил маршал.

– В целом… Нам то какое дело? Действительно, работа есть работа, Роман Василич, – сказал самый молодой политрук и закурил прямо при маршале, вальяжно откинувшись на стуле.

– Тимофей,– воззрился на него сухой самый высокий изможденный мужчина, – Не курите здесь.

– Я заслуженно расслабляюсь, мой отчет уже готов, – Тимофей достал из кармана флешку, поднес ее Дмитрию, и направился к двери, делая очередную затяжку, – Я работать, – и отточено отдал честь.

Остальные политруки переглянулись, стали вставать, отодвигая стулья с неприятным скрежещущим звуком.

– Разрешите идти, маршал? – формально спросил Роман.

– Конечно, – Дмитрий сам встал перед ним и отдал честь, забыв, что не обязан. И когда все удалились, он почувствовал, как холодная капелька пота стекает по виску. “И все таки, они меня ни во что не ставят…”

К вечеру, расправившись со всеми делами и формальностями, получив те самые отчеты, Дмитрий вспомнил что на пятом плацдарме есть диспетчерская, откуда можно наблюдать за показаниями приборов слежения за фронтом. Он боялся оказаться в слишком опасной ситуации, когда третьи не смогут помочь и останется надежда лишь на простых солдат ААФ. Дмитрий знал, что они были далеко не неженками с детскими привычками, а настоящими вояками, привыкшими слепо следовать идеологии и выживать в хаосе войны за счет ААФ. Он понимал, что они вряд ли станут жертвовать жизнями ради него и хотел увидеть их в деле на фронте прямо сейчас. Мало того, простые люди были интересны ему, как слой общества, от которого сам Энгель давно отдалился, привязавшись к семье Эберт.

Он зашел в диспетчерскую, попросив удалиться оттуда низших офицеров на время и уселся на главное мягкое кресло с высокой спинкой перед экранами. На них высвечивалось изображение с камер наблюдения, дронов и самописцев на беспилотниках с фронта. Энгель стал наблюдать то за одним экраном, то за другим. Но быстро увлекся своими мыслями.

Дмитрий ненавидел войну. Его, прямо сказать, раздражало все, что связано с боевыми действиями. Это все будто пыталось пошатнуть его внутреннее спокойствие, самообладание и расчетливость, нажитые долгим самовоспитанием. Его раздражали и те, кто называли себя военными, но на деле не понимали ничего в тактике и стратегии. Энгелю казалось, что психология военных людей изменилась со времен второй холодной войны между Россией и западными странами, которая начала набирать обороты с 2031 года. А Дмитрий в тридцатых еще не родился. Ему открылся мир лишь в 2052 году, когда Россия была уже в таком упадке, что экономика была на грани смерти, а люди жили бедно, разруха следовала за страной по пятам. А сам Дмитрий начал осознавать ситуацию в мире и себя после одного очень важного события в его жизни. Этим главным событием оказалась встреча с Фридрихом Эберт – одним из будущих основателей ААФ.

Дмитрий невольно вспоминал, каждый раз когда оставался один и без дела, какой была Россия до начала гражданской войны, еще в его детстве. Раньше ему казалось, что все вокруг серое, слишком сложное для понимания, и повсюду безысходность. Но с появлением в его жизни Эберт и ААФ зародилась надежда, ощущение силы. Но Энгель до сих пор не мог понять, ложные ли эти чувства. Он осознавал, что власть отрывает его от реальности и мутит разум. Но к его счастью, задумываться об этом приходилось редко. Но тут Дмитрий понял, что слишком погрузился в свои мысли и не слышал стука в дверь. Он разрешил пришедшему войти. В комнате появилась Анна.

– Что случилось, Аннетт? – спросил он, замечая как Эберт уставилась на экраны позади него. Почувствовав его взгляд, она произнесла:

– Знаете… Я потеряла фамильное кольцо Эберт на первой миссии, хотела сказать об этом сразу, но при всех было тяжело… Это очень волнует меня.

– Мы вернем его после переговоров. Как нибудь…

– У Вас есть план?

Дмитрий кивнул. Анна уселась на диван и произнесла: – Вы ведь знаете, что на том перстне хранится память Мирель Эберт?

– Что?..

– Мать, когда умирала, не сказав никому, перекачала всю свою память за последние десять лет на карту памяти в фамильном перстне. Я волнуюсь, что кто-то сможет разблокировать файл с ее памятью, – разъяснила Анна немного подавленно, вспоминая о матери, – У нее был план по прекращению Московской военной компании ААФ. Она хотела рассказать отцу, но знала что не успеет и сохранила все, что знала таким способом. Еще, как я думаю, ей было одиноко со мной, она хотела, чтобы я разделила ее идеи, – досказала свою мысль Аннетт. Дмитрий долго сидел с выражением глубокого шока на лице.

– Она… Наверное так скучала без мужа, так мучилась, – страдальчески вздохнул Дмитрий, – Мирель умерла от печали?

