Академия для злодеев

Глава 1

Если бы мне сказали ещё утром, что через пару часов я провалюсь сквозь пространство в мир, где главные предметы — «Основы коварства» и «Массовые иллюзии для устранения героев», я бы посоветовала этому человеку меньше времени проводить за компьютерными играми.

Но, как известно, утро вечера мудренее, а экзамены — коварнее всех злодеев вместе взятых.

Всё началось с того, что я, Лена Соболева, студентка третьего курса философского факультета МГУ, честно пыталась сдать экзамен.

Предмет назывался «Теория морального выбора в экзистенциальной перспективе». Профессор Верещагин был убеждён, что его лекции спасут человечество от нравственного падения. Студенты были убеждены, что профессор давно потерял связь с реальностью и теперь обитает в собственном философском измерении.

Я относилась к третьей категории: мне просто нужна была зачётка.

Июльское солнце пекло так, что даже мухи падали замертво, не долетев до подоконника. Аудитория 405, где проходил экзамен, была устроена по принципу «чем хуже, тем лучше»: сквозняки, скрипучие парты и стул преподавателя на возвышении, чтобы профессор мог сверху взирать на страдающих студентов.

Я сидела на третьем ряду, лихорадочно перебирая в голове конспекты. Проблема была в том, что конспекты состояли в основном из рисунков на полях. Человечек с мечом. Котик в короне. Надпись «Спасите меня», обведённая в сердечко. А ещё — меню столовой на следующую неделю, потому что это было единственное, что имело практическую ценность.

— Соболева, — голос профессора разнёсся по аудитории, и тишина стала такой плотной, что её можно было резать канцелярским ножом.

Я медленно поднялась из-за парты, чувствуя, как по спине стекает капля пота. Сосед слева, парень по фамилии Попов, который, как и я, готовился методом «авось пронесёт», сочувственно вздохнул. Соседка справа, отличница Таня Кузнецова, наоборот, смотрела с предвкушением — она всегда так смотрела, когда кто-то шёл к ответу, чтобы потом блеснуть на фоне чужого провала.

— Ваш вопрос, — профессор заглянул в список, — как звучит? Ах да. Опишите природу морального выбора в ситуации, когда оба варианта ведут к необратимым последствиям, но один из них противоречит вашим внутренним ценностям, а второй — общественным нормам. У вас есть пять минут.

Я открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

В голове — тишина. Такая глубокая и величественная, что, казалось, там эхом гуляли древние философы, но говорить за меня отказывались. Даже Сократ, который, по идее, должен был поддержать коллегу по несчастью, демонстративно молчал.

— Ну же, Соболева, — профессор постучал пальцем по столу. Стук получился зловещим, словно он забивал гвоздь в крышку моего гроба. — Мы ждём.

Я глубоко вздохнула. Внутри всё сжалось. Экзамен я не сдам. Пересдача, нервы, осенний семестр, родители, которые спросят: «Леночка, а почему ты ещё не на четвёртом?» И придётся объяснять, что всё дело в моральном выборе, который я сделать не смогла.

— Моральный выбор, — начала я, понимая, что надо что-то говорить, пока меня не съели заживо, — это... это когда ты стоишь на перекрёстке. Буквально.

— Буквально? — переспросил профессор, и в его голосе появилась лёгкая заинтересованность. Обычно он так реагировал на особенно изощрённые заблуждения.

— Да, — меня понесло. Понесло туда, куда обычно заносит, когда не знаешь правильного ответа, но очень не хочется получать двойку. — Представьте: вы идёте по улице и видите два пути. Один короткий, но там злая собака. Второй длинный, но вы опоздаете на работу. И вы стоите и думаете: что важнее — ваши нервы или карьера?

— Это пример морального выбора? — голос профессора стал подозрительно спокойным.

— А почему нет? — я уже не могла остановиться. — Мораль — это про нас, про обычных людей. Не про абстрактные категории, а про то, как мы решаем проблемы в реальной жизни. Вот вы, например, если бы увидели старушку, переходящую дорогу в неположенном месте, вы бы её окликнули или сделали вид, что не заметили? Это же моральный выбор!

