Отель "Ужас" для разведёнок

- -
- 100%
- +
Я выдохнула, разговор не получился, но я не могла позволить себе остановиться. Гости ждали обещанных процедур, а отель трещал по швам, и я была в этом виновата.
— Ладно, — буркнула я. — Идём. Саламандра… что будем делать с саламандрой?
— Не знаю, — тихо ответил он и снова отвернулся.
Я пошла в спа-центр, под его обиженным взглядом. Спартак следовал за нами молча.
Спа-центр находился в подвальной части отеля, но вопреки ожиданиям, там не было темно и сыро. Наоборот, свет был мягким, розоватым, а воздух влажным и тёплым, как после летнего дождя. Стены были выложены камнем, и от них исходило такое уютное тепло, что я сразу захотела присесть и закрыть глаза.
Но не тут-то было.
— Аня! — голос Лаврентия звучал официально и сдержанно. — Я подготовил для тебя процедуру. Мы начинаем со свекольной ванны. Пожалуйста, не касайся стен, они сейчас нагреваются неравномерно.
Ванна выглядела, как большая каменная чаша, наполненная тёмно-красным, что пузырилось и парило, с букетом ароматов, среди которых пробился, одеколон, которым душился Сергей. От этого снова потянуло прошлым и даже закружилась голова, но я заставила себя отогнать эти мысли, после развода слишком много воспоминаний.
Лаврентий помог мне залезть в ванну. Горячая жидкость обволакивала тело, и я почувствовала, как напряжение в плечах начинает отпускать.
— Просто расслабься, — промолвил он и отошёл к стене, где стоял с блокнотом, делая вид, что что-то записывает.
Я закрыла глаза. Пузырьки лопались у самого лица, на пять минут, я успела погрузится в небольшую медитацию, но полностью расслабиться не смогла, потому что внутри всё ещё свербело от невысказанных слов, которые повисли между мной и Лаврентием.
— Аняя, — голос Спартака раздался рядом. — Не засыпай. Если уснёшь, то можешь остаться розовой навсегда. И тогда у тебя не будет проблем с теми, кто обсуждает за спиной, обсуждать будут только твой цвет
Я усмехнулась. Кот сидел на краю ванны и смотрел на меня с тем же требовательным видом, что и всегда. Его полупрозрачное тело переливалось в розовом свете.
— Лаврентий обиделся, — прошептала я, скорее себе, чем ему.
— Он всегда обижается, когда что-то идёт не по его экологическому плану, — фыркнул кот. — Но он отойдёт. Ему нужно время, чтобы переварить, что гости — это не только радость, но и головная боль. Особенно когда они перегружают магию. — Он ещё молодой, — добавил кот лениво, переливаясь в розовом свете. — Всего-то двести лет. А мне, между прочим, около двух тысяч, мяф!. Настоящий римский легион, настоящие походы. Потом меня заперли вот сюда, — он тронул лапой медальон, — и я проспал почти всё. Кто-то в этом отеле случайно открыл замок, не спрашивай кто, я сам не знаю, — и я вывалился обратно в мир. Помню только последние двести лет. Остальное темнота и сны про колбасу. Так что, если считать по-честному, я тут старше всех. Даже старше свёклы Лаврентия.
Ванна забулькала сильнее, пузыри пошли крупнее. Дно подо мной поползло вверх.
— Эй, — я попыталась ухватиться за край, — что это?
— Ой, — Лаврентий оторвался от блокнота, и на его лице мелькнула тень испуга. — Наверное, перегрелась. Ничего страшного. Иногда она кипит, когда клиент достигает глубокого расслабления.
— Она меня поднимает! — Жидкость подо мной стала плотнее, как гель, и я начала медленно всплывать над поверхностью. Вода всё бурлила, и вскоре я уже сидела не в ванне, а на её поверхности, как на диване.
— Это левитация! — Лаврентий подошёл ближе. — Видишь, я говорил, что процедура работает. Ты паришь!