– От печали не умирают, – строго ответила Анна, – А если и умирают, то явно не такие люди как она.

– Тогда, что же случилось? – Дмитрий совсем растерялся.

– Перестаралась в помощи первому маршалу, скажем так.

– Она так предана ААФ, хотя была не обязана, Фридрих ее даже не просил, – маршал вздохнул, – Вы все так сплочены. Я имею в виду, ваша семья. Я обязательно придумаю, как вернуть тебе кольцо. И мы обязательно просмотрим все воспоминания вместе, – он медленно поднялся с кресла наблюдателя и вырос перед Анной.

– Но все я Вам увидеть не позволю, – серьезно сказала Анна, смотря сквозь Дмитрия куда-то в пустоту чтобы не встретиться с ним взглядом.

– Ох… Почему?

– Не доверяю. Простите, – перед ним хотелось не оправдываться, а коротко извиниться.

– Это потому что я не смог уговорить твоего отца не уезжать? – спросил маршал, отвернувшись тоже, прекращая затянувшуюся попытку установить зрительный контакт.

– Нет. Ты не мог повлиять на него. Никто не мог, – полушопотом произнесла Эберт и тоже встала, оказалась почти ростом с Дмитрия. Он ощутив ее слишком близко вдруг отошел к окну, поднял пластиковые жалюзи, пропустил полоски света внутрь комнаты. На улице пошел легкий снегопад.

– Снег пошел, – протянул устало и растеряно Энгель, – Долго не пролежит, да?

– Конечно. Прошлой зимой тоже не лежал ни дня. Глобальное потепление.

– Да-да, точно, оно самое, – усмехнулся Дмитрий, сдвинул жалюзи вверх полностью чтобы отчетливо видеть площадь. Окошко выходило на стоянку боевой техники. В углу росло дерево, уронившее большую часть своей листвы на припаркованный под ним БТР. Дмитрий указал на огромное дерево с тянущимися вширь ветвями и редеющими уже высохшими желтыми листьями, лежащими как золотая фольга. Сверху на них светил высокий фонарь, который висел на фонарном столбе выше дерева. И холодный свет отражался от матовых поверхностей листьев, заставляя их блестеть серебром.

– Я вот о чем подумал, – заговорил серьезно и торопливо маршал, пытаясь высказать скорее все мысли, пока они не забылись, – Можно представить, что фонарь – это наше сознание. Листья на дереве – ситуация в стране. Наш разум проливает свет только на одну сторону ситуации, видишь? – он взглянул на Анну, в ожидании увидеть заинтересованность и понимание в ее лице, продолжил быстро говорить, когда Эберт кивнула, – Но нижнюю часть листьев фонарь не может осветить. Видишь, под ними формируется тень? Это все то, чего мы не видим, все то что находится за границами блокады. А ведь это те де листья, та же наша Родина. Но стороны у нее теперь две, – он вздохнул. Ни единого слова не упустил.

– К сожалению или к счастью, я понимаю о чем ты. Но знаешь, тебе стоит радоваться. Твой разум может ассоциироваться с большим фонарем: он воспринимает все дерево в целом, у него достаточно информации об окружающем мире. У тебя есть власть, информация и прочее. Плюс, ты был в аблокадье. Но есть и лампочки поменьше: обычные солдаты ААФ. Они одну-две веточки видят, потому что информация до них не доходит.

– Прозябают, бедняги…

Дмитрий закрыл лицо рукой, чтобы Аннет не видела его самую искреннюю отягощенную печаль. Эберт стало очень не по себе от этой вымученной непонятной эмоции. Она почувствовала необходимость попытаться сменить тему.

– А ты же знаешь, что на той самой первой миссии мы встретились с солдатом Дельта? – сказала она как можно более нейтральным тоном.

– Простите, что послал вас туда… Она, – он запнулся

– Знаешь ее? – Анна дрогнула всем телом.

– Не уверен… Нужно проверить мою догадку. Единственный шанс это сделать, возможно будет на переговорах, – Дмитрий взглянул Анне в лицо, куда-то в переносицу, не тревожа глаза. Искорка энтузиазма блеснула в его взгляде. Анна покривила губами.

– Надеетесь, что они будут так благосклонны к нам, что дадут информацию обо всем и о ней в том числе? Я считаю, зря Вы это.

Эберт спешно вышла, не дав маршалу дать хоть какой-то ответ. Один из дронов, картинка с камеры которого транслировалась на экран, был сбит. Часть экрана потемнела. Дмитрию пришлось звать офицеров, чтобы они связались с частью, которой сбитый дрон принадлежал.