В аудитории кто-то хихикнул. Профессор медленно снял очки и протёр их специальной салфеточкой, которую всегда носил в нагрудном кармане. Этот жест означал: сейчас будет больно.

— Вы считаете, Соболева, что философия — это про старушек и собак?

— Я считаю, — я набрала воздуха в грудь, потому что обратной дороги уже не было, — что философия — это про жизнь. А жизнь — это не идеальные модели, придуманные в тиши кабинетов. Это хаос, где иногда нет правильного ответа, есть только выбор, за который вы готовы нести ответственность. И если вы выбираете длинную дорогу, чтобы не встретиться с собакой, это не трусость. Это забота о своих нервах, которые тоже важны. А если вы окликаете старушку, это не героизм, это... ну, это просто человечность.

Тишина стала звенящей. Профессор Верещагин не двигался. Он смотрел на меня так, будто впервые увидел — не как студентку, которая вечно рисует на полях, а как... не знаю, как уравнение, которое он не мог решить много лет, а теперь вдруг заметил очевидное решение.

Он медленно снял очки. Я ожидала, что он начнёт их протирать — его коронный жест перед тем, как устроить разнос. Но вместо этого он просто держал их в руке, и стёкла слабо блеснули, отражая свет из окна. На миг мне показалось, что в этом отражении мелькнуло что-то странное — не аудитория, а какие-то шпили, чёрные башни, две луны... Но я моргнула, и видение исчезло.

— Значит, вы верите, что теория морального выбора, — заговорил он, и голос его стал тише, глуше, каким-то... древним, что ли, — должна проверяться не в абстракциях, а в реальной жизни? В обстоятельствах, где от решения зависит нечто большее, чем оценка в зачётке?

— Ну... да, — осторожно ответила я, начиная подозревать подвох. — В этом и суть выбора. Выбирая одно, вы отказываетесь от другого. И потом живёте с этим.

— Прекрасно, — профессор улыбнулся. Улыбка была такой, что у меня похолодело в животе. — Тогда давайте проверим вашу теорию на практике.

— В каком смысле? — я сделала шаг назад и упёрлась в парту.

Профессор поднялся из-за кафедры. В его глазах зажегся странный свет — не человеческий, какой-то древний, словно он ждал этого момента. На указательном пальце правой руки засветилось кольцо — массивное, с тёмным камнем, которое я раньше не замечала. Хотя... нет, замечала. Просто раньше оно казалось обычной побрякушкой, а теперь камень внутри словно проснулся. В его глубине пульсировало багровое пламя, и рисунок на оправе — какой-то древний, с рунами и символами, — засветился тем же зловещим светом. Он поднял руку, и камень в кольце вспыхнул ярче.

— Что вы делаете? — голос у меня пискнул.

— Проверяю вашу гипотезу, — спокойно ответил профессор. — Вот вам выбор, Соболева.

Он щёлкнул пальцами.

Пол под моими ногами исчез.

Не провалился, не разошёлся трещиной. Он просто перестал существовать. Вместо паркета и пыльного линолеума подо мной разверзлась светящаяся бездна. Багровые, фиолетовые и изумрудные сполохи переплетались в причудливый узор, который пульсировал в такт моему сердцу. Воздух стал тягучим, как кисель, и пахло от него озоном, горелой серой и ещё чем-то, для чего в русском языке нет названия. Сейчас я поняла: так пахнет магия.

— Это портал, — пояснил профессор, пока я хваталась за край парты с такой силой, что побелели костяшки. — Куда именно он вас выбросит, зависит от того, какой выбор вы сделаете.

— Какой выбор⁈ — заорала я, чувствуя, что меня затягивает в воронку. Ноги уже скрылись из виду.

— У вас есть два варианта, — голос профессора доносился издалека, приглушённый и искажённый. — Оба ведут к необратимым последствиям. Один противоречит вашим внутренним ценностям, второй — общественным нормам. Выбирайте!

— Это не выбор, это издевательство! — крикнула я.

— Жизнь, Соболева, — назидательно произнёс профессор, и его силуэт стал расплываться, — это и есть издевательство с элементами выбора. Летите!

И я полетела.

Вниз, в разноцветную бездну, которая пахла древностью и силой.

В голове пронеслась вся жизнь.