— Я не хочу парить! — крикнула я, чувствуя, как поднимаюсь всё выше, всё ближе к потолку, где висела люстра. — Я хочу стоять на полу!
— Попробуй расслабиться, — посоветовал Спартак, лениво облизывая лапу. — Чем больше паникуешь, тем выше заносит. Это я выяснил, когда однажды меня пытались заколдовать. Я расслабился и упал на инквизитора.
Я закрыла глаза, стараясь успокоиться. Вспомнила бабушкин совет: «Если ты в тупике, представь, что там нет стен». Тогда это было просто метафорой, теперь похоже она стала буквальностью.
Закрыла глаза, выдохнула и начала опускаться. Медленно, как перо, я коснулась пола, и ванна успокоилась, снова превратившись в обычную, тёплую и пузырящуюся.
— Я не буду больше так делать, — выдохнула я, вытирая лицо. — По крайней мере, сегодня.
Я постояла секунду, прислушиваясь к себе. В груди было пусто, но не тревожно, а как-то... легко. Будто я на секунду перестала быть собой и стала чем-то, что не боится высоты. Я посмотрела на свои руки, и они не дрожали. Ага, «Чем больше паникуешь, тем выше заносит», как будто здесь всё устроено наоборот, чем я привыкла. Ведь там, в обычной жизни, страх прижимает к земле, а здесь поднимает, и чтобы опуститься, нужно не бороться, а.… отпустить.
Или всё-таки, не наоборот? А, просто, мир сразу создаёт равновесную силу. Да, не наоборот, а быстрее. Тут эмоция физически не может остаться внутри, её сразу выталкивает наружу, как по Ньютону: испугалась и получила отдачу. Сила действия равна силе противодействия, без привычной мне отсрочки.
А дома равновесие наступает по-другому, с большим опозданием. Тревога ведь тоже материальна, это давно не эзотерика, а почти официальная наука: психосоматика, гормоны стресса, нейронные импульсы, которые медленно, но верно бьют по клеткам. Только в моём мире сначала зажимаются плечи, сбивается дыхание, потом накручиваешь себя день за днём, а через месяц просыпаешься с мигренью или температурой без причины, и врач разводит руками, нервы. Тело молча копит долг и выставляет счёт, когда ты уже забыла, из-за чего вообще тревожилась. Было у меня такое как-то, два месяца работала без выходных, ну прям совсем без и в субботу, и в воскресенье, с утра до вечера, как положено. И, что вы думаете? Я потом бронхитом также долго болела. Так, что может то, что в Изнанке нет никакой рассрочки, намного лучше, чем страдать потом с задержкой. Ведь, врать самой себе, не получится. Испугалась — взлетела, отпустила — приземлилась.
— Да ладно, это было весело, — усмехнулся Спартак. — Лаврентий, дай ей полотенце. И веди на массаж, пока она не сбежала.
Массажный кабинет находился через коридор. Нас встретили трое призраков в белых халатах. Их лица были бледными и бесплотными, а руки холодными и цепкими. У каждого на груди висела табличка с именем: «Призрак-массажист № 1», «№ 2» и «№ 3».
Когда массаж закончился и призраки, наконец, иссякли на профессиональные наблюдения, один из них указал на полку у стола, где стояла баночка с мутно-розовой массой. Этикетка была подписана от руки:
«Лунный свекольный эликсир — для сияния кожи. Без консервантов. Без слёз».
— Я не буду мазаться борщом, — отрезала я.
— Это не борщ! — обиженно отозвался Лаврентий. — Это вытяжка из свёклы, собранной в полнолуние! С мандрагорой и лунным светом! Абсолютно веганский эликсир!
Я мазнула кончиком пальца. Крем пах совсем не борщом, как я подумала сначала, а чем-то сладким. Позже я глянула в зеркало и не узнала себя: кожа сразу преобразилась, она сияла, будто я неделю проспала на свежем воздухе, с патчами. И самое интересное, я поняла, что теперь буду тайком мазаться этим кремом каждый день. Придется прятать баночку, чтобы Лаврентий не застукал меня за «веганским ритуалом» и не закатил лекцию о пользе корнеплодов.