***

Вечером того же дня Сергей почувствовал себя ужасно. Все перед глазами плыло, нахлынула слабость, руки тряслись. Казалось, что все против него, даже стены раздражали. И он прекрасно знал из-за чего это и ненавидел такое состояние. Никитин укорял себя за то, что за последние пару дней заметно расслабился и забыл о ненавистной потребности в «цветных таблеточках», без которых он теперь жить не мог. Когда он уходил из подразделения государственной первой армии, где распространяются наркотики, было жалко только их. Даже не тех, кого уже нашли помощники следователя по неуставным проступкам. В ААФ же таблетки доставать было гораздо тяжелее, но проще сохранить свою свободу, спокойствие и,возможно, жизнь. Но он понимал, что лучше бы ограничился курением сигарет, как многие.

Парень прислонился к стене и стал рыться в карманах мундира. Ничего не нашлось. Не соображая больше что происходит, он снял белый мундир и просто потряс его. Откуда-то выпали две таблеточки разного цвета. Сергей присел, подобрал их, закинул в рот. Этот наркотик назывался экстази – самый дорогой из тех, что можно достать в блокадной Москве.

Сергей вздохнул. Ломка пока не прошла, но он знал что вскоре наступит то состояние, после которого он не вспомнит что с ним было. Ему все же было немного страшно, страшно снова стать будто не собой. Он осознавал, что будет сложно не позволить другим увидеть этого, когда и мысли собрать в кулак не выходит. Но вдруг ему немного полегчало, слабость прошла, начало накрывать необъяснимое счастье, спокойствие и ощущение вседозволенности. Зрачки его серо-зеленых глаз заметно расширились. Тогда Сергей встал, подобрав с пола мундир, и, не надевая его поплелся без цели к выходу из штаба со странной улыбкой на лице, вспоминая какие высокие цели жили в его голове сразу после того как он переметнулся из государственной армии в ААФ,сбегая от армейских следователей ищущих наркоманов. Но тут то хорошо, тут то все можно, максимум что он получил бы это осуждение, на которое плевать, он даже бровью не поведет, Никитин был уверен.

На улице шел снег. Антон сидел на перилах лестницы, ведущей с крыльца. Ярославцев не хотел идти домой один, несмотря на то что смена закончилась. У него было ощущение, будто все вокруг наполнилось тревожностью. Поэтому он просто сидел и ждал хоть кого-то знакомого из подразделения. В дверях появился Сергей с мундиром, перекинутым через плечо. На его лице светилась странная эмоция, которую Антон сразу приметил.

– Никитин? Ты что это не в полной форме? Настолько не нравится?– начал задавать вопросы Антон, слезая с перил. Сергей немного вздрогнул и усилием воли заставил самого себя казаться серьезнее, неловко накинул мундир.

– Так нормально? – спросил Никитин без интереса и с легким сарказмом. Антон немного недоуменно повел плечами и кивнул.

– Думаешь, что здесь можно больше расслабиться чем в гос армии? – Ярославцев вскинул бровь, – А думал, что будет, если Дмитрий узнает, что ты уговорил политруков затереть запись о дезертирстве из вражеской армии в твоем личном деле?

– Энгель больше восхищен моими достижениями в убийствах бывших товарищей! – Сергей странно улыбнулся, показав зубы и залился чистым простым смехом, будто ничего шокирующего не говорил.

– Э, – Антон совершенно растерялся, отодвинулся с пути товарища, впечатался спиной в перила, – Да, он то восхищен, но ты…

– А я то что? Мне все равно. Пока живу – все отлично, – Сергей, не обращая внимания на полупрозрачную стену из снежинок, быстро спустился по лестнице и пошел в сторону выхода с площади..

Ярославцев остался один. «Раз Серый не волнуется, значит все будет хорошо…» Но, на самом деле, все, и Сергей тоже, чувствовали волнение перед первыми за историю этой затянувшейся гражданской войны переговорами с официальной властью.

Запись из дневника Анны Эберт

(На немецком языке)

26 ноября 2088 год

По прежнему не знаю где отец. Капания в документах ААФ не помогают.

Потеряла кольцо Мирель. Страшно не то, что мне вдруг некомфортно без него, а то, что Дмитрий просто мечтает в нем порыться. Ему бы не знать из-за чего она умерла…

Уже спрашивали про восстановление секретного подразделения Чернь. В дрожь бросает от того, что Ярославцев воспринимает меня как прямое продолжение матери кровь от крови. Не хочу быть ей, не хочу быть Эберт. Из за этого они относятся ко мне как то не по человечески, как к золотой статуэтке а не существу из крови и плоти. Просто бред… Они все здесь просто слишком: Антон слишком помешан на ААФ и конкретно Черни, Сергей слишком грубый, Иван слишком чопорный и отстраненный. Он похож на меня в мужском обличье. Только Кристина кажется похожей на нормального человека, не изменённого войной.

Тяжело. Но еду дают. Скоро переговоры. Боюсь, что что-то пойдёт не так, боюсь что придется смотреть в лицо тому, против кого отец и дядя воевали все это время. Их теперь нет. Чувство, как будто война это теперь мое дело…

Хоть бы Дмитрий имел в себе силы нести эту ответственность самостоятельно.