Отель "Ужас" для разведёнок

Я выдохнула, разговор не получился, но я не могла позволить себе остановиться. Гости ждали обещанных процедур, а отель трещал по швам, и я была в этом виновата.

— Ладно, — буркнула я. — Идём. Саламандра… что будем делать с саламандрой?

— Не знаю, — тихо ответил он и снова отвернулся.

Я пошла в спа-центр, под его обиженным взглядом. Спартак следовал за нами молча.

Спа-центр находился в подвальной части отеля, но вопреки ожиданиям, там не было темно и сыро. Наоборот, свет был мягким, розоватым, а воздух влажным и тёплым, как после летнего дождя. Стены были выложены камнем, и от них исходило такое уютное тепло, что я сразу захотела присесть и закрыть глаза.

Но не тут-то было.

— Аня! — голос Лаврентия звучал официально и сдержанно. — Я подготовил для тебя процедуру. Мы начинаем со свекольной ванны. Пожалуйста, не касайся стен, они сейчас нагреваются неравномерно.

Ванна выглядела, как большая каменная чаша, наполненная тёмно-красным, что пузырилось и парило, с букетом ароматов, среди которых пробился, одеколон, которым душился Сергей. От этого снова потянуло прошлым и даже закружилась голова, но я заставила себя отогнать эти мысли, после развода слишком много воспоминаний.

Лаврентий помог мне залезть в ванну. Горячая жидкость обволакивала тело, и я почувствовала, как напряжение в плечах начинает отпускать.

— Просто расслабься, — промолвил он и отошёл к стене, где стоял с блокнотом, делая вид, что что-то записывает.

Я закрыла глаза. Пузырьки лопались у самого лица, на пять минут, я успела погрузится в небольшую медитацию, но полностью расслабиться не смогла, потому что внутри всё ещё свербело от невысказанных слов, которые повисли между мной и Лаврентием.

— Аняя, — голос Спартака раздался рядом. — Не засыпай. Если уснёшь, то можешь остаться розовой навсегда. И тогда у тебя не будет проблем с теми, кто обсуждает за спиной, обсуждать будут только твой цвет

Я усмехнулась. Кот сидел на краю ванны и смотрел на меня с тем же требовательным видом, что и всегда. Его полупрозрачное тело переливалось в розовом свете.

— Лаврентий обиделся, — прошептала я, скорее себе, чем ему.

— Он всегда обижается, когда что-то идёт не по его экологическому плану, — фыркнул кот. — Но он отойдёт. Ему нужно время, чтобы переварить, что гости — это не только радость, но и головная боль. Особенно когда они перегружают магию. — Он ещё молодой, — добавил кот лениво, переливаясь в розовом свете. — Всего-то двести лет. А мне, между прочим, около двух тысяч, мяф!. Настоящий римский легион, настоящие походы. Потом меня заперли вот сюда, — он тронул лапой медальон, — и я проспал почти всё. Кто-то в этом отеле случайно открыл замок, не спрашивай кто, я сам не знаю, — и я вывалился обратно в мир. Помню только последние двести лет. Остальное темнота и сны про колбасу. Так что, если считать по-честному, я тут старше всех. Даже старше свёклы Лаврентия.

Ванна забулькала сильнее, пузыри пошли крупнее. Дно подо мной поползло вверх.

— Эй, — я попыталась ухватиться за край, — что это?

— Ой, — Лаврентий оторвался от блокнота, и на его лице мелькнула тень испуга. — Наверное, перегрелась. Ничего страшного. Иногда она кипит, когда клиент достигает глубокого расслабления.

— Она меня поднимает! — Жидкость подо мной стала плотнее, как гель, и я начала медленно всплывать над поверхностью. Вода всё бурлила, и вскоре я уже сидела не в ванне, а на её поверхности, как на диване.

— Это левитация! — Лаврентий подошёл ближе. — Видишь, я говорил, что процедура работает. Ты паришь!

— Я не хочу парить! — крикнула я, чувствуя, как поднимаюсь всё выше, всё ближе к потолку, где висела люстра. — Я хочу стоять на полу!

— Попробуй расслабиться, — посоветовал Спартак, лениво облизывая лапу. — Чем больше паникуешь, тем выше заносит. Это я выяснил, когда однажды меня пытались заколдовать. Я расслабился и упал на инквизитора.

Я закрыла глаза, стараясь успокоиться. Вспомнила бабушкин совет: «Если ты в тупике, представь, что там нет стен». Тогда это было просто метафорой, теперь похоже она стала буквальностью.