Массаж был долгим и странным. Призраки двигались плавно, но с силой, от которой я хотела расслабиться, но напряжение всё ещё сидело в плечах. Ссора с Лаврентием не отпускала.
Но когда сеанс закончился, и я вышла в коридор, я заметила, что Лаврентия нет. За узкими окнами подвала свет уже тянул к зареву, оказывается, за процедурами и разговорами незаметно прошёл почти весь день. Спартак сидел у двери и ждал, когда я выйду.
— Он ушёл, в архив, — донёс кот. — Сказал, что ему нужно проверить контур. Или просто хочет побыть один. С ним такое бывает.
Я нахмурилась. Архив место, где хранились старые артефакты. Я сама хотела пойти туда, чтобы понять, как работает магия отеля. Может быть, там я найду ответы.
— Я пойду к нему, — сказала я. — Нужно поговорить.
— Не советую, — Спартак зевнул. — Он сейчас не в настроении для разговоров. Но если ты настаиваешь… не говори, что я не предупреждал.
Я вышла из спа-центра по одному из коридоров и каким-то образом оказалась у лестницы в подвал, совершенно с другой стороны. Светлячки в лампах мигали в два раза быстрее обычного, отель бился в конвульсиях, и его магический контур был перегружен. Я углубилась обратно в подвал, но по коридору со стеллажами с книгами. Подвал, как я теперь разглядела, был не тесной каморкой, а целым лабиринтом под отелем, с разными коридорами: сразу у лестницы тянулись стеллажи с книгами и стоял стол со стулом — читальный угол, который Лаврентий гордо звал «библиотекой»; дальше, если свернуть ещё в один коридор за тёплой пеленой пара, прятался спа-центр; а в самой глубине, за коваными дверьми, темнело хранилище с артефактами, куда просто так не входят.
Взгляд зацепился за нижнюю полку, между связкой пыльных свитков и чем-то, замотанным в мешковину, лежало что-то большое, похожее на клык.
— Не трогай, — не оборачиваясь, бросил Спартак с верхней ступеньки.
— А что это?
— Это на случай, если дом решит улететь.
Я решила, что он шутит, и пошла дальше. Но у самого стола, где сидел Лаврентий, я вдруг задержалась. Будто что‑то потянуло меня к соседнему стеллажу, к потёртому корешку, на который я даже не смотрела. Рука сама легла на переплёт. Я вытащила старую книгу в кожаном переплёте, открыла её и на первой странице, размашистым почерком, было выведено всего несколько строк:
«Отель работает не на страданиях. Смех и радость — тоже топливо, просто дозировать труднее. Если правильно настроить контур, можно переключить отель на светлую энергию».
Я ещё раз перечитала, вникая в суть. Закрыла книгу, прижала к груди и только тогда опустилась на стул напротив Лаврентия.
— Лаврентий, — я подсела ближе. — Мы должны поговорить.
Он поднял голову. Его глаза были красными — от усталости или от обиды, я не знала.
— Я знаю, — выпалил он. — Ты права. Я сам хотел этой акции. Но я не думал, что всё так быстро пойдёт. Отель не готов к такому наплыву гостей. Магия перегружена, и если мы не найдём способ её стабилизировать, отель рухнет. Буквально.
Я села напротив него, положила книгу на стол между нами и заставила себя говорить медленно и спокойно.
— Я не хотела ссориться. Я хотела помочь.
Он улыбнулся, но улыбка была грустной, почти извиняющейся.
— Просто я привык всё контролировать. А тут ты пришла, и всё пошло не по плану. Это пугает.
— Пугает? Меня тоже. — Я вздохнула. — Но мы можем найти решение, вместе.
Лаврентий молчал, нервно сжимая ручку блокнота. Я поняла, что он готов слушать. Подвинула к нему книгу, раскрытую на первой странице.
— Прочитай, — негромко произнесла я.