Ну, не вся, конечно, а самые яркие моменты: как я в детстве разбила мамину любимую вазу и свалила на кота (кот пережил этот позор и прожил ещё двенадцать лет, но смотрел с укором до самого конца), как на первом курсе перепутала аудитории и полтора часа слушала лекцию по нанотехнологиям, прежде чем поняла, что здесь пахнет не философией, а прикладной физикой, как вчера не выключила утюг и всю ночь переживала, не спалила ли общежитие.

«Не надо было спорить с преподавателем, — мелькнула мысль. — Это же первый закон выживания в вузе. Не спорить с тем, у кого в руках зачётка».

Вокруг мелькали цвета, которых не бывает в природе. Я видела оттенки, для которых в русском языке нет названий, и чувствовала запахи, которые не могла описать. А потом наступила тьма. Или не тьма — просто перерыв, монтажная пауза в фильме под названием «Жизнь Лены». Я висела в пустоте, которая была тёплой и влажной, как летний вечер после дождя.

Когда сознание вернулось, первое, что я осознала, — это боль. Я лежала на чём-то твёрдом и холодном, больно ударившись локтем и коленом.

— Ой, — сказала я, потому что моя философия временно покинула меня вместе с сознанием.

— Ой? — повторил голос сверху. В нём слышалось не только удивление, но и какая-то профессиональная досада. — Это всё, что ты можешь сказать, попав в Академию Тёмных Искусств? Обычно студенты хотя бы кричат. Или пытаются напасть. Или падают в обморок с достоинством. Я уже подготовила речь для каждого варианта, между прочим. У меня даже были заготовлены фразы для героической атаки: «Ничья лапы не загребущие не устоят!» А ты — «ой». Ты сломала мне весь дебют.

Я открыла глаза.

Надо мной стояла девушка. Ну, как девушка... Существо женского пола с фиолетовыми волосами, собранными в высокий хвост, острыми ушами, торчащими из-под прядей, и глазами такого яркого изумрудного цвета, что они светились в полумраке. На ней была чёрная форма с серебряной окантовкой — нечто среднее между мантией, деловым костюмом и военной формой. На груди красовался значок в виде черепа с горящими рубинами вместо глаз.

— Ты кто? — спросила я, пытаясь сесть.

— Я здесь задаю вопросы, — отрезала фиолетоволосая. — Ты кто? Откуда? Почему у тебя нет магического фона? И почему ты воняешь человеческим миром?

— Я... человек, — призналась я. — Из Москвы. Студентка философского факультета.

Фиолетоволосая уставилась на меня с таким выражением, будто я сообщила, что являюсь послом Марса.

— Философ? — переспросила она. — В Академию Тёмных Искусств забросило философа?

— Я не знаю, куда меня забросило, — честно ответила я, наконец садясь. Голова закружилась, и перед глазами поплыли разноцветные круги. — Я вообще не планировала никуда забрасываться. Я хотела сдать экзамен и пойти домой пить чай с печеньками. У меня там «Юбилейное» лежало, целая пачка.

— Экзамен, — фиолетоволосая хмыкнула. — Значит, ты провалилась сквозь портал во время экзамена?

— Ну да. Профессор Верещагин взял и...

— Не знаю такого, — перебила она. — Меня зовут Моргана. Я староста потока. И у меня нет времени разбираться с тобой, потому что через пятнадцать минут начинаются «Основы коварства», а я не сдала домашнее задание. Поэтому вставай и пошли.

Она протянула мне руку.

Мы находились на площади, вымощенной тёмным камнем, который слабо светился изнутри — словно под ним текла лава, застывшая миллионы лет назад. Вокруг высились здания: чёрные, с острыми шпилями, украшенные барельефами, изображающими сражения, драконов и почему-то единорогов, которые кого-то явно нехорошего.

Единороги выглядели не как милые существа из детских сказок, а как агрессивные хищники с острыми рогами, горящими глазами и оскаленными пастями. На одном барельефе единорог побеждал рыцаря. На другом — пил чай с тёмным властелином. На третьем — летел над полем битвы, и воины внизу разбегались в ужасе.

«Здесь явно пересмотрели истории про пони», — подумала я.