Закрыла глаза, выдохнула и начала опускаться. Медленно, как перо, я коснулась пола, и ванна успокоилась, снова превратившись в обычную, тёплую и пузырящуюся.

— Я не буду больше так делать, — выдохнула я, вытирая лицо. — По крайней мере, сегодня.

Я постояла секунду, прислушиваясь к себе. В груди было пусто, но не тревожно, а как-то... легко. Будто я на секунду перестала быть собой и стала чем-то, что не боится высоты. Я посмотрела на свои руки, и они не дрожали. Ага, «Чем больше паникуешь, тем выше заносит», как будто здесь всё устроено наоборот, чем я привыкла. Ведь там, в обычной жизни, страх прижимает к земле, а здесь поднимает, и чтобы опуститься, нужно не бороться, а.… отпустить.

Или всё-таки, не наоборот? А, просто, мир сразу создаёт равновесную силу. Да, не наоборот, а быстрее. Тут эмоция физически не может остаться внутри, её сразу выталкивает наружу, как по Ньютону: испугалась и получила отдачу. Сила действия равна силе противодействия, без привычной мне отсрочки.

А дома равновесие наступает по-другому, с большим опозданием. Тревога ведь тоже материальна, это давно не эзотерика, а почти официальная наука: психосоматика, гормоны стресса, нейронные импульсы, которые медленно, но верно бьют по клеткам. Только в моём мире сначала зажимаются плечи, сбивается дыхание, потом накручиваешь себя день за днём, а через месяц просыпаешься с мигренью или температурой без причины, и врач разводит руками, нервы. Тело молча копит долг и выставляет счёт, когда ты уже забыла, из-за чего вообще тревожилась. Было у меня такое как-то, два месяца работала без выходных, ну прям совсем без и в субботу, и в воскресенье, с утра до вечера, как положено. И, что вы думаете? Я потом бронхитом также долго болела. Так, что может то, что в Изнанке нет никакой рассрочки, намного лучше, чем страдать потом с задержкой. Ведь, врать самой себе, не получится. Испугалась — взлетела, отпустила — приземлилась.

— Да ладно, это было весело, — усмехнулся Спартак. — Лаврентий, дай ей полотенце. И веди на массаж, пока она не сбежала.

Массажный кабинет находился через коридор. Нас встретили трое призраков в белых халатах. Их лица были бледными и бесплотными, а руки холодными и цепкими. У каждого на груди висела табличка с именем: «Призрак-массажист № 1», «№ 2» и «№ 3».

Когда массаж закончился и призраки, наконец, иссякли на профессиональные наблюдения, один из них указал на полку у стола, где стояла баночка с мутно-розовой массой. Этикетка была подписана от руки:

«Лунный свекольный эликсир — для сияния кожи. Без консервантов. Без слёз».

— Я не буду мазаться борщом, — отрезала я.

— Это не борщ! — обиженно отозвался Лаврентий. — Это вытяжка из свёклы, собранной в полнолуние! С мандрагорой и лунным светом! Абсолютно веганский эликсир!

Я мазнула кончиком пальца. Крем пах совсем не борщом, как я подумала сначала, а чем-то сладким. Позже я глянула в зеркало и не узнала себя: кожа сразу преобразилась, она сияла, будто я неделю проспала на свежем воздухе, с патчами. И самое интересное, я поняла, что теперь буду тайком мазаться этим кремом каждый день. Придется прятать баночку, чтобы Лаврентий не застукал меня за «веганским ритуалом» и не закатил лекцию о пользе корнеплодов.

Массаж был долгим и странным. Призраки двигались плавно, но с силой, от которой я хотела расслабиться, но напряжение всё ещё сидело в плечах. Ссора с Лаврентием не отпускала.

Но когда сеанс закончился, и я вышла в коридор, я заметила, что Лаврентия нет. За узкими окнами подвала свет уже тянул к зареву, оказывается, за процедурами и разговорами незаметно прошёл почти весь день. Спартак сидел у двери и ждал, когда я выйду.

— Он ушёл, в архив, — донёс кот. — Сказал, что ему нужно проверить контур. Или просто хочет побыть один. С ним такое бывает.

Я нахмурилась. Архив место, где хранились старые артефакты. Я сама хотела пойти туда, чтобы понять, как работает магия отеля. Может быть, там я найду ответы.