Он склонился, пробежал глазами по строчкам. На его лице сначала отразилось недоумение, потом удивление, а затем, что‑то похожее на надежду.
— Это... это же ответ, — прошептал он.
— Да. — Я перевела дыхание. — Мы переключим контур. Перестроим магию отеля на другую энергию.
Он поднял на меня глаза.
— Переключим? Но как? Здесь только сказано, что можно. Ни слова о том, как именно.
Я пожала плечами. Внутри разгорался холодный азарт, знакомый по прежней жизни.
— Значит, будем разбираться. Вместе. — Я посмотрела на него. — Это ведь твой отель. Ты хочешь, чтобы он выжил?
Он открыл рот, будто хотел что-то уточнить, но не стал, а просто задумался. Пальцы расслабились, он перечитал строчки ещё раз, потом закрыл книгу и положил ладонь на обложку.
— Хочу, — ответил он наконец. — Очень хочу. Но я боюсь.
— Я тоже боюсь, — призналась я, — но, если мы ничего не попробуем, отель рухнет точно, а если попробуем, будет шанс.
Вампир-веган замялся. В его глазах мелькнула борьба, а потом он выдохнул и кивнул:
— Хорошо. Попробуем. Но если что-то пойдёт не так…
— Не пойдёт, — перебила я, — мы справимся.
Конечно, на все сто процентов я гарантировать это не могла. Но, знаете, бывает так: ты ещё не до конца всё знаешь, но уже готов действовать, и при этом на тысячу процентов веришь, что у тебя всё получится.
Ведь, выход был: сменить само топливо и, может быть, этого хватит, чтобы отель выстоял. После, выдохнув, я снова скользнула взглядом по странице, уже не по смыслу, а по самим буквам.
Я хотела прочитать дальше, перевернула страницу, а дальше было пусто. Перелистнула ещё — снова чистый лист, будто на него никогда не ложились чернила. Я вернулась к первой странице: строчки на месте, тёмные, живые. А всё, что за ней, пустое поле, сколько ни листай. Книга пускала ровно на одну страницу и захлопывала дверь.
Проведя пальцем по бумаге, я замерла. Почерк, эти завитушки на «А», этот наклон вправо, привычка не дописывать хвостик у «у». Я видела его тысячу раз, на банках с вареньем, на открытках, и даже на записках в кармане пальто. Бабушкин почерк. Я поймала себя на том, что стою неподвижно и слушаю, не может быть. Бабушка умерла восемь лет назад, она в жизни не слышала про Изнанку, она пекла булочки и смотрела сериалы. Но рука, державшая книгу, дрогнула.
— Что там? — Лаврентий заметил, как изменилось моё лицо.
— Ничего, — я сглотнула. — Просто… почерк знакомый, показалось. — Я не стала говорить больше: не потому, что не доверяла ему — просто ещё не знала, как произнести это вслух, не почувствовав себя сумасшедшей.
Я перевела дыхание и заставила себя вернуться к делу.
— Смотри, — показала страницу. — Здесь написано, что отель можно переключить на светлую энергию, на смех вместо страха, ты знал об этом?
Лаврентий склонился, вглядываясь в строчки ещё раз, нахмурился.
— Слышал что-то такое. Давно. — Он покачал головой. — Но никогда не пробовал. Это рискованно. Никто не делал этого при мне.
— Значит, будем первыми, — я пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал увереннее.
Договорились, — Лаврентий кивнул. Завтра начинаем всё менять — отель, вывеску, магию, с самого низа. Он посмотрел на меня с детской надеждой, которой я не видела в нём раньше.
— Завтра, — эхом отозвалась я.
Я закрыла книгу и хотела уже поставить её обратно, но пальцы сами задержались на потёртом корешке. И тут меня царапнуло ещё одно.
— Лаврентий, — медленно проговорила я. — Тот список броней. Гости, которых ты не помнил, — которые записались на три недели вперёд. Ты не помнишь, кто их вписал?
— Нет. — Он пожал плечами. — А что?