Небо было тёмно-фиолетовым, и на нём висели две луны. Одна — привычного желтоватого цвета, вторая — ярко-розовая, словно кто-то пририсовал её акварелью. Звёзды здесь тоже были другими: они не просто мерцали, а двигались, выстраиваясь в причудливые узоры, которые менялись каждую секунду. И от них исходила едва уловимая вибрация — словно звёзды пели, но на частоте, которую улавливало не ухо, а всё тело целиком.

Вокруг сновали люди. Ну, или не совсем люди. У некоторых были крылья — огромные, перепончатые, как у летучих мышей. У некоторых — рога, закрученные в тугие спирали. У некоторых — явно нечеловеческие глаза: вертикальные зрачки, светящиеся радужки, зелёное свечение изнутри.

Один парень прошёл мимо, разговаривая сам с собой, причём каждое его слово материализовывалось в воздухе в виде маленьких чёрных облачков, которые потом медленно растворялись, оставляя запах озона.

Все были одеты примерно одинаково — в чёрную форму, как у Морганы, но с разными нашивками. Многие несли книги — тяжёлые, в кожаных переплётах, с металлическими застёжками. Надписи на корешках я разглядеть не могла, но парочку прочитала издалека: «Проклятия для начинающих», «Теория заговоров (практический курс)» и «Как выжить после неудачного ритуала. Методичка».

Надписи были сделаны на языке, которого я не знала, но почему-то понимала. Ещё одна странность этого места.

— Так, — Моргана остановилась и развернулась ко мне. — Правила простые. Ты — новенькая. Откуда ты пришла — мне всё равно. Главное, чтобы ты не мешала и не позорила мой поток. Я отведу тебя к ректору, он решит, что с тобой делать. Пока идём, молчи, не глазей по сторонам и не задавай вопросов. Всё поняла?

— А что за академия? — спросила я, потому что не задавать вопросы было выше моих сил.

Моргана закатила глаза.

— Академия Тёмных Искусств, — процедила она. — Лучшее учебное заведение в трёх мирах для тех, кто хочет стать профессиональным злодеем. Мы готовим кадры для тёмных властелинов, коварных советников, мастеров интриг и прочих специалистов теневого профиля. Выпускники работают по всему континенту, а некоторые — и за его пределами. Довольна?

— Злодеев? — переспросила я. — Вы готовите злодеев?

— Профессиональных, — подчеркнула Моргана. — Это не шуточки, философ. Наши студенты проходят серьёзный отбор, учатся по двенадцать часов в день, а на выпускных экзаменах захватывают небольшие королевства в качестве курсовой работы. Это престижно.

— Но... зачем?

Моргана посмотрела на меня с жалостью. Так смотрят на котёнка, который пытается объяснить теорию относительности.

— Затем, что кому-то нужно поддерживать баланс, — сказала она тоном, которым объясняют очевидные вещи трёхлетним детям. — Если все будут героями, кто будет создавать проблемы? Это элементарная экономика спроса и предложения, философ. Герои нуждаются в злодеях. А злодеи — в качественном образовании. Без нас мир скатится в скуку и благодушие. А скука, между прочим, — самый страшный грех.

Она развернулась и пошла вперёд, даже не проверив, иду ли я следом.

Я пошла. Потому что других вариантов не было.

По пути я пыталась запоминать всё, что видела.

Академия была огромной. Помимо учебных корпусов, здесь были тренировочные площадки (на одной из них кто-то запускал в небо огненные шары, и они взрывались, рассыпаясь золотыми искрами), библиотека (размером с московский метрополитен, судя по фасаду) и даже кафе. Вывеска гласила: «У тёмной феи». Судя по запаху, там варили отличный кофе и пекли свежие булочки с корицей.

— Моргана, — позвала я, забыв о запрете на вопросы. — А что едят... ну, студенты?

— Ты вообще умеешь молчать? — огрызнулась она, но потом вздохнула. — В столовой. Три раза в день. Если успеешь. И если никто не отравит твою еду в рамках практического занятия по «Основам коварства».

— Отравят?

— Учебное, — отмахнулась Моргана. — Специальные зелья, вызывают лёгкое недомогание. Никто не умирал. Почти никто.

Я решила, что в столовую буду ходить с осторожностью.