— Я пойду к нему, — сказала я. — Нужно поговорить.

— Не советую, — Спартак зевнул. — Он сейчас не в настроении для разговоров. Но если ты настаиваешь… не говори, что я не предупреждал.

Я вышла из спа-центра по одному из коридоров и каким-то образом оказалась у лестницы в подвал, совершенно с другой стороны. Светлячки в лампах мигали в два раза быстрее обычного, отель бился в конвульсиях, и его магический контур был перегружен. Я углубилась обратно в подвал, но по коридору со стеллажами с книгами. Подвал, как я теперь разглядела, был не тесной каморкой, а целым лабиринтом под отелем, с разными коридорами: сразу у лестницы тянулись стеллажи с книгами и стоял стол со стулом — читальный угол, который Лаврентий гордо звал «библиотекой»; дальше, если свернуть ещё в один коридор за тёплой пеленой пара, прятался спа-центр; а в самой глубине, за коваными дверьми, темнело хранилище с артефактами, куда просто так не входят.

Взгляд зацепился за нижнюю полку, между связкой пыльных свитков и чем-то, замотанным в мешковину, лежало что-то большое, похожее на клык.

— Не трогай, — не оборачиваясь, бросил Спартак с верхней ступеньки.

— А что это?

— Это на случай, если дом решит улететь.

Я решила, что он шутит, и пошла дальше. Но у самого стола, где сидел Лаврентий, я вдруг задержалась. Будто что‑то потянуло меня к соседнему стеллажу, к потёртому корешку, на который я даже не смотрела. Рука сама легла на переплёт. Я вытащила старую книгу в кожаном переплёте, открыла её и на первой странице, размашистым почерком, было выведено всего несколько строк:

«Отель работает не на страданиях. Смех и радость — тоже топливо, просто дозировать труднее. Если правильно настроить контур, можно переключить отель на светлую энергию».

Я ещё раз перечитала, вникая в суть. Закрыла книгу, прижала к груди и только тогда опустилась на стул напротив Лаврентия.

— Лаврентий, — я подсела ближе. — Мы должны поговорить.

Он поднял голову. Его глаза были красными — от усталости или от обиды, я не знала.

— Я знаю, — выпалил он. — Ты права. Я сам хотел этой акции. Но я не думал, что всё так быстро пойдёт. Отель не готов к такому наплыву гостей. Магия перегружена, и если мы не найдём способ её стабилизировать, отель рухнет. Буквально.

Я села напротив него, положила книгу на стол между нами и заставила себя говорить медленно и спокойно.

— Я не хотела ссориться. Я хотела помочь.

Он улыбнулся, но улыбка была грустной, почти извиняющейся.

— Просто я привык всё контролировать. А тут ты пришла, и всё пошло не по плану. Это пугает.

— Пугает? Меня тоже. — Я вздохнула. — Но мы можем найти решение, вместе.

Лаврентий молчал, нервно сжимая ручку блокнота. Я поняла, что он готов слушать. Подвинула к нему книгу, раскрытую на первой странице.

— Прочитай, — негромко произнесла я.

Он склонился, пробежал глазами по строчкам. На его лице сначала отразилось недоумение, потом удивление, а затем, что‑то похожее на надежду.

— Это... это же ответ, — прошептал он.

— Да. — Я перевела дыхание. — Мы переключим контур. Перестроим магию отеля на другую энергию.

Он поднял на меня глаза.

— Переключим? Но как? Здесь только сказано, что можно. Ни слова о том, как именно.

Я пожала плечами. Внутри разгорался холодный азарт, знакомый по прежней жизни.

— Значит, будем разбираться. Вместе. — Я посмотрела на него. — Это ведь твой отель. Ты хочешь, чтобы он выжил?

Он открыл рот, будто хотел что-то уточнить, но не стал, а просто задумался. Пальцы расслабились, он перечитал строчки ещё раз, потом закрыл книгу и положил ладонь на обложку.

— Хочу, — ответил он наконец. — Очень хочу. Но я боюсь.

— Я тоже боюсь, — призналась я, — но, если мы ничего не попробуем, отель рухнет точно, а если попробуем, будет шанс.

Вампир-веган замялся. В его глазах мелькнула борьба, а потом он выдохнул и кивнул:

— Хорошо. Попробуем. Но если что-то пойдёт не так…

— Не пойдёт, — перебила я, — мы справимся.