— Ничего. — Я смотрела на знакомые завитушки на обложке, — просто… мне показалось, я где-то видела этот почерк, не важно.
Но это было важно. И мы оба это чувствовали, а я не решалась назвать.
В подвале повисла тишина. Только светлячки в лампах мерцали неровно, в такт биению перегруженного контура. Я поставила книгу на полку аккуратно, будто это было сокровище, и поднялась.
— Значит, договорились. Завтра.
Он молча кивнул.
Я направилась к лестнице, прокручивая в голове план: три этажа, три обещания, всё уже придумано, главное, успеть всё записать, пока не вылетело из головы. Работать было легче, чем думать о почерке, оставшемся внизу, но на пороге я всё-таки обернулась.
— Спасибо, — сказала я. — Что поверил.
Он не ответил, только кивнул. И я вышла, оставив его одного с книгой, в которой чужой — нет, слишком знакомой рукой была написана инструкция к спасению.
Наверху меня ждал Спартак, сидевший на подоконнике и смотревший в окно. Сквозь фиолетовую толщу пробивался багряный свет, не солнце, но какой-то древний отблеск, который в Изнанке играл роль сумерек, на Земле я бы сказала, что это закат.
— Ну что? — он повернул голову. — Помирились?
— Помирились, — я улыбнулась, — почти.
— Почти? — его жёлтые глаза блеснули в свете светлячков.
— Почти, но мы работаем над этим.
Спартак фыркнул и спрыгнул с подоконника.
— Это хорошо. А то я уже начал готовить речь о том, как римские легионеры решают споры. Мы бы построили стену между вами. Экологичную, из колбасы.
Я всё-таки рассмеялась. Спартак дёрнул ухом с видом полководца, чья шутка удалась, и растворился в темноте коридора, только медальон звякнул где-то у лестницы.
Глава 5
Я проснулась от того, что в дверь номера кто-то настойчиво скрёбся, с металлическим призвуком.
— Мяууу! — раздался голос Спартака. — У нас проблема. Точнее, у тебя проблема, но я согласился тебе помочь, потому что это стратегически важно для моего доступа к колбасе.
Я натянула джинсы, открыла дверь. Кот стоял на пороге с видом римского легионера, которому только что сообщили, что враг перешёл Альпы. Его треуголка была надвинута на глаза, медальон звякнул, когда он нетерпеливо переступил лапами.
— Глафира продала курс «Курица-несушка» одной из гостей, — выпалил он. — Та теперь требует, чтобы мы купили у неё яйца обратно, потому что они оказались с подвохом. Лаврентий устроил собрание в холле и теперь держит речь о «правах потребителей Изнанки». Через пять минут он начнёт читать петицию, которую писал всю ночь. Я ушёл, потому что от петиций у меня свербит в ушах. Сделай что-нибудь.
Я вздохнула, но внутри, странно так, проснулась деловая жилка, которая когда-то помогала мне вытаскивать клиентов из провальных проектов. Профессиональный рефлекс. Я уже не просто «Аня, разведёнка» — я снова была «Аня из маркетинга». Только теперь моим клиентом был отель с вампиром-администратором и призраками.
— Идём, — я прихватила с тумбочки блокнот, и вышла в коридор.
В холле и правда было шумно. Лаврентий стоял на стойке регистрации, держа в одной руке блокнот, а в другой канистру со свекольным соком, и вещал:
— ...и поэтому я требую, чтобы каждый гость получил компенсацию в размере одного бесплатного веганского завтрака и письменных извинений от администрации, потому что яйца с курсом «Курица-несушка» не соответствовали заявленному качеству!
Гости слушали с разной степенью интереса. Кто-то кивал, кто-то пытался сфотографировать Лаврентия на телефон, а где-то просто пили чай. Женщина, купившая курс Глафиры, сидела за столиком с корзинкой яиц и выглядела глубоко обиженной.
— Я думала, они магические! — жаловалась она соседке. — А они просто варёные! Я заплатила за волшебство, а получила завтрак!
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.