Мы подошли к главному зданию — чёрному, с колоннами, украшенными горгульями. Горгульи были живыми: они поворачивали каменные головы вслед проходящим, иногда обменивались комментариями низкими, скрипучими голосами.

— О, свежатинка, — проскрежетала одна, когда я проходила мимо. Её глаза вспыхнули красным. — Давно у нас не было попаданцев.

— С философским складом ума, — подхватила вторая, облизнувшись каменным языком. — Долго не протянет.

— А я ставлю на месяц, — сказала третья, почёсывая каменную лапу о колонну.

— Месяц? — усмехнулась первая. — Неделя, максимум. Посмотри на неё — она даже испугаться нормально не может. Просто глазеет.

Я ускорила шаг, стараясь не слушать.

Внутри главного корпуса было прохладно и сумрачно. Полы из тёмного мрамора, стены украшены гобеленами с тёмными сценами: тёмный властелин принимает корону из рук скелета, сражается с героем в сияющих доспехах, а вот — неожиданно — пьёт чай с единорогом, и оба выглядят совершенно довольными.

Моргана уверенно вела меня по бесконечным коридорам, сворачивая то направо, то налево. Я уже сбилась со счёта, сколько раз мы поворачивали. Здесь, казалось, можно было заблудиться навсегда.

Наконец мы остановились перед дверью, которая была выше и массивнее всех остальных. Дверь из чёрного дерева, инкрустированного серебром, без ручки — только огромный металлический круг с выгравированными рунами, которые слабо светились.

На двери висела табличка:

«РЕКТОР АКАДЕМИИ»

Малахар Грозный

Если вы здесь, значит, вы либо гений, либо идиот. В любом случае, войдите и докажите свою полезность.»

— Моргана, — раздался голос из-за двери, низкий, раскатистый, как камнепад. — Я же чувствую твой запах. Заходи.

Моргана толкнула дверь — та открылась с лёгкостью, неожиданной для её размеров — и шагнула внутрь, жестом приказав мне следовать за ней.

Мы вошли.

Кабинет ректора оказался... неожиданным. Вместо трона из черепов и чёрных знамён я увидела уютную комнату с камином, в котором весело потрескивал огонь, мягкими креслами, книжными шкафами, забитыми старинными томами, и огромным столом, заваленным бумагами, свитками и чашками с недопитым чаем.

За столом сидел мужчина. Лет пятидесяти на вид, с проседью в тёмных волосах, аккуратной бородой и усталыми, но внимательными глазами. На нём был тёмно-синий халат с вышитыми золотыми звёздами, а на ногах — домашние тапочки в виде драконов. Драконы были зелёными, с красными глазками-бусинками, и выглядели... мило.

— Моргана, — кивнул он, не поднимая головы от бумаг. — Я же просил не беспокоить меня во время...

— Попаданка, — перебила Моргана. — Свалилась с порталом во время экзамена по философии. Человек. Магического фона нет.

Ректор поднял голову.

Его взгляд упёрся в меня, и я физически почувствовала, как меня сканируют. Словно кто-то заглянул внутрь, пересчитал все косточки, проверил, что в голове. Магия ректора была плотной, вязкой, как смола, но не враждебной — скорее изучающей.

— Философ, говоришь? — он откинулся в кресле, и драконы на его тапочках зашевелились. — Обычно к нам падают боевые маги, некроманты или хотя бы авантюристы. А тут — философ.

— Я не падала, — запротестовала я. — Меня сбросили. Профессор Верещагин...

— Имя незнакомо, — ректор покачал головой. — Но портал, судя по остаточной магии, был открыт намеренно. Вопрос — зачем? — он посмотрел на меня с любопытством. — Что ты такого сделала на экзамене, чтобы заслужить ссылку в Академию Тёмных Искусств?

— Я... ответила на вопрос, — растерянно сказала я.

— И что это был за ответ?

— Что моральный выбор — это про жизнь, а не про абстракции. И что иногда важнее сохранить нервы, чем соответствовать ожиданиям.

Ректор задумчиво постучал пальцем по столу. Пальцы у него были длинные, с аккуратными ногтями, и на одном блестело кольцо с тёмным камнем, похожее на то, что было у Верещагина, но старше, с потускневшей от времени оправой.