Конечно, на все сто процентов я гарантировать это не могла. Но, знаете, бывает так: ты ещё не до конца всё знаешь, но уже готов действовать, и при этом на тысячу процентов веришь, что у тебя всё получится.

Ведь, выход был: сменить само топливо и, может быть, этого хватит, чтобы отель выстоял. После, выдохнув, я снова скользнула взглядом по странице, уже не по смыслу, а по самим буквам.

Я хотела прочитать дальше, перевернула страницу, а дальше было пусто. Перелистнула ещё — снова чистый лист, будто на него никогда не ложились чернила. Я вернулась к первой странице: строчки на месте, тёмные, живые. А всё, что за ней, пустое поле, сколько ни листай. Книга пускала ровно на одну страницу и захлопывала дверь.

Проведя пальцем по бумаге, я замерла. Почерк, эти завитушки на «А», этот наклон вправо, привычка не дописывать хвостик у «у». Я видела его тысячу раз, на банках с вареньем, на открытках, и даже на записках в кармане пальто. Бабушкин почерк. Я поймала себя на том, что стою неподвижно и слушаю, не может быть. Бабушка умерла восемь лет назад, она в жизни не слышала про Изнанку, она пекла булочки и смотрела сериалы. Но рука, державшая книгу, дрогнула.

— Что там? — Лаврентий заметил, как изменилось моё лицо.

— Ничего, — я сглотнула. — Просто… почерк знакомый, показалось. — Я не стала говорить больше: не потому, что не доверяла ему — просто ещё не знала, как произнести это вслух, не почувствовав себя сумасшедшей.

Я перевела дыхание и заставила себя вернуться к делу.

— Смотри, — показала страницу. — Здесь написано, что отель можно переключить на светлую энергию, на смех вместо страха, ты знал об этом?

Лаврентий склонился, вглядываясь в строчки ещё раз, нахмурился.

— Слышал что-то такое. Давно. — Он покачал головой. — Но никогда не пробовал. Это рискованно. Никто не делал этого при мне.

— Значит, будем первыми, — я пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал увереннее.

Договорились, — Лаврентий кивнул. Завтра начинаем всё менять — отель, вывеску, магию, с самого низа. Он посмотрел на меня с детской надеждой, которой я не видела в нём раньше.

— Завтра, — эхом отозвалась я.

Я закрыла книгу и хотела уже поставить её обратно, но пальцы сами задержались на потёртом корешке. И тут меня царапнуло ещё одно.

— Лаврентий, — медленно проговорила я. — Тот список броней. Гости, которых ты не помнил, — которые записались на три недели вперёд. Ты не помнишь, кто их вписал?

— Нет. — Он пожал плечами. — А что?

— Ничего. — Я смотрела на знакомые завитушки на обложке, — просто… мне показалось, я где-то видела этот почерк, не важно.

Но это было важно. И мы оба это чувствовали, а я не решалась назвать.

В подвале повисла тишина. Только светлячки в лампах мерцали неровно, в такт биению перегруженного контура. Я поставила книгу на полку аккуратно, будто это было сокровище, и поднялась.

— Значит, договорились. Завтра.

Он молча кивнул.

Я направилась к лестнице, прокручивая в голове план: три этажа, три обещания, всё уже придумано, главное, успеть всё записать, пока не вылетело из головы. Работать было легче, чем думать о почерке, оставшемся внизу, но на пороге я всё-таки обернулась.

— Спасибо, — сказала я. — Что поверил.

Он не ответил, только кивнул. И я вышла, оставив его одного с книгой, в которой чужой — нет, слишком знакомой рукой была написана инструкция к спасению.

Наверху меня ждал Спартак, сидевший на подоконнике и смотревший в окно. Сквозь фиолетовую толщу пробивался багряный свет, не солнце, но какой-то древний отблеск, который в Изнанке играл роль сумерек, на Земле я бы сказала, что это закат.

— Ну что? — он повернул голову. — Помирились?

— Помирились, — я улыбнулась, — почти.

— Почти? — его жёлтые глаза блеснули в свете светлячков.

— Почти, но мы работаем над этим.

Спартак фыркнул и спрыгнул с подоконника.

— Это хорошо. А то я уже начал готовить речь о том, как римские легионеры решают споры. Мы бы построили стену между вами. Экологичную, из колбасы.

Я всё-таки рассмеялась. Спартак дёрнул ухом с видом полководца, чья шутка удалась, и растворился в темноте коридора, только медальон звякнул где-то у лестницы.