— Хм, — произнёс он. — А ведь в этом есть зерно тёмной мудрости. Игнорирование общественных норм в пользу личного комфорта? Пренебрежение ожиданиями ради сохранения себя? Это почти злодейство.

— Я не злодейка, — поспешно сказала я. — Я вообще добрая. Я котиков люблю. И печеньки. И смотреть сериалы по вечерам.

— Котики, — ректор усмехнулся. — Посмотрим, как долго твоя доброта продержится здесь. Моргана, свободна.

Фиолетоволосая староста кивнула и вышла, бросив на меня напоследок взгляд, который ясно говорил: «Ты тут надолго не задержишься, философ».

Ректор поднялся и подошёл к окну. За ним открывался вид на всю академию — чёрные шпили, горящие огни, мечущиеся фигуры студентов. Две луны висели над горизонтом, и их свет падал на здания, превращая их в декорации к готическому роману.

— Значит так, Лена, — сказал он, и я вздрогнула, потому что не представлялась ему. — У тебя есть два варианта.

— Варианта? — эхом отозвалась я, чувствуя, как внутри всё холодеет. Мне уже не нравились варианты. После сегодняшнего экзамена я поняла, что варианты — это зло. Чистое, неразбавленное зло.

— Первый, — ректор поднял палец. — Мы находим способ отправить тебя обратно. Это долго, сложно и не гарантирует результата. Порталы между мирами — штука капризная, а твой мир находится очень далеко. Ты можешь ждать год, два, три. А можешь и не дождаться.

— А второй? — спросила я, уже догадываясь.

— Второй, — ректор повернулся и посмотрел мне прямо в глаза, — ты поступаешь в Академию Тёмных Искусств. Учишься, осваиваешь программу, становишься квалифицированным специалистом. А заодно ждём, пока магический совет решит, что с тобой делать. Или пока ты сама не найдёшь способ вернуться.

— Но я не умею быть злодейкой, — растерянно сказала я. — Я даже муху не обижу.

— Научишься, — ректор пожал плечами. — Или не научишься — и тогда тебя отправят на перевоспитание к светлым.

— А что такое перевоспитание? — спросила я, не понимая, почему это звучит как угроза.

Ректор поморщился, словно съел лимон без сахара.

— Худшее, что может случиться с выпускником нашей академии, — сказал он мрачно. — Отправиться к светлым — значит признать себя неудачником. Там тебя будут учить быть... добрым. Честным. Справедливым. — Он произнёс эти слова так, будто речь шла о пытках. — Позор на всю жизнь. Ни одна уважающая себя тёмная сила не возьмёт такого специалиста на работу. Ты будешь опозорена, изгнана, забыта.

Я сглотнула. В голове лихорадочно крутились мысли. С одной стороны — ждать неизвестно сколько в карантинном крыле, рискуя сойти с ума от одиночества. С другой — стать злодейкой, но хотя бы быть среди людей (и нелюдей), иметь шанс выжить и найти дорогу домой. Я вспомнила слова профессора Верещагина о моральном выборе. И выбрала меньшее из зол.

— Давайте договор, — сказала я, протягивая руку.

Ректор улыбнулся. Улыбка у него была... довольная. Слишком довольная.

— Умное решение, — он протянул мне пергамент. — Читай, подписывай. И добро пожаловать в Академию Тёмных Искусств, Лена. Надеюсь, ты не пожалеешь.

Я взяла пергамент. Пальцы дрожали.

Сверху было написано красивым каллиграфическим почерком:

«ДОГОВОР О ЗАЧИСЛЕНИИ

Я, нижеподписавшаяся, добровольно вступаю в ряды студентов Академии Тёмных Искусств и обязуюсь: изучать тёмные искусства, нести в мир зло (в рамках учебной программы), не поддаваться светлым влияниям, соблюдать устав академии, а также не разглашать тайны академии под страхом превращения в жабу.»

Я подняла глаза на ректора.

— В жабу?

— Формальность, — отмахнулся он, но в его глазах мелькнуло что-то, что заставило меня усомниться. — Никто ещё не превращался. Почти никто. Один был, но он сам виноват — слишком много вопросов задавал.